Первый мировой11

• Михаил Рогожников

В то время как предыдущий век начался войной, которую назвали Мировой, позднее – Великой, а с 1939 года – Первой мировой, наш век начинается кризисом, который постепенно стали называть мировым. Это первый кризис, который повсеместно называют именно так. Прежние крупные потрясения экономики назывались Великой депрессией, нефтяным шоком, долговым кризисом (начала 80-х), Азиатским и крахом «доткомов».

Довольно-таки многие наблюдатели, в том числе автор этих строк, говорили и писали о признаках приближения очередной крупной войны. Складывался типичный предвоенный «дизайн мира». В последнее время появилась надежда, что, возможно дело, по крайней мере пока, не дойдет до мировой войны, а ограничится мировым кризисом.

Главной причиной возможной большой войны лично я считал опасность, исходящую от США. Обычно если какая-то держава начинает экспансию, ей уже трудно остановиться. А если у нее есть миссия, деньги, наилучшим образом оснащенные вооруженные силы и она господствует на море, то при наличии готовности воевать другой (относительно) вариант только один – колониальная экспансия. Собственно, США и начали в конце прошлого века колониальные захваты. Но поскольку привлекательных стран-целей, которые не могли бы сколько-нибудь адекватно ответить, в сегодняшнем мире почти нет, то колониальная экспансия грозила перерасти в каскад настоящих войн. И ближайшая цель была – Иран.

Однако кризис сломал пружину войны экономически и политически. Из экономических потрясений другая администрация как раз и могла бы искать военный выход. Но американские избиратели предпочли миролюбивого Обаму.

Вышедший на этой неделе номер журнала «Эксперт» публикует статьи, показывающие, что из сложной для себя обстановки в Азии Соединенные Штаты могут, тем не менее, продолжать искать военный выход. И все же мировой кризис дает им и другие шансы.

Америка могла бы использовать сохраняющуюся у нее мощь для того, чтобы стать координатором выхода мира из мирового кризиса. Это не противоречит идеям развития глобальных регулирующих институтов. Однако в основе этих идей сегодня лежит представление о том, что США утрачивают свою доминирующую роль. Возможно, поэтому такие попытки буксуют. Видимо, с точки зрения опасности утраты своей гегемонии рассматривают ситуацию и сами США. И, естественно, предпочитают инерционный сценарий. Но на эту ситуацию можно взглянуть и по-другому.

Сегодня она рассматривается как конец глобализации. Подразумевается – глобализации, возглавляемой Америкой. Однако уже то, что «конец глобализации» оформляется в предложения о создании глобальных экономических регуляторов, не может не наталкивать на мысль об имеющемся здесь противоречии. Ведь, по сути, речь-то идет о новом витке глобализации. Только уже без американской гегемонии. Но зачем же от нее отказываться?

Основная причина отказа скорее не вне, а внутри США. Это там, видимо, считают, что мировое лидерство утекает сквозь пальцы, поэтому лучше противиться всем попыткам продолжения естественного хода глобализации, коль скоро она уже не в пользу Америки. Это сопротивление авторы проектов новой глобализации (считающие ее, несколько вопреки логике, регионализацией) воспринимают как данность. В результате вместо развития происходит торможение. Такое торможение в принципе очень характерно для мировой истории. Там, где нужны действия, державы всегда медлят. И именно поэтому часто доводят дело до войн.

Историк и политолог Святослав Каспэ философски строго доказывает, что Соединенные Штаты стали в XX веке второй после античного Рима мировой империей, по отношению к которой части остального мира является провинциями. Это доказательство содержится в его книге «Центры и иерархии: пространственные метафоры власти и западная политическая форма», получившей осенью прошлого года первую всероссийскую премию за лучшую книгу по общественным наукам «Общественная мысль». Тех читателей, которым нужно научное доказательство, позволю себе отослать прямо к тексту этой книги, которая при любом отношении к выводам автора достойна внимания. Вне строгих доказательств замечу, что американская гегемония достаточно ясно прочитывается эмпирически (все же сошлюсь также на лекцию Перри Андерсона «После гегемонии», прочитанную в 2006 году в рамках программы ИнОП «Русские чтения» и доступную на сайте института). После-то после, но фактически это «после» еще не наступило. И сам Перри Андерсон говорит: «Сложно себе представить, чтобы Соединенные Штаты сохранили свою гегемонию в течение нескольких десятилетий, потому что к этому времени она столкнется с новыми центрами власти».

Так что на несколько десятилетий или меньше, но гегемония сохраняется несмотря даже на то, что и С. Каспэ, и П. Андерсон высказывали свои мысли еще до мирового кризиса. И остальному миру нужно, вместо того чтобы спихивать Америку с пьедестала, использовать имеющуюся гегемонию себе во благо. Тем более что как бы кто ни относился к США, пользу из их доминирующего положения и прежде извлекали далеко не только они сами, а и многие вокруг.

Америка уже стояла во главе глобальных регулятивных институтов, при Бреттон-Вудской системе. В отличие от того периода теперь ее роль должна быть не главенствующей, а первенствующей. Среди равных, если хотите.

Главное, конечно, чтобы американцы от хорошего к себе отношения снова не обнаглели, Обама не почувствовал себя мировым властелином и вновь не посыпались бомбы. Но предотвращение этой опасности, не уходящей из повестки дня при любом отношении США к новым глобальным институтам, и так является задачей мировой дипломатии эпохи мирового кризиса.

• Белорусы все активнее осваивают новый для себя способ справиться с кризисом - трудовую миграцию в Россию
• Международная организация труда прогнозирует, что уровень безработицы среди молодежи во всем мире в 2012 году вырастет до 12,7%
• Компания Opel рассматривает возможность закрытия завода в немецком Бохуме. Это стало бы последним ударом по депрессивному западногерманскому городу