Музей Яд Вашем64

• Михаил Рогожников

В музее Яд Вашем – Катастрофы – Холокоста я по-новому ощутил значение свободы. Еврейский народ и те люди, которые помогали ему спастись в разных странах Европы во время Второй мировой войны, и чьи имена в этом музее на почетном месте, боролись, конечно, прежде всего за жизнь евреев, физическое выживание. Но что-то в этом музее дает понять, к концу экспозиции все яснее, что это была в той же мере и борьба за свободу. И дух свободы захватывает, наверное, не меньше, чем скорбь и ужас от увиденного.

Трудно определенно указать источник этого духа. Возможно, как понимаешь после, он в том, что не было коллективной мольбы о пощаде. Не было отречения.

Организационно оно было, думается, осуществимо. Евреи – объединенный народ. Возможно, они могли бы даже в самых тяжелых условиях выработать согласованное решение, и было бы кому его огласить. Есть и ритуал: в средневековье появилась практика отречения от еврейства под давлением, отступничество. Это крещение, которое в данном случае теряет свою священную суть, но позволяет спасти жизнь или благополучие. И хотя гитлеровцы нимало не смущались преследовать и убивать крещеных евреев, упирая на биологию, тем не менее коллективное отступничество могло, наверное, представляться шансом. К тому же могли быть, в дополнение, и какие-то иные формы выражения полной покорности и абсолютной преданности Рейху и его вождю в ответ на «окончательное решение» (о полном уничтожении евреев, принятое гитлеровскими профессиональными палачами в начале 1942 года). Но ничего такого евреи Европы не сделали. Ни один авторитетный голос не прозвучал от имени еврейского народа с обращением к нацистам с предложением той или иной – любой – формы отречения от еврейства. Народ не покорился абсолютно превосходящей силе и остался свободным.

На фотографиях, сделанных в многочисленных гетто, в лагерях, никто, кажется, не выглядит героем. Только отрешенность на лицах, может быть, содержит намек.

И следующий пункт. После войны евреям Европы жилось нелегко, многие продолжали содержаться на территории тех же лагерей смерти, поскольку их жилье было уничтожено. Но угрозы тотального уничтожения не было, хотя не было и иллюзии исчезновения антисемитизма (его демонстрировали и сами державы-победители). Тем не менее, рационально рассуждая, а эту способность евреи уж точно не могли утерять, Европа стала явно безопаснее, чем до войны. Прошел Нюрнбергский процесс, началась денацификация. А между тем еврейский народ стал стремиться домой. В Землю Обетованную, в Эрец-Исраэль.

Ничего хорошего в житейском смысле его там не ждало, как до, так и после провозглашения Государства Израиль. Начавшаяся сразу после ухода англичан агрессия соседних арабских стран должна была, наоборот, решительно отпугнуть. Репатрианты из Европы опять оказывались под угрозой войны и уничтожения. Те, кто не из Европы, – меняли мирную жизнь на лишения и опасность. Но еврейский народ собрался на земле Израиля и создал новое государство после почти двух тысяч лет рассеяния. Он сделал огромное усилие, необходимое для создания государства, тем более в окружении враждебных стран, чтобы приобрести еще большую свободу, в форме государственной независимости.

Это урок народам, нравственный и государственный пример огромной силы. Выйдя из Яд Вашем с этим уроком свободы, я подумал, конечно, прежде всего о своей стране, о том, способны ли мы ценить свободу, на защиту которой в 1991 году к Белому дому вышло несколько сот решительных людей? Но здесь не об этом. Восприятие свободы, возможно, приводит и к пониманию причин гитлеровского геноцида евреев.

Двадцатый век стал веком свободы. Это был век, когда свобода народов и личности явилась повсеместно, вызвав яростную реакцию, много где была сломлена, где-то устояла и после этого восстала с новой силой.

Еврейский народ несет импульс свободы в своей вере и в истории. Священная История, единая для трех религий, исключительно высоко ставит Моисея, избавившего народ от рабства. Читая Книгу, мы радуемся о возвращении из Вавилонского пленения. И позднее, в средние века, народ был готов к лишениям, чтобы остаться самим собой. После музея Яд Вашем между понятиями «быть самим собой» и «быть свободным» для меня окончательно установился знак равенства.

Я не вполне согласен с тем, как трактуется причина гитлеровского кровавого антисемитизма в самом начале экспозиции. Несколько ссылок на средневековые и одна на более ранний (бл. Августин) источники представляют нам гитлеризм как следствие европейского христианства. Эта трактовка, впрочем, широко распространена.

Но известно, что Просвещение выветрило религиозные основы антисемитизма. И, как показывает сама экспозиция, повествуя о жизни евреев в Германии до Гитлера, европейский антисемитизм в значительной мере сошел на нет. Он остался как один из многочисленных предрассудков в сознании обывателя, порой очень высокопоставленного обывателя. Остался в ткани культуры, как долго теряющая силу отрава. Да, многовековая традиция, основанная на религиозной вражде к евреям, еще ощущалась, но ничего и близко похожего на пассионарный средневековый антисемитский религиозный пафос в секулярной Европе 30-х годов не было. Не было этого и в гитлеризме. Разве кто-то назовет Гитлера и Гиммлера христианами? Кресты на самолетах и танках – не более и не менее чем кощунство, типичное для такого сорта идеологов извращенное копирование.

Гитлеровский антисемитизм порожден все-таки Новым временем. Нацизм был одним из наиболее мощных проявлений ответной реакции на свободу. Влияние евреев в либеральных партиях, естественное для свободолюбивого народа, привлекло внимание антагонистов свободы. Гитлер пытался подчинить народы. Он покорил многие из них в военном отношении. На занятой им территории были два народа, которые невозможно было завоевать, потому что у них не было государства. И у которых в культуре внутренняя непокорность была основой основ. Это евреи и цыгане, преследования которых тоже показаны в Яд Вашем. Их то он и решил извести. Но свободный человек оказался сильнее.

• «Хлебная война» разгоралась и в любую минуту могла перейти в гражданскую – голодных против сытых. Что оставалось делать?
• Так чем же отличались кулаки от зажиточного крестьянина? И за каким лешим машине коллективизации уничтожать «справного» хозяина, который ей не конкурент и не помеха?
• Американские ученые не верят в то, что вождь мирового пролетариата умер собственной смертью