Холостой выстрел51

• Сергей Журавлев

Начало прошлой недели было отмечено всплеском активности на финансовом рынке – курс доллара подпрыгнул на 2 рубля и лишь к среде усилиями ЦБ был возвращен к привычному диапазону колебаний; параллельно неприятно дернулись вверх ставки коротких МБК и залихорадило фондовый рынок. Истоки дружной, но кратковременной, как летняя гроза, паники игроков на этот раз оказались целиком внутренними и притом рукотворными – игра против рубля была развязана под влиянием очередной волны дискуссий о грядущем осенью новом витке ослабления российской валюты.

В роли enfant terrible выступил Анатолий Аксаков, глава Ассоциации региональных банков России, член Национального банковского совета (НБС) и думского комитета по финансовому рынку. «Наша экономика находится в очень тяжелом состоянии. Чтобы помочь промышленности, нужна, на мой взгляд, кардинальная мера, надо резко – на 30–40% – девальвировать рубль, – заявил Аксаков 6 августа в своем видеоблоге в ЖЖ. – От этого выиграют все: продукция станет конкурентоспособной, выиграют люди – заводы заработают, появятся рабочие места; выиграют банки – начнут поступать долги от предприятий. Ну и долги предприятий обесценятся, потому что девальвация сопровождается инфляцией». В комментарии РИА «Новости» депутат развил аргументацию своего предложения: «Сейчас самое главное – сделать решительный шаг, использовать опыт 1998 года, девальвировать рубль, дать вздохнуть нашей экономике, промышленности, бизнесу, дать людям рабочие места, дать поступления бюджету, в результате дать толчок развитию нашей экономики, который мы уже наблюдали в начале 2000-х годов, который был вызван девальвацией рубля в 1998 году».

Понятно, что столь радикальная позиция авторитетного банкира, да к тому же члена НБС – консультативного органа при ЦБ, одной из функций которого как раз и является обсуждение, как гласит закон «О Центральном банке Российской Федерации», «реализации политики валютного регулирования и валютного контроля», была воспринята многими банкирами и рыночными игроками не иначе, как сигнал денежных властей о грядущей девальвации. Первому вице-премьеру (он же является главой НБС) Алексею Кудрину пришлось оперативно дистанцироваться от позиции Аксакова – он заявил, что «оснований для девальвации российской валюты пока нет».

Впрочем, слова Кудрина нисколько не успокоили рынок. К тому же масла в огонь подлили единороссы, усмотревшие в действиях Аксакова политическую подоплеку и призвавшие к оргвыводам. «Партия „Единая Россия” не поддерживает предложение о девальвации рубля на 40% и призывает отозвать из Национального банковского совета… одного из лидеров „Справедливой России” Анатолия Аксакова. По нашему мнению, это предложение является антинародным», – заявил секретарь президиума генсовета партии «Единая Россия», вице-спикер Государственной думы РФ Вячеслав Володин. «Отстаивая интересы олигархов и крупного бизнеса, Аксаков хочет подорвать рубль. В таком случае он должен прямо сказать, что его предложение в первую очередь ударит по среднему классу и малообеспеченным слоям населения», – заявил Володин.

Моментально отозвать Аксакова из НБС Дума не в состоянии. Однако глава комитета по финансовому рынку, член НБС Владислав Резник обещал подготовить предложения по изменению состава представителей Думы в НБС (по закону их три) на ближайшем осеннем заседании комитета.

Оставим партийцам удовольствие самим разбираться с политическими мотивами и следствиями заявления Аксакова, сосредоточимся на экономической стороне вопроса: действительно ли новая резкая девальвация рубля является сегодня столь необходимой и желательной для оживления российского хозяйства?

Другая нефть, другие банки

Прежде всего стоит разобраться в том, а есть ли сегодня фундаментальные макроэкономические предпосылки для новой девальвации рубля? Реальных – однозначно нет. Зимнюю (2008/09 года) девальвацию никто специально не организовывал, она сама выросла из панических ожиданий, за которыми, впрочем, легко просматривались и вполне реальные шоки в виде вызванного параличом мирового рынка капитала кредитного сжатия и резкого ухудшения текущего счета из-за подешевевшего сырья. Что же касается ожиданий, то кто тогда мог знать, где остановится падение цены на нефть? На 34, как вышло на самом деле? А почему не на 9, как было в 1999-м, ведь масштабов коллапса производства и спроса тогда никто предвидеть не мог. Посыплются ли банки? Это сейчас хорошо рассуждать о «второй волне», когда уже всем, кто более или менее в теме, понятно, что никого системного банковского кризиса нет и быть не может. А тогда? Прогноз в 20% необслуживаемых ссуд уже на февраль с учетом произошедшего падения производства и девальвации, ударившей валютных заемщиков, представлялся более чем реальным.

Сегодня оснований для подобных страхов нет. Нефть не торопится падать ниже 70, при этом, оглядываясь на аналогичные ситуации в прошлом, легко подсчитать, что никакой особой катастрофы с курсом рубля не случится и при 40. Долги корпораций в основном реструктурированы и рефинансируются, потребности в экстренном изыскании средств для выплат по займам нет. Банковский сектор за прошедшие с начала кризиса три квартала погасил 100-миллиардный чистый долг нерезидентам и сегодня сам является чистым кредитором внешнего мира.

Есть ли какие-нибудь аргументы в пользу того, чтобы девальвация сейчас могла быть устроена сознательно?

Замещать нечем

Главным образом это, конечно, пресловутое импортозамещение. Вот и уважаемый профессор, научный руководитель ВШЭ Евгений Ясин в интервью газете «Труд» от 4 августа говорит о том же: «Масштаб девальвации, который был, недостаточен для того, чтобы начался активный процесс импортозамещения, который мы наблюдали в 1998-м. Вообще-то выигрыш пока не такой большой. Бизнес активно не среагировал». Ну да, все логично, при курсе 30 рублей за доллар ставим в компьютер американский процессор, а при 60 – существенно более дешевый аналогичный российский. Что? Сегодня наших нет в продаже? Ну извините. Какая же тогда продукция станет более конкурентоспособной и заместит импортную в результате дополнительной девальвации?

Может быть, строительная? Вряд ли. Там таджики, а цены их трудовых услуг все же скорее к доллару привязаны, так что, глядишь, еще и подорожает строительство. Торговля, транспорт, услуги? Ну так там девальвация работает с точностью до наоборот: дешевле рубль – меньше импорт – нечем торговать, грузить, возить, чинить, если что сломается. Пытаемся искать дальше – и… совершенно непонятно, какие же отечественные производства могли бы заместить импорт. И куда уже дальше его замещать – он и так упал на 40% из-за провала спроса. Но вот парадокс: производство пищи, где импорт сократился меньше всего, растет (ну или во всяком случае не падает), а АвтоВАЗ, несмотря на то что ввоз иномарок упал на две трети, – остановлен. Боюсь, что та же участь ждала бы его, даже если бы, реализовав идеи депутата Аксакова, мы довели ввоз иномарок вовсе до нуля. Рынок пива, и тот, извините, сегментирован, и трудновато себе представить, что истинные ценители этого напитка вдруг разом перейдут на отечественные сорта.

Как-то не похоже, чтобы при курсе 60 за доллар автопром и иное машиностроение сразу расцвели пышным цветом. Причина спада ведь не в том, что импорт нас задавил, а в том, что нет инвестиций, иначе говоря, нет уверенности в будущем, нет кредита, нет денег. Ну так в результате новой девальвационно-инфляционной волны всего этого уж точно не прибавится.

«Голландская болезнь» – ложный диагноз

<А как же пресловутый 1998-й, на который любят ссылаться охочие до обесценения рубля граждане? Да никак. Реально экономический рост тогда двинуло совсем не мифическое импортозамещение, которое ограничилось в основном частью подотраслей пищевой и легкой промышленности. Было просто падение импорта, которое вызвало ровно такое же падение инвестиций и потребления, так что итоговый вклад этих факторов в ВПП скомпенсировался, ну а с 2000-го импорт уже рос. Тянули же экономику вверх три вещи. Во-первых, начавшееся практически синхронно с нашим кризисом восстановление мировой экономики после рецессии, вызванной южноазиатским кризисом (США тогда ее пропустили, но Европу и особенно Японию зацепило хорошо). Оно обеспечило бурный рост экспортного спроса на нефть и металлы. Мы тогда немного припозднились с нашим кризисом, так что восстановление мировой экономики вышибло нас из спада, как пробку из шампанского, – почти вертикально. Во-вторых, предельно обесценившаяся в ходе кризисной гиперинфляции зарплата. Это дало предприятиям собственные денежные ресурсы, которые использовались как оборотные средства, а затем – даже как инвестиции в условиях практически отсутствовавшего (до 2001-2002 годов) кредита. Сегодня, кстати, и на этот корректирующий эффект девальвации рассчитывать не приходится: тогда в результате сжатия импорта практически вдвое упало потребление, сегодня этого не произойдет, так как потребление поддерживается с помощью бюджетного стимулирования. Сильно свернут инвестиционный импорт, который в результате девальвации провалился бы еще глубже. Ну и, в-третьих, уничтожение финансового рынка (ГКО и др.) и реально отрицательный процент, благодаря чему инвестиции в основной капитал перестали вытесняться бюджетными заимствованиями, как это было до дефолта. Девальвация же во всем этом не сыграла какой-то особой роли, кроме интенсивной коррекции текущего платежного баланса, но этот «дефект» мог бы восполнить с не меньшим успехом и приток капитала. Рубль не был сам по себе фундаментально переоцененным, он стал таковым в результате беспрецедентного «бегства капиталов» из России, начавшегося в 1998 году и в следующие три года не опускавшегося ниже 10% ВВП.

В дальнейшем и в самые тучные годы статистика не показывала никакой связи между обменным курсом и объемами производства. Наоборот, самые высокие темпы роста ВВП были у нас в 2006-2007 годах, когда курс рубля стремительно укреплялся и давно уже превысил докризисные (1998 год) уровни в реальном выражении. Даже машиностроение и промышленность стройматериалов – самые что ни на есть торгуемые сектора – ожили именно в этот период «экономики укрепляющегося рубля». Учитывая, что рабсила и ресурсы для кредитования у нас импортные, укрепление рубля скорее снижало издержки и увеличивало конкурентоспособность продукции: одна и та же долларовая зарплата становилась эквивалентна меньшему количеству рублей, а реальный процент по долларовым займам делался еще более отрицательным. (Замечу в скобках, что до сих пор в российской экономике не было прецедентов роста при реально положительной цене капитала.) В общем, все совсем не так однозначно с влиянием курса на конкурентоспособность и производство. Во всяком случае никаких проявлений «голландской болезни» у нас до сих пор не наблюдалось – именно из-за того, что отечественное производство и импорт занимают совершенно разные, мало пересекающиеся ниши. Я уже не говорю про долгосрочные эффекты – слабая валюта оставит в стране спустя некоторое время лишь интеллектуальный мусор и соответствующего уровня производства, тогда как сильная притягивает мозги со всего мира – ну или хотя бы рабочие руки из ближайших стран.

Пожалуй, весь «негатив», который мы могли наблюдать в результате укрепления рубля, связан не с «голландской болезнью», а с так называемый эффектом Балассы–Самуэльсона – подтягиванием цен на «неторгуемую» продукцию к уровню, задаваемому обменным курсом. Наблюдать этот эффект воочию мог каждый – достаточно посмотреть выросшие в разы счета за коммуналку, которые вам приносили в последние несколько лет, или сопоставить стоимость проезда в метро либо по железной дороге за те же годы.

Сомнительные бенефициары

Еще один аргумент сторонников девальвации – надежда на ее позитивное влияние на банки, которые, в свою очередь, активизируют кредитование. Но это не так. Как раз денежному сектору девальвация ровно ничего не дала бы, кроме новой волны паники и резкого усиления инфляции, – ведь для искусственного занижения курса пришлось бы вбросить кучу рублей, да и импорт подорожал бы. Следствием этого стало бы или падение спроса, или запуск ускоренной индексации зарплат бюджетникам и пенсий. Кредитные операции сузились бы еще сильнее. Ведь одна из причин уже произошедшего кредитного сжатия в том, что у банков до сих пор чрезмерно валютизированы депозиты, а валютные кредиты заемщикам в таком объеме не нужны.

Выигрыш бюджета от девальвации на самом деле тоже весьма иллюзорный, поскольку дополнительные доходы ушли бы на индексацию зарплат бюджетникам и пенсий в связи с дополнительным витком инфляции. Можно и не индексировать, конечно. Но это была бы совершенно убогая, «кубышечная» бюджетная политика. Не только из-за своей асоциальности, но и из-за возникновения «фискального антистимула» и негативного воздействия на спрос и реальный сектор. Кроме того, при резких курсовых движениях в связи с привязкой к курсу некоторых налогов возникают довольно неожиданные побочные эффекты. Напомним, в частности, что галопирующий рост цен на бензин осенью 2004 года был вызван привязкой НДПИ к укреплявшемуся тогда доллару. Во всяком случае у ЦБ и Минфина есть масса других довольно эффективных рычагов, чтобы привести эмиссионные последствия бюджетного дефицита в желаемое состояние, не затевая стрельбы из пушек по воробьям с обрушением курса рубля.

Может быть, от нового витка девальвации хорошо будет экспортерам? Как бы не так. Наши главные экспортеры, то есть нефтегаз и металлурги, одновременно и крупнейшие импортеры оборудования и комплектующих, да к тому же долларовые заемщики, а также владельцы и покупатели зарубежных активов. Так что и тут конечный эффект может оказаться совершенно не таким, какой получается при простом перемножении цены барреля на курс рубля.

Рубль – в свободное плавание

Наконец, еще одним возможным аргументом в пользу девальвации может быть мотив сохранения резервов, которые тратятся на поддержание курса рубля. Однако давайте посмотрим внимательно, насколько велики эти траты. Резервы у нас, как известно, с декабря состоят из двух частей: во-первых, это валютные деньги банков, которые они держат на беспроцентных счетах в ЦБ, во-вторых, деньги самого ЦБ (включая и числящиеся в фондах Минфина). С февраля по июль ситуация складывалась так, что ЦБ резервы наращивал, удерживая рубль от слишком быстрого укрепления, а банки продавали, чтобы по мере возможности уменьшить курсовые потери от открытой валютной позиции.

В июле ЦБ снял существовавшие до этого (рекомендательные, включая привязку к доступу к беззалоговым кредитам) ограничения на вывод денег банками в зарубежные активы, чтобы снизить давление в сторону укрепления рубля, чем те и воспользовались, дабы немного заработать. «Сидение банков в валюте» стало менее убыточным, и укрепление рубля действительно удалось на время приостановить. Сам же ЦБ из своих резервов истратил лишь менее 4 млрд долларов для гашения неожиданно возникшей в десятых числах июля паники (подробнее см. «ЦБ заскучал без спекулянтов» в № 28 журнала «Эксперт»).

Однако в последние недели июля, видимо, под действием ожиданий укрепления рубля и роста нефтяных цен, резервы банков в ЦБ вновь стали расти, готовясь обрушить курс доллара ниже 30. Возможно, деньги каких-то банков оказались связанными в зарубежных активах. Для них заявления Аксакова, прервавшие процесс укрепления рубля, как нельзя более кстати.

Итак, никаких серьезных аргументов в пользу оздоравливающих эффектов новой резкой девальвации не просматривается. Более того, как нам кажется, все разговоры о целесообразных движениях курса рубля должны уйти в прошлое. Как стали, например, достоянием истории дебаты о цене мяса, составлявшие, если кто помнит, главное содержание перестроечных съездов 1989 года и приведшие – в полной аналогии с недавними событиями на валютном рынке – к «мясной панике» и «мясному кризису». Если можно было отказаться от «управляемого курсообразования» на мясо, почему этого нельзя этого сделать в отношении курса доллара?

Банк России, как было заявлено еще в мае прошлого года, понемногу уходит от регулирования валютного курса рубля, отпуская его в свободный полет. Это значит, что границы колебаний курса будут расти. Вполне вероятно, что не за горами время, когда дневные его изменения в 5% и даже в 10% могут стать нормой.

• Очень красивые деньги
• Китай расширил торговый диапазон юаня по отношению к доллару на 1%
• Кроны бегут за границу