Направление пути…1

• Владимир Громковский

Впечатление первое: люди, которым случилось побывать на высоких государственных постах или которые числят себя во властителях российских дум, так и не научились на поминках говорить не о себе, но о покойном. Что общество с 1920-х годов утратило привычку и навык к соблюдению приличий – не новость. Выходцы с окраин и из низов, узурпировавшие тогда место загубленных русских высших классов, в точности никогда и не знали, в чем приличия состоят. И потому никак не могли сами служить примером населению, а тем более передавать их следующим поколениям. Однако выступавшие на вечере памяти Егора Гайдара имели все возможности говорить по-написанному – стало быть, и продуманному – заранее. Увы, выступления, про которые можно предположить, что они подготовлены, оказались немногочисленными. Даже ради своего кумира не сумели преодолеть привычную лень и непредусмотрительность. Разумеется, не исключить и свойственную профессуре переоценку собственной способности говорить без подготовки. Этим явно согрешили Геннадий Бурбулис, Евгения Альбац, компенсировавшие недостаток мысли и красноречия громогласными завываниями и плесканием рук (госпожа Альбац в увлечении собственной речью трижды чуть не снесла микрофон).

Впечатление второе. Большинство выступавших соратников Гайдара возносили его на недосягаемую высоту античного героя. Он сокрушил советскую империю, он создал рыночную экономику, он основал новую страну. Видимо, в зале даже начали сомневаться, кто был президентом в 1990-х годах. Во всяком случае Мариэтта Чудакова как-то неловко, мельком – но произнесла, что Гайдар был не самым главным в ту эпоху. Впрочем, определять на поминках место почившего современника в истории – дело несообразное. И времени не прошло достаточно, и жанр события неподходящий. Скорее всего, Чудакова почувствовала, что эти чрезмерные похвалы имели совсем иной смысл, чем преувеличения заслуг покойного на обычных поминках заурядного частного лица. Сильнейше било присутствующим в нос, что славословия в память Гайдара большинству державших речи служили для восхваления и превозношения себя любимых.

И не только восхваления: придавая делам, отношение к которым современников неоднозначно, статус великих свершений, они тем самым обеляли и себя в собственных глазах. Это особенно ярко проявилось в крайне длинной и сумбурной речи господина Бурбулиса. Он зачем-то приплел историю о том, как однажды в Японии печальной памяти Беловежские соглашения назвали высочайшим достижением мировой дипломатии. (Сам Бурбулис имел к ним гораздое большее отношение, чем Гайдар.) Что комплимент от Японии, вечного геополитического противника России, странорасчленительному предприятию – дело двусмысленное, Бурбулису понять не захотелось.

Впечатление третье. Судя по перехлестам в некоторых речах – и это, право, удивительно, потому что зачем же ставить под вопрос действительные свершения Гайдара? – политика начала 1990-х вряд ли имеет оправдание, если страна не стояла на самом пороге гражданской войны и голода. Кто-то даже предложил на памятнике Гайдару выбить только одно: «удержал страну от гражданской войны». И вынести тем самым за скобки гайдаровские экономические реформы: свободный рынок, налоги, приватизацию. В те времена, по моему мнению, как живого свидетеля, никакой гражданской войной в конце 1980-х – начале 1990-х и не пахло. Граждане в своей массе, при всем неприятии бюрократии, привилегий и демагогии КПСС, были совершенно не готовы к массовому и вооруженному неповиновению, и тем более – к гражданской войне.

Самое главное и доброе произнес Андрей Нечаев. По его словам, на вопрос, почему продолжает помогать советом правительству, образ действий которого в целом не одобряет, Гайдар отвечал, что видел один раз край пропасти, на которой стояла Россия, – и не хочет увидеть подобное еще раз. Заявление – как и образ действия – в высшей степени достойное. Надеюсь, именно это и останется в народной памяти о Гайдаре.

А вот стоит ли переименовывать именно Ленинский проспект в проспект Гайдара, как было предложено на вечере, большой вопрос. Ведь направление пути от переименования не меняется.

• «Хлебная война» разгоралась и в любую минуту могла перейти в гражданскую – голодных против сытых. Что оставалось делать?
• Так чем же отличались кулаки от зажиточного крестьянина? И за каким лешим машине коллективизации уничтожать «справного» хозяина, который ей не конкурент и не помеха?
• Американские ученые не верят в то, что вождь мирового пролетариата умер собственной смертью