Классический разночинец4

• Михаил Визель

Почему? Чтó нам сейчас Чехов?

Стопятидесятилетие – как бы промежуточный юбилей. С одной стороны, это достаточно много для того, чтобы в вечность отошел не только сам юбиляр, но и все, кто знал его лично (в отличие от столетнего юбилея – до которого вдова не дожила меньше года). С другой – достаточно мало, чтобы материальный мир не успел разительно поменяться. Это не Гоголь с его дилижансами и гусиными перьями – Чехов ездил на поезде и говорил по телефону, носил пиджак и брился безопасной бритвой.

Также, к примеру, Антон Павлович, по дате рождения годящийся в дети Лескову и Толстому, замыкает шеренгу русских классиков XIX века, восхищающих весь мир своей цельностью. Но и, будучи всего на десять лет старше Брюсова, Горького и Кузмина, – открывает ряд русских леваков-модернистов, сеявших в рыхлую почву смут и революций зерна экспериментов, которые взошли двадцать, тридцать, а то и пятьдесят лет спустя в творчестве Бабеля, Джойса, Беккета, Ионеско…

Последнее утверждение может показаться преувеличенным. Как-то трудно соотнести подчеркнуто старомодного «доктора Чехова» с каким бы то ни было авангардом. Но даже такой левак, как Маяковский, в футуристическом 1914 году отнюдь не сбрасывал его с корабля современности, а, наоборот, отзывался о нем резковато, но с явным одобрением: «Чехов первый понял, что писатель только выгибает искусную вазу, а влито в нее вино или помои – безразлично».

Чехова не зря называли крайним модернистом, тщательно маскирующимся под реалиста. И можно понять почему. Провинциальный мещанин Чехов, упорным, непрерывным трудом и строгой самодисциплиной достигший положения одного из самых влиятельных интеллектуалов России, не желал иметь ничего общего с нервическими богемными артистами, которых в его окружении было предостаточно – Гаршин, Левитан, да хотя бы собственный старший брат-художник Николай. Они вставали в позы, выставляли себя напоказ. Да и они ли одни? Не так ли поступали и Пушкин, и Толстой? По их произведениям можно восстановить их жизнь близко к реальной биографии.

Чехов выставляться напоказ не желал категорически. В 1890 году, как только появилась финансовая возможность, отправился – не в Европу, а в тяжелейшую поездку через всю Сибирь на Сахалин. И там в течение трех месяцев, в одиночку, впервые произвел перепись населения этого как бы русского, а на деле – каторжного края. Одного этого достаточно, чтобы имя Чехова осталось в русской культуре, но он сам постарался затушевать масштаб сделанного. До конца жизни, даже когда литературные гонорары позволяли покупать недвижимость, не бросал (в отличие от Вересаева, Булгакова, Аксенова…) медицинской практики: ранним утром, пока все домашние спали, принимал в Мелехове окрестных мужиков, выставляя при этом перед знакомыми свою тяжелую работу как хобби литератора. И это не было жестом, как у Льва Толстого с его «пахать подано», это был естественный способ существования, сознательно и целенаправленно им выстроенный.

Сразу вспоминается знаменитое «выдавливать из себя по каплям раба». К сожалению, редко вспоминают, что эти резкие слова из письма Суворину от 7 января 1889 года (накануне 29-летия), скорее всего, намекают на еще более резкую инвективу Чернышевского: «Жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы». И еще реже цитируется предшествующий абзац. А жаль, он того стоит:

«Кроме изобилия материала и таланта, нужно еще кое-что, не менее важное. Нужна возмужалость – это раз; во-вторых, необходимо чувство личной свободы [выделено Чеховым – МВ], а это чувство стало разгораться во мне только недавно. Раньше его у меня не было; его заменяли с успехом мое легкомыслие, небрежность и неуважение к делу. Что писатели-дворяне брали у природы даром, то разночинцы покупают ценою молодости».

Эти слова, если вдуматься, страшны. Они объясняют, почему Чехов, расцвет творчества которого пришелся на возраст, который сейчас обозначают как «30+», не воспринимается (в отличие от Пушкина или, скажем, Прилепина) как молодой человек. Но и они же дают ответ на вопрос, почему Чехова ставят, читают, отмечают юбилей.

• В России вышла книга выдающегося венчурного капиталиста современности Уильяма Дрейпера. Практическую пользу этого издания трудно переоценить
• Русский фарс-гиньоль
• Обманчивый рай