Ловушка для банков

• Александр Привалов

– В новостях последних недель очень часто мелькают разного рода известия о том, как Барак Обама предлагает существенно усилить банковское регулирование, о том, что президент Николя Саркози прямо говорит, что банки чуть ли не враги народа и надо перестраивать политику так, чтобы они оказались на более скромной позиции. Но, как бы нас ни интересовала мировая банковская система, отечественная нас интересует больше. К нашим банкам тоже есть претензии примерно того же рода, что и к их западным коллегам – с кредитованием дело обстоит плохо. Банк России несколько раз за последние месяцы понизил ставку, правительство всячески уговаривает, чтобы банки кредитовали экономику, а они что-то не очень. Что так?

– Да все очень просто. Хотя и снижается ставка рефинансирования и начался процесс снижения рыночных ставок по кредитным операциям (правда, незначительно), но ведь в других странах, в США близко к нулевой ставке – тоже не кредитуют. В чем причина? Риски. Риски, к сожалению, очень высокие и неопределенные. Самая главная проблема для банка – это дефицит надежных заемщиков. Нет заемщиков.

– Ну, довольно многие заемщики в бизнесе про себя думают, что они надежные.

– Да, но есть критерии оценки финансового состояния. Дело в том, что, когда банк предоставляет кредит, он должен в соответствии с нормативным актом Банка России 254-П классифицировать заемщика в определенную группу. И по тем критериям, по которым банк начинает оценивать, он попадает во вторую или третью группу – надо формировать резерв на возможные потери по ссудам. А что такое резерв на возможные потери по ссудам? Если вы даете кредит, допустим, 10 млн рублей, то вы должны еще 5 млн или 3 млн из прибыли, которой нет, или из капитала заложить в фонд, резерв на возможные потери по ссудам.

– Нет, я понимаю, что банки гораздо меньше жируют, чем принято считать, но, тем не менее, федеральные власти все-таки закачивали в них деньги довольно усердно.

– Давайте так. В России примерно 1080 банков. Из них только менее 200 получили беззалоговые кредиты. 80% банков, особенно в регионах, были вообще отрезаны от государственной поддержки и системы рефинансирования – они жили только за счет собственных средств.

– А не будет специальных программ по помощи? Насколько я читал, американцы сделали полутриллионную программу помощи малым банкам. А у нас что-нибудь в таком духе будет?

– Есть только одна программа. Это «Рособр», дочерний банк Внешэкономбанка, реализует программу поддержки малого и среднего бизнеса через коммерческие банки. Коммерческий банк может получить трехлетний кредит под 10,5% – это ниже, чем ставки по депозитам, и если у него в кредитном портфеле есть заемщики, представляющие малый бизнес, то он может получить определенный лимит средств.

– Эта программа достаточно масштабна или просто так, для галочки?

– Нет, она развивается, она достаточно масштабна. Она уже идет, кажется, пятый год, начинала с малого, а сейчас дошла до больших сумм. Там уже десятки миллиардов рублей.

– Ну, хорошо. А скажите, пожалуйста, насколько смягчается проблема кредитования покупкой банками облигаций предприятий? Насколько широко это распространяется, насколько это облегчает проблему?

– Это очень неоднозначный вопрос, потому что, к сожалению, вы знаете, в 2009 году, в первой половине, было много дефолтов по облигациям. Правда, сейчас ситуация стабилизировалась, но тем не менее…

– Кстати, вы сказали – много, а, по-моему, их было меньше десятка, просто шуму было много.

– Но десяток – это уже массовое явление.

– Банкиры – люди осторожные.

– Да, осторожные. И потом были еще технические дефолты.

– Вы справедливо заметили, что верхушка рейтинга банков получала деньги от государства, в частности, госбанки получили довольно большие средства. Насколько я понимаю, и у них кредитование скукоживается.

– У них темпы скукоживания ниже. Вообще за прошедший год кредитный портфель российских банков в отношении корпоративных заемщиков практически остался неизменным – он не вырос, хотя в предыдущие докризисные годы он увеличивался ежегодно на 35-40% в год, представляете? 

– Ну, в общем, фактически это откат назад.

– Совершенно верно. Поэтому у Сберегательного банка, ВТБ, Россельхозбанка масштабы снижения меньше, и даже, наоборот, есть некоторый рост.

– Я читал какую-то странную фразу – чуть ли не представитель Сбербанка сказал, что потому съеживается кредитный портфель банка, что люди досрочно возвращают кредиты. Дословная цитата из «Ревизора» – «все, как мухи, выздоравливают».

– Там так – либо досрочно пытаются вернуть, либо вообще не вернуть. И у Сберегательного банка, у других госбанков портфель кредитный увеличивается, но у них есть своя ловушка, заключающаяся в том, что у них огромный портфель и, соответственно, огромный объем кредитов, которые полностью или частично не обслуживаются. А что это такое? То, что в залоге акции и, по существу, Сберегательный банк и ВТБ превращаются, поневоле причем, в финансово-промышленные группы.

– Но это на самом деле почти катастрофично, потому что это гарантирует дальнейшее падение экономической эффективности в целом. А что вообще делать? Как в принципе банки должны были бы распоряжаться непрофильными активами, которые на них повисли? Ведь должны же быть какие-то разумные стандартные подходы или их просто нет?

– В мировой практике есть подходы. Есть две основные формы – это централизованная и децентрализованная, между ними еще и смешанная модель. Мы приняли децентрализованную схему, когда спасайся, кто может, но некоторым мы поможем.

– Но это не решение проблемы в национальном масштабе!

– Другая модель (она принята в Великобритании) – это гарантирование по кредиту. Еще одна – скупка «плохих» активов банков, как в Германии. Дальше – фонды «плохих» активов в США: там же на первом этапе было принято решение, что учредителями выступают ФРС, Федеральная корпорация по страхованию депозитов и частный инвестор – 10%. На началах ГЧП (это государственно-частное партнерство) создаются фонды, которые выкупают активы (естественно, возникают проблемы справедливой оценки – это проблема, поэтому должны быть рыночные оценки), и затем уже подыскивается инвестор. Ведь тот, кто приобретает акции гибнущего предприятия, это уже, я думаю, хороший потенциальный собственник.

– Ну да, если он это делает с открытыми глазами, если он знает, что он будет делать.

– Совершенно правильно. Идет работа по расчистке баланса и т. д.

– А почему мы не хотим делать ничего подобного?

– Мы использовали элементы централизованного подхода, когда ВТБ взял «Глобэкс» и Связь-банк.

– Но это были разовые случаи.

– Разовые. Но, на мой взгляд, мы упустили время для того, чтобы создать фонды. Можно было отраслевые или региональные фонды, причем вполне допустимо было и уже определить, скажем, круг управляющих компаний, которые имеют репутацию определенную, – не какая-то там мелочь, где де-факто рейдеры будут вершить судьбы предприятий. И с тем чтобы эти «плохие» активы банки могли бы передавать. И АСВ, вы знаете, там 18 банков проходят процессы санирования. Да, такие предложения вносились. Но у политического руководства страны, у руководства Центрального банка точка зрения, что никакого прощения долгов не будет. Да никто не говорит о прощении долгов. Вы можете установить очень жесткие критерии.

– Не только можете, должны. А как иначе?

– Те предприятия, которые, допустим, входят в категорию социально значимых, которые получают поддержку, с долгами хотя бы этих предприятий можно работать. Если будут очень жесткие критерии отбора – какие кредиты. Потом, совершенно ясно, что нельзя, допустим, передавать кредиты, которые выданы аффилированным лицам. Дальше – если ты хочешь участвовать в программе санирования твоих проблемных активов, ты должен взять на себя дополнительные обязательства по прозрачности, транспарентности.

– Это совершенно естественное требование.

– То есть раскройся перед нами, покажи. А получилось, что сейчас у нас примерно 8% – это уже просроченные  кредиты. А еще 20-25%, по имеющимся оценкам, это так называемые реструктурированные кредиты.

– Но это же совершенно естественно. Если в стандартной ситуации банк видит, что клиент не может расплатиться, наиболее разумное поведение – продлить.

– Поэтому банки прячут, это все скрывают, и, соответственно, выход из этого кризиса, из болота проблемных активов будет длительнее.

– Вы сказали: не будет прощения долгов, – это же не аргумент против централизованной работы с «плохими» активами, это отписка. А аргументы были какие? Ведь наверняка были, ведь надо ж было как-то обосновать?

– Более того, это мое твердое убеждение, я уже данные приводил по США – то, что предлагалось 500 млрд долларов выделить, а на самом деле потребовалось всего 12 млрд, больше не стали передавать.

– Тут сам факт, что этот процесс начался, уже имеет оздоравливающее значение.

– А сейчас вот эта поддержка избранных банков обходится дороже. Если были бы выделены средства на создание вот этих либо отраслевых, либо региональных фондов, причем на принципах ГЧП (государственно-частного партнерства), на мой взгляд, затраты были бы меньше. И выход из кризиса уже шел бы по другой кривой.

– Там была бы уже инструментальная работа с конкретными предприятиями.

– Совершенно правильно.

– Итак, вы говорите, что время упущено, к этому возвращаться, наверное, уже не надо, хотя проблема «плохих» активов никуда не делась и, по-видимому, будет обостряться. Вы сейчас высказали совсем мрачную оценку – поверх уже просроченных еще 20-25%.

– Не самая мрачная.

– Есть мрачнее?

– Мрачнее – это вторая волна. Я думаю, что второй волны, обвальной, все-таки не будет. Будет идти это вот тягучее, медленное, нудное, монотонное рассасывание, перераспределение ресурсов, собственности тоже, кстати сказать. И не обязательно выживут устойчивые эффективные производства, к сожалению.

– Значит, таким образом, поскольку нет такой централизованной системы, то каждый банк в одиночку борется со своими непрофильными активами, ищет, куда их приткнуть. Как, по вашим наблюдениям, часто находят удачные варианты?

– Вы знаете, поначалу казалось, что банки будут активно продавать долги. Нет, никто.

– А почему?

– Понимаете, держат. Потому что условия невыгодные – очень большой дисконт. И потом, это же надо на убытки списать, а там уже проистекает проблема налогообложения. Потом, это же резервы сформированы – там масса проблем, это во-первых. А во-вторых, что тоже очень существенно, банки надеются на то, что – это же их клиенты.

– Ну да, сохранить клиентскую базу очень хочется, это понятно. Значит, они видят шансы того, что эти ребята выплывут. Но до тех пор, пока банковская система занята больше собственными проблемами, чем кредитованием, шансы эти не могут быть велики.

– Согласен. Потому что банки вынуждены сидеть на деньгах, поскольку проблема «плохих» активов рождает рано или поздно опять проблему ликвидности.

– Получается вот такой небольшой порочненький кружочек. А как вообще обстоит сейчас дело, скажем, с рентабельностью банков за кризисный 2009 год?

– Она резко упала, хотя в целом по системе была прибыль – ряд банков показали прибыль, Сбербанк, например, другие банки…

– Сбербанк по кризисным понятиям неприлично большую прибыль показал.

– Да, неприлично.

– Сколько банков сейчас работает себе в убыток? Какая доля?

– Где-то одна треть банков работает с убытком.

– Это же довольно рискованно в смысле ближайших перспектив.

– Более того, вы знаете, что это основание для отзыва лицензии в конечном итоге.

– Но таким массовым порядком это же невозможно сделать? То есть возможно, но это же катастрофа.

– Да, но Банк России пошел – я считаю, что это было очень разумное решение, – на некоторые послабления. Но он не собирается вообще снимать это требование.

– Так нет, это просто нельзя сделать, я понимаю.

– Нельзя.

– Но, тем не менее, какие-то меры, наверное, нужны, если такой массовый уход в красную зону?

– Ну, дело в том, что, во-первых, банки ведут большую работу по снижению затрат. Очень многие банки переходят к изменению формата офисов – вместо филиалов открывают допофисы, сокращают людей, где только возможно – сокращают издержки.

– В какой степени это может вывести в положительную зону?

– Ну, это поможет.

– Насколько я понимаю, таких гигантских коллективов, как, скажем, у Сбера, у большинства банков нет?

– Если у банка филиальная сеть – 30-40 точек продаж, если он их сократит, закроет…

– А если он их сократит, откуда он возьмет деньги потом?

– Дело в том, что он просто переходит уже к предоставлению других банковских продуктов, которые не ориентированы на массового клиента.

– С точки зрения абсолютно не банкира, так сказать, с обывательской точки зрения – а разве это не повод к слиянию? Ведь это же должно было подтолкнуть укрупнение естественным образом: у человека есть филиальная сеть, которую трудно содержать, а мне как раз она была нужна, давайте-ка мы с ним быстренько поженимся? Нет.

– Кстати, что интересно – когда начался кризис, предполагалось, что пойдет процесс консолидации при государственном участии. А жизнь показывает другое – когда сливается хороший с хорошим, то получается еще лучше, а когда сливается хорошее и плохое, то всегда получается плохое. Ложка дегтя портит бочку меда.

Это на самом деле процедура сложная, неопределенная. И скелеты, как говорится, в шкафу, это все принимать на себя. И неудивительно, что большого желания приобретать банки не было. Ну, есть основание полагать, что этот интерес повысится в ближайшее время.

– Насколько я понимаю, ситуация такова, что естественная убыль в числе банков будет нарастать.

– Да, и я думаю, что такая оценка справедлива, потому что по выходу из кризиса, очевидно, усилятся процессы консолидации.

– То есть когда более-менее легче дышать станет? Но до того времени надо дотянуть, и вот эта треть банков может не дотянуть.

– Кто удержался как бизнес – они смотрят. Надо уже выстраивать бизнес-планы, модели менять с учетом кризиса, надо делать выводы. Это вот, к сожалению, власти не всегда делают… А бизнес уроки усваивает.

– Потому что у власти худо-бедно, а какой-то печатный станочек есть, а у банков-то нету. А скажите, пожалуйста, какие должны были бы, на ваш взгляд, все-таки принять меры власти – и Банк России, и правительство, – для того чтобы не допустить массового ухода… Как бы мы ни считали, что у нас банков чрезмерно много, но на самом деле, если они будут массово закрываться…

– На самом деле их немного, вот парадокс. Их немного. Это, может быть, отдельная тема нашей беседы – я готов к вам еще раз прийти. На самом деле немного.

– Но некоторые из наших денежных властителей утверждают, что многовато. Но, даже если это так, все равно массовый уход никому не нужен.

– Не нужен.

– Значит, надо же что-то такое сделать. Что? Вот, например, на мой взгляд, предпринимают, может, и разумные, но какие-то очень несвоевременные меры – сейчас прошел слух насчет закрывания пунктов по обмену валюты…

– Тоже не надо делать.

–…но люди же, некоторые банки на этом в значительной степени держат свою оперативную базу!

– Да, это первое. Второе – должен быть примат шаговой доступности. Если мне нужно поменять валюту, я это должен делать, не утруждая себя какими-то поездками куда-то, где находится банк и т. д. Я не хочу их защищать. Но, понимаете, всегда жизнь подсказывает оптимальное количество точек продаж.

– То есть не вмешиваться в это дело, подождать, пока они сами усохнут?

– Конечно. Ну, пожалуйста, если рядом стоит офис банка, куда можно прийти спокойно, где банкомат еще есть, где не нужно в какое-то окошко просовывать, где какой-то охранник непонятный. А то человек заходит в обменный пункт и не знает, выйдет он или не выйдет оттуда…

– Мы, увы, пробежались по верхушкам, но слишком обширная тематика. Хотел бы вас спросить по недавней инициативе господина Грефа, который высказался в  том смысле, что пора начинать приватизацию госбанков. Как вам это кажется?

– Я считаю, что это недопустимое высказывание, потому что основным акционером Сбербанка является Центральный банк. Значит, я понял так, что это позиция Центрального банка? Или это особое мнение господина Грефа?

– Насколько я помню ораторскую историю Германа Оскаровича, он обычно от себя говорит.

– Поэтапная приватизация Сбербанка, безусловно, необходима, поэтапная, но не раньше, чем удельный вес Сбербанка на рынке вкладов будет не выше 30-35%. А сейчас 50%.

– Ну, это еще очень нескоро будет, очень нескоро.

– А почему? После дефолта 1998 года вообще было 80%, стало 50%, а, кстати, до кризиса вообще было меньше 50%. И система страхования в этом отношении создает и развивает конкурентную среду. И второе, естественно, – Сбербанк должен доказать, что он может обходиться без государственной помощи.

– А как быть с гигантским синдицированным кредитом, который сейчас висит на Сбербанке, если, допустим, по совету Германа Оскаровича продавать какие-то там проценты капитала – это что значит, продавать вместе с процентами долга или как?

– Не знаю, какая схема будет, но, во всяком случае, сейчас, если мы говорим о капитале Сберегательного банка, там 58% с небольшим у Центрального банка, ну, сейчас 50+1, допустим, даже если продать по рыночным котировкам, это допустимо. Но имейте в виду, что, как ни парадоксально, рейтинговые агентства в случае поспешной приватизации Сбербанка понизят его рейтинги.

– А почему парадоксально? Это же естественно.

– Потому что нет поддержки, все рейтинговые агентства, как бы они там ни клялись в верности частному предпринимательству, очень смотрят на государственную поддержку.

Есть плечо государства, значит, дают рейтинг.

– Я, собственно, об этом спросил исключительно ради того, чтобы выяснить вашу точку зрения, потому что я понимаю, что завтра не будет этой приватизации, что бы там ни говорил Герман Оскарович.

– Нет. Я считаю, что это было сказано несвоевременно.

– И, если позволите, последний короткий вопрос. Как вы вообще расцениваете вероятную динамику здоровья банковского сообщества в начавшемся году? Вот до конца года не случится ничего дурного? Может, случится что-нибудь хорошее?

– Я думаю, что ничего дурного не случится, продолжится рассасывание, решение проблемы «плохих» активов. Очевидно, возникнет напряженность с ликвидностью, не исключено, особенно среднесрочной и долгосрочной ликвидностью, и банкам к этому надо быть готовыми. Банки будут очень осторожными, и оценка, которая была дана недавно, что кредитный портфель на 20% увеличится, мне кажется оптимистичной. Я думаю, 10-15%. В лучшем случае 15%, а так 5-10%.

– Ну, 10-15% тоже было бы очень хорошо. Самое главное, что ничего дурного в этом году не случится.

-----------------------------

Архив программы «Угол зрения»

«Эксперт-ТВ». Хорошие банки с «плохими» активами

• Кредитоваться в банках в наступившем году бизнесу будет сложнее: ставки повышаются, порядок отбора клиентов ужесточается
• Стремление Банка России улучшить условия конкуренции между российскими и западными банками может привести к взрывному росту кредитной активности. Отечественный банковский надзор к такому развитию событий явно не готов
• Новая кредитная политика банков сказалась на возможностях фондирования лизинговых компаний