Хвост дракона7

• Александр Привалов

– Скажите, пожалуйста, как ощущение у ваших коллег по «Опоре», потому что, глядя на статистику, есть ощущение, что вам несколько хуже, чем в среднем по больнице. Что о крупных так или иначе беспокоились, крупным так или иначе что-то перепадало, с вами получилось немножко менее красиво. Это верное ощущение?

– Ощущение верное, но малый бизнес тем и силен, что он может приспосабливаться к сложным ситуациям, он очень гибок, он динамично может развиваться в разных направлениях, может пересматривать свою стратегию – то, что не может сделать крупный бизнес. И, действительно, я недавно был приглашен на комиссию по модернизации и инновациям, которую проводил президент в городе Томске, и вынужден был привести такие цифры, что малый бизнес немножко был забыт в период антикризисных мер. Мы посчитали, что общая доля помощи малому бизнесу от всего пакета антикризисных мер составила примерно 1,6%.

– Рюмка водки и пятак серебра.

– Это даже не в соответствии с вкладом в ВВП.

– Меньше, конечно.

– Можно было бы в районе 20%, там, 15%. И, конечно, есть еще опасение, что программы поддержки малого бизнеса, которые были весьма успешно развернуты в прошлом году… Все-таки сумма стартовой подпитки малого бизнеса в абсолютном выражении была увеличена, потому что такая подпитка нужна по-любому, это знаете, как искорка в стартере, нужно сначала прокрутить, а потом он пойдет сам развиваться.

– Да, да, да. И потом, там ведь действительно с точки зрения государства суммы какие-то странно малые.

– Я сейчас скажу, какие это суммы. Значит, вся федеральная программа по линии Минэкономразвития – 10 млрд рублей на весь год.

– За весь год на все регионы, на все отрасли.

– На все регионы, на все отрасли. И потом еще добавили 7,5 млрд, которые пошли только на программу гарантирования по кредитам. Специальное создание гарантийных фондов, что было весьма неплохо.

– Это очень разумное решение.

– И добавить к этому еще 30 млрд, которые были даны Внешэкономбанку для целевого кредитования малого бизнеса, хотя мы сетовали на то, что это небезосновательно, в самый разгар кризиса деньги еще не получили, они не поступили из казначейства, они поступили очень-очень поздно, во второй половине года прошлого.

– И в какой степени их успели использовать?

– Успели использовать, но задержка была существенной, потому что ведь Внешэкономбанк работает через уполномоченные региональные банки, около 120 банков. Я являюсь членом совета директоров наблюдательного совета этого банка – Российского банка развития, это «дочка» Внешэкономбанка. И вот эти деньги по специальной методике отбора этих банков и со специальными критериями отправились в регионы.

– И дошли они примерно на полгода позже, чем было позарез надо.

– И позже. Есть определенные издержки. Я был удивлен в Томске такой информации (мы еще проанализируем эту ситуацию), что процент был больше 20 в итоге. Конечный процент для потребителя.

– Процент? А-а-а, итого по кредитованию.

– Процент по кредиту. Да. Больше 20%. Даже называли предприниматели цифру 24%, что вообще, мне кажется…

– Называть такие кредиты помощью, это как-то даже, извините, бессовестно.

– Это запретительный процент.

– Да.

– Фактически он не позволяет…

– И при этом все-таки их разобрали?

– Вы знаете, брали, конечно, те, кто, наверно, является высокорентабельным бизнесом, хотя приоритеты отдавались производству.

– Если ты настолько высокорентабельный, зачем тебе такие грабительские кредиты? Ты как-то должен сам развернуться.

– В общем-то, да.

– Есть ли какие-нибудь параметры, которые позволили бы сопоставить состояние малого и среднего бизнеса сегодня с тем, что было до кризиса? Насколько я понимаю, ваши коллеги по стране в среднем еще больше, чем экономика в целом, уменьшили инвестирование. Так ли это?

– Это так. Существенно.

– Это связано именно с вопросом кредитования или с чем-то еще?

– Все вместе. В 2009 году, да и сейчас, малый и средний бизнес по большому счету проедает оборотные средства. И все-таки возможности его сокращаются, но не критично, и я объясню это такими цифрами: если в 2008 году у нас динамика прироста малых предпринимателей была 10%…

– Численность.

– И численность, и по количеству субъектов малого предпринимательства. Это хороший показатель. Он медленно поднимался по мере того, как раскручивалась программа поддержки малого бизнеса. Она уже работает четыре года. То есть показатель весьма неплохой. Если бы мы шли с такой динамикой, у нас был бы хороший рост малого бизнеса, и доля ВВП поднималась бы, и занятость, число занятых в малом бизнесе тоже росло бы. В этом году 2,8. Все-таки положительный тренд.

– Все-таки плюс, да. Но это хорошо.

– И я считаю, что это случилось благодаря тому, что работала программа поддержки малого бизнеса. Она, во-первых, давала возможность сделать старт новым компаниям, стартап-программы. Работали гарантийные фонды, работала система субсидирования процентной ставки, начали даваться деньги микрофинансовым центрам. И микрофинансирование сработало бы еще лучше, если бы этот рынок чувствовал себя в рамках, так сказать, законного поля, потому что сегодня у нас нет еще закона о микрофинансировании. Он очень серьезно задержался, несмотря на поручение президента. Он задержался в кабинетах и Минфина, и…

– Дальше можете не говорить, понятно, что Минфин, и понятно почему. Нас смотрят люди опытные, они догадываются.

– Сейчас он уже на выходе, и на ближайшем заседании правительственной комиссии по малому бизнесу, которую возглавляет Игорь Иванович Шувалов, мы должны рассмотреть окончательную версию.

– И потом законопроект пройдет через правительство.

– Правительство и Дума.

– Вы ждете, что в этом году это успеют сделать?

– Да, это должно быть сделано. Вроде бы сейчас все вопросы сняты.

– Теперь скажите, пожалуйста, на мой взгляд, это не менее важно, чем финансирование. Как, по вашему мнению, за истекший год, за начало этого года изменилась коррупционная атмосфера, в которой работают ваши коллеги? Напротив меня в одной из предыдущих передач был известный сначала адвокат, потом депутат Андрей Макаров. Он рассказывал, что возможность сократить проверки самым резким образом улучшила атмосферу, что, значит, стало меньше поборов. В какой степени ваши коллеги подтверждают впечатления господина законодателя?

– Андрей Михайлович во многом прав. Действительно, прошедший год дал нам беспрецедентные законы, которые раньше не принимались.

– ФЗ-294 имеется в виду.

– ФЗ-294, это проверки те самые и плюс уведомительный порядок начала бизнеса. Этот порядок начал работать с 1 июля. Набирает обороты, хотя он был по ограниченному числу видов деятельности, сейчас этот перечень будет существенно расширен. То есть мы в этом направлении будем двигаться в позитивном тренде. Что касается собственно проверок, действительно, я, по-моему, даже в вашей передаче, рассказывал, я был свидетелем того решения, которое принималось в кабинете у президента России, когда он поручил прокуратуре взяться и существенно отсечь надуманные проверки. Те проверки, которые не являются логическим и закономерным действием проверяющих органов, а, скорее всего, имеют коррупционные в том числе намерения. Потому что высосанная из пальца проверка, проверка, которая по сути ничего не изменит, она по определению имеет коррупционную составляющую.

– Да. Стрижка.

– Я вам хочу сказать, что за период почти девять месяцев, с первого мая начала действовать эта составляющая закона, в среднем по России на 50% проверок стало меньше.

– Это, действительно, очень-очень большой скачок.

– Это здорово. И, я вам скажу откровенно, предприниматели почувствовали это.

– А скажите, пожалуйста, я просто спрашиваю, я никоим образом не хочу поставить под сомнение вашу оценку, тем более что я ее видел уже в других местах, но не получается ли так, что вместо официальных, более или менее официальных, проверок, надуманных, там, каких угодно, господа чиновники переходят на какие-то совсем уж неформальные поборы? Такого ощущения не возникло?

– Чиновник сопротивляется. Чиновник мимикрирует. И он, конечно, становится, я бы сказал, злее, изощреннее. И случаев из захвата бизнеса, и попытки поставить на колени предпринимателей, причем хороших, развивающихся…

– А как нужен плохой бизнеса? Конечно.

– Я, к сожалению, вынужден направлять в Генеральную прокуратуру большое количество просьб в поддержку того или иного предпринимателя по всей стране. У нас, к счастью, с прокуратурой налажен совершенно четкий мостик взаимодействия, и они реагируют. И в большей степени реагируют сейчас и подключаются к этому процессу региональные прокуроры и городские прокуроры. Хотя, должен вам сказать, что прерогатива принятия решения, быть внеплановой проверке или не быть, принадлежит прокурору субъекта Российской Федерации. Круг очень узкий.

– Нет, это правильно. И надо было сделать узкое горлышко, иначе все это было бессмысленно.

– Да. И в статистике, которую мы получаем за эти первые месяцы, абсолютно разный разбег. Есть регионы агрессивные, где примерно 30% только прокуроры отсекли, а есть те, в которых 80% прокуроры запретили проверяющим приходить. Это ведь хорошая пища для размышлений, что это – вот эти 80%?

– А вы публикуете такую статистику?

– Да. У нас есть

– Это должно быть очень интересно.

– Очень. Конечно.

– Господам губернаторам бы полезно было посматривать.

– Конечно. Я неоднократно призывал губернаторов, и последний раз говорил на иркутском форуме, задуматься над этими цифрами. Ведь что это? Непрофессионализм проверяющего или…

– Или, наоборот, профессионализм.

– …или профессионализм. Или это алчная составляющая? Это хорошая пища для размышления. Ведь все-таки государственную систему нам нужно совершенствовать и отлаживать, потому что она, увы, несовершенна.

– Сергей Ринатович, скажите, пожалуйста, а как у вас ощущения, кризисный период повел к каким-то изменениям в поведении у господ средних и малых предпринимателей?

– Вы знаете, существенных изменений мы не видим. Бизнес больше… выживая, больше приспосабливается к ситуации.

– Срезать затраты было негде, потому что не было лишних? Да?

– Я на упомянутой мной комиссии в Томске сообщил в своем выступлении президенту России, что в период кризиса малый бизнес показал в большей степени социальную ответственность, чем крупный бизнес. Крупные предприятия часто лежали на боку, сворачивали социальные программы, фактически отправляли на улицу достаточно большое количество людей. И за это их ругать-то сложно. Ее величество мировая конъюнктура это требовала. А малый бизнес, производственный малый бизнес, когда мы делали мониторинг, в мерах, что вы должны сделать в первую очередь, было не сокращение социальной программы, не увольнение рабочих, это была одна из последних составляющих поведения, а это прежде всего касалось сокращения издержек, совершенствования производства, поиск новых рынков.

– Прошу прощения, а разве, я, может быть, чего-то не понимаю, разве действительно большие социальные программы были у ваших коллег? Ведь, как правило, большие социальные программы на больших предприятиях.

– Вы знаете, можно долго спорить о составляющих этих социальных программ, но я считаю, что если человеку дается работа – это самое главное.

– Это да. Это бесспорно. Но просто, когда говорят «социальные программы», говорят о чем-то еще помимо рабочего места.

– В какой-то степени малые предприятия обучением занимались и оздоровлением своих, и таких случаев очень много.

– И эта часть не сворачивалась во время кризиса?

– В меньшей степени, и есть еще один пример. Я побывал на заводе КамАЗ в самый разгар кризиса и побывал в промышленном парке. Это уникальное место, где умные руководители из Татарстана организовали промышленный парк, который работает по производству комплектующих на рыночной основе для основного конвейера КамАЗа. Если раньше эти люди работали в рамках одного цеха. И чтобы они ни сделали, все равно конвейер съедал. А сейчас их поставили в поле конкурентной борьбы.

– И там действительно живая конкуренция?

– Она складывается только, она только начинается. Там есть уже альтернатива. Уже головное предприятие может обратиться или к одному, или ко второму поставщику и говорит: я считаю, что себестоимость должна быть такая, уровень качества должен быть соответственно таким-то параметрам. И они приспосабливаются, покупают станки новые, обучают людей и хотят быть лучше. Вот здесь-то и рождается конкурентоспособность.

– Бесспорно, бесспорно.

– В этом-то и заложен секрет успеха «Тойоты», который часто сравнивают с драконом и все побеждающим драконом. Но он одновременно и головой силен, мудрой головой, потому что там есть хорошие разработчики новых моделей. Но главная его победа, как говорят специалисты японские, это хвост из огромного количества малых и средних предприятий, которые борются за заказ и показывают чудеса инновационности при росте конкуренции.

– Так это совершенно бесспорно. Никакие разговоры об инновациях, модернизации et сetera, et сetera. Они без ваших коллег ничем, кроме разговоров, стать не могут.

– Да.

– А скажите, пожалуйста, за истекший год, за последние несколько месяцев как меняется отраслевая структура малого и среднего бизнеса?

– Очень медленно.

– Для кого было наибольшее напряжение в кризисное время?

– Конечно, для производственников. Потому что они так или иначе были связаны с крупными предприятиями.

– Которые сами лежали.

– Заказ заканчивался, или конвейер вставал, как, например, на КамАЗе, и заказа не было. Но я видел другой феномен, когда малое предприятие, которое когда-то было цехом или частью цеха, нашло альтернативу в производстве. Вместо коленвалов, карданных валов они стали изготавливать погружные насосы. И это же здорово. Работа сохранилась. Они очень быстро переориентировали свои станки, свои технологии и стали производить хорошую продукцию, но только немножко в другом секторе. Вот в этом и есть сила малого бизнеса, которая дает стабильность любой экономике. Поэтому наши 20% ВВП и примерно такая же доля занятости в малом бизнесе чрезвычайно мала. Нам нужно повышать эту долю всеми усилиями. Повышать количество представителей малого бизнеса по отраслям, потому что у нас неравномерно отрасли развиты. Мы сейчас задались такой целью: посчитать по нашим отраслевым союзам, а вот в программе «двадцать двадцать», где значится, что занятых в малом бизнесе должно быть к 2020 году 50-60%. То есть раза в три – три с половиной больше. А как по отраслям-то это будет? Понятно, что торговля не будет иметь, так сказать, кривую очень крутую. Да? Там у нас в среднем, если 3% будет рост, должен быть за эти годы в три раза больше, то для торговли это, наверно, в два раза будет. Вот это наши предприниматели говорят. А в здравоохранении специалисты из частных клиник, из частных предприятий в области социальных услуг и здравоохранения говорят – в 18 раз.

– Это сильно зависит от того, какая будет государственная политика здравоохранения.

– Абсолютно правильно.

– Мне бы очень хотелось услышать, насколько вы надеетесь, что ваши предложения будут приняты, сделанные на том самом томском совещании, о котором вы уже дважды упоминали? Насчет того, чтобы за бизнесом было административно закреплено какое-то участие в разного рода процессах, имеющих отношение к модернизации. Как вы полагаете, это получится?

– Да. Но я считаю, что нельзя полагаться только на крупный бизнес. Крупный бизнес, безусловно, это эпицентр формирования спроса. Крупный бизнес заработает, малый подстроится и будет рядом. Но малый бизнес нужно выращивать и помочь ему, помочь ему вырасти, для того чтобы он составлял этот конкурентный слой, позволяющий крупному бизнесу становиться более конкурентоспособным.

– Что вы предлагали конкретно для этого?

– Нужно инфраструктуру строить. Промышленные парки, технопарки. Их катастрофически не хватает.

– То есть вы полагаете, что эта форма допускает тиражирование и решит большинство ваших вопросов.

– Абсолютно. Конечно. Формирование кластеров. Кластеры, которые должны в разных регионах России складываться в зависимости от специфики и особенностей того или иного региона. Архангельск, скажем, лесоперерабатывающий кластер, где есть головное предприятие и есть малые и средние предприятия. Автомобильные наши гиганты, вот почему у нас Тольятти как моногород сейчас в трудной ситуации. Кстати, много раз призывали: давайте строить там промпарк…

– Ну, уж им-то точно это надо было делать, причем очень давно…

– Да. Потеряно время огромное.

– …извините за грубое слово – в каданниковскую пору.

– Вот. А КамАЗ начал. Татарстан увидел в этом здравый смысл уже давно и действительно сейчас этот КИП «Мастер», Камский индустриальный парк, – это современнейший индустриальный парк.

– Какого примерно масштаба это дело? Этот самый индустриальный парк, о котором вы говорите? Сколько там, например, занятых суммарно во всех юрлицах?

– Сейчас. Ну, давайте так. Сейчас около 200 субъектов малого бизнеса, производственников. В среднем я думаю, что число работающих – человек 20.

– Получается 4 тысячи. Ну, это вполне себе сопоставимо с любым заводом, входящим в КамАЗ.

– Конечно. Но там резервы огромные. Там сейчас построены площади, там сейчас выдаются места, хорошая льготная аренда. Есть центр коллективного пользования. Там с предпринимателей сняли все заботы, всю суету.

– А вот все эти выплаты типа арендных, за газ, за свет? Все это умеренно?

– Умеренно. Есть дирекция. Процентов на 30, я бы сказал, меньше стоит аренда, чем рядом в каком-то городе центральном.

– На 30% – это уже заметно.

– Это заметно. 20-30%.

– Такие вещи вообще не требуют никакого особенного государственного ума. Это просто можно тиражировать. Дело-то нехитрое.

– Конечно. Тем более что у нас площадей, если вот покопаться, вот у Ростехнологии огромное количество сосредоточено площадей, которые неэффективно используются.

– Это да. Гораздо больше, чем хотелось бы.

– У Министерства обороны. Уже не нужно столько площадей, которые пустуют. Можно отдать это малому бизнесу, переоборудовать и в зависимости от специфики того региона развивать эти малые предприятия.

– Вот такие предложения выслушивают у вас?

– Выслушивают.

– Какие-то переговоры ведутся?

– Конечно. Безусловно. Я надеюсь, что они все больше будут подмечаться. Более того, я предложил Дмитрию Анатольевичу, он переспросил, его заинтересовала эта идея, так называемое «правило второй руки». Оно похоже чем-то на государственный заказ. Вот сейчас по госзаказу нужно от 10% до 20% отдавать малому бизнесу, но это госзаказ. Если государство заказывает что-то у крупного бизнеса, то…

– То он должен в свою очередь…

– Дольку до 20% отдать. Вот одной рукой взял, а второй рукой передал малому бизнесу.

– Вы полагаете, это реально?

– Это будет раскручивать спрос. Это нужно делать.

– Я понимаю, что это будет раскручивать спрос.

– Не сразу. Я считаю, что крайности здесь не нужны. Сразу на 20% малый бизнес не способен продукции произвести, но начинать с чего-то нужно.

– Но вы сейчас просто, если вам такое право даровать – 25% с каждого заказа субподрядного, вы их просто не возьмете.

– Конечно. Вот сейчас призывает наше правительство больше заимствовать хороших технологий за рубежом, привозить сюда. Это абсолютно правильно, мы поддерживаем. Мы сами организуем походы за технологиями, и наши малые предприятия все больше заимствуют у прогрессивных стран, у прогрессивных производств. Но когда-то мы должны все-таки приостановить этот процесс и дать шанс своим. И постепенно доля в программах модернизации доля своих технологий должна увеличиваться.

– Так если она не будет увеличиваться, никакой модернизации, собственно, и нет. Есть развитие неравновесного товарообмена. И последний вопрос в наши недолгие минуты. Как ваши коллеги приспосабливаются к повышению тарифов на естественную монополию?

– Очень больно это бьет.

– Вы пытаетесь сопротивляться?

– Конечно. Ну, во-первых, мы добились определенного облегчения по электроэнергии. И это произошло тоже в прошлом году. Это еще одна победа 2009 года. Как я уже сказал, беспрецедентного года для малого бизнеса. И мы благодарны правительству. Хотели больше, но дали 15 кВт бесплатно, за символическую сумму, а 100 кВт дали на присоединение с рассрочкой и по достаточно гуманному, я бы сказал, тарифу.

– Я надеюсь, что у вас есть еще хорошие новости, но их мы выслушаем в следующий раз. Главное, что они есть и продолжают нарастать. Будем болеть за наших малых и средних коллег. Спасибо.

Архив программы "Угол зрения"

Эксперт-ТВ. "Угол зрения",Большие проблемы малого бизнеса.

• Кредиты Сбербанка помогают молодым компаниям быстро развиваться и завоевывать рынок
• Что стоит за инновационной компанией «Плазмек» с капитализацией в 600 млн рублей и основными средствами, равными нулю
• «ОПОРА России» предложила три инициативы, благодаря которым 50% трудоспособного населения России может быть вовлечено в малый бизнес