Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей

Восстание родителей

«Эксперт-ТВ» 2011

Что объединило российских родителей? Каковы основные цели движения «Московские родители? О проблемах реформирования образования с позиции родительского сообщества разговор в программе «Угол зрения»

– Здравствуйте, господа. Продолжаем уже почти бесконечную серию обсуждений российского образования и реформы его. Сегодня мы услышим точку зрения, не вполне обычную для наших бесед. У нас сегодня в студии представитель той стороны прилавка, с которой мы обычно не разговаривали. У нас в студии руководитель движения «Московские родители», одна из учредительниц Всероссийского родительского чрезвычайного комитета Галина Шнайдер. Здравствуйте, Галина Валерьевна.

– Добрый вечер.

– Почему вы назвали свое всероссийское движение чрезвычайным комитетом? Хотите понравиться чекистам и, в частности, Владимиру Владимировичу?

– Нет, мы абсолютно не хотим никому понравиться, мы хотим заниматься своей деятельностью.

– А почему же чрезвычайное? Вы видите ситуацию как чрезвычайную?

– Потому что мы готовы всегда реагировать на какие-то чрезвычайные ситуации. То есть если где-то ликвидируют школу, если где-то сокращают учителей, если где-то родители недовольны обучением и просят о помощи, мы всегда готовы прийти.

– Галина Валерьевна, я не очень понимаю. Вы родительский комитет, почему вы должны кидаться на помощь в случае неприятностей с педагогическими коллективами? Вы каким-то образом различаете позиции с учительским сообществом или вы едины?

– Вы знаете, сейчас мы едины. Было время, когда мы только начинали свою деятельность, мы отстаивали интересы в первую очередь родителей, беспокоящихся за будущее образования для своих детей в России. Но по прошествии времени мы пришли к выводу, что нужно объединяться с людьми, которые думают точно так же, как мы, которые хотят хорошего образования для наших детей, которые готовы отстаивать права наших детей и наши совместно, мы с ними сотрудничаем и взаимодействуем всячески. Мы объединяемся абсолютно со всеми, кто желает это делать.

– Желает чего? Каковы основные цели вашего движения? Пусть того, которое существует уже второй год – «Московские родители», если хотите, нового, которое только организовалось… цель?

– Цель – добиться того, чтобы в России было качественное доступное бесплатное образование для наших детей.

– Галина Валерьевна, мне не нравится, думаю, вам самой не нравится. За все хорошее против всего плохого – это не резон. Так вы не объедините.

– Понимаете, мы возникли именно в связи с появлением того самого закона 83-го федерального…

– А-а-а, так бы и сказали… «Московские родители» и Всероссийский родительский ЧК, вы собираетесь против 83-го закона?

– В принципе да. То есть наша главная позиция и главная цель – это признать утратившим силу 83-й федеральный закон (закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием правового положения государственных (муниципальных) учреждений». – Прим. «Эксперт-ТВ»).

– Еще до того, как он в силу вступил.

– Он сейчас вступает частично. В следующем году он должен вступить полностью. И я боюсь, когда он вступит полностью, тогда будет очень сложно дать нашим детям бесплатное образование.

– Будьте добры, расскажите, пожалуйста, вот… просто как людям свежим – большинство из наших зрителей наверняка еще не слышали про ваши организации – вы чего хотите? Акции гражданского неповиновения? Митинги? Пикеты? Что? Как можно отменить закон, который еще не проявил себя? Это нужно очень мощное движение. Что вы будете показывать?

– На протяжении всего периода нашей деятельности мы провели уже достаточно много пикетов, митингов, привлекли много людей, завели много контактов, у нас есть определенная поддержка. Мы хотим обратить внимание в первую очередь на наше мнение общественное – на мнение родителей. Это первое. Второе – мы хотели бы поднять гражданскую активность в нашей стране…

– Не вы одни.

– …которая, к сожалению, сейчас, на данном этапе, – да, отсутствует. Но я хочу сказать: небольшими темпами мы идем к тому, к чему стремимся. То есть, действительно, люди уже начинают задумываться о будущем. Очень сложно собирать людей на протестные акции, когда в принципе, действительно, закон еще не вступил в силу, когда нет еще таких последствий, которые будут губительны для нашего образования в дальнейшем.

– А вы убеждены, что они будут губительными?

– Да, я, конечно, убеждена, потому что тот закон, сама суть… даже не вникая, не читая его…

– Ну, сами понимаете, это звучит…

– Нет-нет, я сейчас объясню. То есть даже само название – закон об автономных образовательных учреждениях – говорит уже само за себя. То есть бюджетные образовательные учреждения должны будут стать автономными и искать финансирование для себя сами. То есть любой адекватный человек поймет, что в принципе там, где руководит образовательными учреждениями человек со способностями предпринимателя и его объект находится в большом городе, где, действительно, можно будет извлекать какие-то финансовые возможности для своего учреждения, там выживут эти учебные заведения. Но если подумать о том, какая ситуация ждет в регионах, и в областях, и в отдаленных глубинках нашей родины, то это просто страшно, потому что поскольку закон еще даже не вступил, но он уже постепенно вступает, и сейчас уже происходит энное сокращение…

– Вот! То есть вы уже можете рассказать о каких-то фактах?

– Да, конечно.

– Будьте добры. Вот вам случай. Вы же хотели познакомить общественность – знакомьте. Что вы уже видите (не в тексте закона – Господь с ним пока), а в том, что уже происходит?

– Мы, во-первых, столкнулись с ситуацией, которая произошла в прошлом году в Ульяновске. Там хотели сократить пять учебных заведений, ликвидировать пять школ. И там, где учителя и родители сплотились и стали отстаивать эти школы, они даже пошли на голодовку, естественно, мы как чрезвычайный комитет им помогли – оказались в той ситуации, в том месте, где нужно было. Мы их поддерживали как могли, и мы отстояли из пяти две школы. Сейчас эти две школы функционируют. Сейчас идет массовая ликвидация школ, например, в Смоленской области. Идет массовое сокращение учителей в различных городах. Об этом наверняка уже многие слышали.

– Об этом многие слышали, но, к сожалению, все это, во-первых, на уровне слухов, а во-вторых, есть такой вопрос. Галина Валерьевна: мы же все видели цифры, мы все видим, что сегодня детишек существенно меньше, чем их, допустим, было десять лет назад. А если детишек существенно меньше, то почему не должно быть меньше учителей?

– В первую очередь количество учителей, наверное, зависит не от детей, а от предметов, я так понимаю.

– Предметов, сейчас нам говорят, 18-20 в школе. Их всегда было 18-20, их всегда будет 18-20, а если детей стало меньше, так и школ должно стать меньше, и учителей. Разве не так?

– Во-первых, ситуация, я вам могу сказать так, скоро изменится.

– Да, это правда.

– Мы сейчас должны не допустить того, что мы допустили с детскими садами, когда детские сады отдали под другие учреждения, территории опять же отдали под другое пользование. А когда произошел беби-бум, детям некуда стало идти. Так вот мы не хотим, чтобы сейчас произошла та же самая ситуация, чтобы позакрывали школы, отдали это все на растерзание людям, заинтересованным в прибыли, и потом детям бы некуда было бы пойти учиться. Это первое. По поводу предметов и количества учителей… Опять же, допустим, взять если сельскую местность. Там, понятно, мало детей. Но эти дети должны изучать предметы, значит, должно быть финансирование. И мне вообще непонятно, какую политику ведет наше правительство в отношении финансирования, потому что в первую очередь, на наш взгляд, этот закон как раз позволяет нашему правительству переложить всю эту финансовую поддержку…

– С законом я хотел отдельно разговаривать. А пока, если позволите, вопрос по ходу ваших слов. Малокомплектные школы, действительно, гигантская проблема. Ни одного разумного решения не видел, не слышал, может быть, его и нет. Я просто не вполне понимаю, почему движение «Московские родители» занимается малокомплектными школами в сельских местностях? Просто из соображений, что это та же тематика?

– «Московские родители» – это «Московские родители», но у нас же есть Всероссийский родительский чрезвычайный комитет.

– Если я правильно понимаю, ваше движение «Московские родители» – его коллективный член или что-то в этом духе?

– Да-да-да. Мы входим в это движение и поэтому занимаемся также и регионами – и сельскими школами, и учителями, и в общем…

– Видите, какое дело, вы говорите в основном о негативных своих утверждениях: вы не хотите допустить того, вы не хотите допустить этого. Какая-то позитивная программа имеется?

– Позитивная программа… То, что мы предлагаем?

– Да. То, что вы предлагаете.

– Я хочу сказать, что мы не специалисты в области образования. Мы не юристы, для того чтобы писать законы. То есть в принципе чего-то конкретного требовать от нас никто не может.

– Нет, я не о том, что вы готовы выдвинуть новый законопроект.

– Что мы хотим…

– Вот. Вот.

– Да, мы хотим, чтобы наши образовательные учреждения не были вынуждены сами искать для себя финансирование, чтобы финансировало правительство…

– То есть, если вы позволите, я попытаюсь перевести это на более строгий язык. 83-й закон со всеми прилежащими к нему документами будут переводить школы (в числе многих других учреждений) со сметного финансирования на государственный заказ. Значит, вы полагаете, что само по себе это дело (про которое многие говорят, что это всего-навсего бухгалтерская заморочка) не бухгалтерская заморочка, что это подразумевает сокращения. Так?

– Да, конечно.

– На чем вы основываетесь?

– Ой, тут очень много есть причин, почему мы так считаем. Вообще вся эта схема очень похожа на приватизацию наших предприятий, которая происходила на протяжении многих лет, отчего мы остались совершенно без своего производства. И если есть у нас какое-то производство, то оно сейчас принадлежит частным лицам, которые абсолютно не заинтересованы в качестве, а заинтересованы в получении прибыли. Правильно? Так вот, я боюсь, что наши образовательные учреждения ждет такая же участь. В конечном итоге эти учреждения будут просто-напросто переходить в частные руки и, может быть, будут становиться частными школами.

– Галина Валерьевна, оба ваши движения выдвигают в сущности глубоко политическое требование. Отмена закона – это политическое требование. А если спуститься на ступеньку ниже. Вот, представляемые вами родительские движения как-то себя уже проявили – в школах отдельных как-то влияете? Какие-то скальпы у вас на поясе висят, чем-то вы похвастаться можете?

– Естественно, можем. Если, допустим, не брать ульяновские школы, для которых мы подключали вообще абсолютно разные движения со всей России, мы писали письма, все вместе подписывались, мы подключали средства массовой информации.

– Ульяновская история была заметна, да.

– Да, мы работаем и по Москве, в частности. То есть у нас есть несколько школ, которые мы поддержали. В первую очередь, что мы можем дать людям, которые к нам обращаются? Мы можем дать освещение в СМИ, у нас есть свои контакты, есть сайт, который анонсирует, который может сделать рассылку по средствам массовой информации о той проблеме, которая возникла в школе. Также мы можем провести акцию какую-то: пикеты и митинг. Вот, даже недавно у нас был митинг, посвященный детским садам, то есть нехватке мест в детских садах…

– Это тоже образование – дошкольное.

– Да, это тоже. И сейчас мы провели 1 июня большой митинг совместно со студентами (то есть не только учителями, но и студентами), которые отстаивают высшее образование и которым тоже не нравятся последние изменения. Допустим, в Москве есть школа №469, которую мы тоже долго поддерживаем, помогаем им отстаивать свои интересы, которую пытаются развалить, сократить учителей и так далее.

– Понимаю. Таким образом, деятельность обоих этих объединений (московского и всероссийского) находится на фронтире – вы между школами и начальством. А в самих школах? Роль родителей, родительских комитетов, попечительских комитетов в самих школах вас не интересует?

– Смотря что в самих школах. То есть само образование. Конечно, мы выдвигаем тоже определенные требования. То есть мы считаем, что образование должно сейчас преподаваться, конечно, более интересно для наших детей. Потому что сейчас восприятие у наших детей мира немножко иное, чем было раньше, и сейчас есть для этого все возможности.

– Почему иное? Каждое поколение все развлекалось каким-то типом игрушек. Сейчас игрушки более разнообразные, а по сути все то же самое.

– Вот потому, что они более разнообразные, поэтому и нужно нашим детям давать такое образование, чтобы оно было более разнообразное, а не сокращать те предметы, про которые сейчас говорят.

– Скажите, пожалуйста, опять же пока все на уровне слухов, никто ничего внятного не говорит, но все опросы людей, в частности, опросы родителей, показывают, что уже довольно большой процент родителей затронут повышающимися тратами на, формально говоря, бесплатное образование своих детей. Как, на ваш взгляд, это абсолютно недопустимо или это в каких-то рамках допустимо? Родители должны что-то платить? Готовы что-то платить? Сколько? Готовы ли платить больше?

– Знаете, нашей Конституцией предусмотрено бесплатное образование для детей.

– Безусловно.

– Есть и сейчас школы частные…

– Но поскольку в этой Конституции не очень внятно сказано, что это такое, это допускает массу толкований. Они считают, что вам бесплатно – это вот столько-то, а мы считаем, что вот столько. А разницу кто оплачивает?

– В том все и дело, почему мы с этим законом и боремся, в частности. Потому что именно этот закон и дает такую волю лицам, заинтересованным в получении прибыли, придумывать то, за что родители будут потом платить. То есть в рамках этого закона это и будет происходить.

– То есть до принятия этого закона ничего не происходило?

– Все поборы, что вы имеете в виду…

– Почему обязательно поборы?

– …на какие-то ремонты, там, на дополнительные кружки.

– Дети в школе №Х хотят учить все, что положено по бесплатной программе, и еще китайский язык. И школа говорит: хорошо, пожалуйста, вот вам еще китайский язык.

– Это было всегда. То есть были кружки – и платные, и бесплатные. Вот, в связи с этими изменениями бесплатных кружков скоро не останется. Это первое. Значит, были частные школы, были бесплатные школы. Родители всегда могли определить ребенка, куда они хотят, чтобы он ходил, то есть платить деньги или не платить деньги. А дело все в том, что скоро школы будут просто вынуждать оказывать платные услуги. Если сейчас где–то учителя работают на энтузиазме и дают детям какое-то образование в тех же самых кружках развития и так далее, и за бесплатно это происходит, к многодетным семьям, например, особое отношение (скидки, льготы и так далее), то скоро не будет этого, понимаете? И когда вступит в силу этот закон, мы не сможем уже отстаивать свои права даже через суды.

– Почему вы не сможете? Там…

– А я сейчас объясню.

– …сказано, что финансирование в рамках государственного заказа. Вы можете через суды доказывать, что государственный заказ, как его понимает департамент образования, тут или там не соответствует тому, что написано в известной статье Конституции. Это вполне себе судебный иск, почему нет?

– Вы понимаете, что если, например, сейчас в образовательном учреждении какое-то помещение занимается не по назначению, то вы можете подать заявление в суд или куда-то обратиться, и в принципе…

– Настучать в департамент образования.

– Или туда, да… Могут разрешить эту ситуацию, вы будете правы. Когда вступит этот закон в силу, уже на основании этого закона нам будут отвечать, что в рамках 83-го федерального закона они имеют на это право. Поэтому мы здесь теряем свои права, понимаете?

– Ну, если кто-то приобретает права, например директор школы, то кто-то теряет, например вы. Понимаю. Значит, основной стержень всего, что вы делаете, – это 83-й закон. Понял вас. Если вы позволите, я все-таки вас спрошу немножко в сторону. Потому что сейчас это тоже очень актуальная тема, и тут родительское мнение, на мой взгляд, очень важно. Вы, без сомнения, знаете, что есть предложение тестировать школьников на наркотики…

– Да, конечно.

– Как ваше одно или другое или оба движения к этому относятся?

– Честно сказать, конечно, у нас мнения родителей делятся. Есть родители, которые считают, что нужно тестировать обязательно школьников на наркотики. Есть родители, которые считают, что не нужно. Мы недавно опубликовали такое письмо на интернет-портале «Демократор». Это портал для открытых обращений, и мы опубликовали свое обращение в Минсоцразвития…

– Так к чему призываете: да или нет?

– Мы свою альтернативу предлагаем. Мы предлагаем тестировать, но чтобы это проходило в домашних условиях самими родителями после проведения каких-то семинаров, занятий в школе по профилактике наркомании в раннем возрасте.

– Я, честно говоря, не понимаю, как ваши коллеги проголосовали за такое странное решение. Ведь Минздрав или кто-то там предлагал снять с вас весьма сложную психологическую задачу: объяснить своему сынишке или своей дочурке, что вы им настолько не доверяете, что отдаете их тестировать, страшно сложно. Школа предлагает: давайте мы это сделаем за вас. Вы говорите: нет-нет, мы сами. Вы уверены, что вы это сделаете?

– В первую очередь в здоровье ребенка заинтересованы родители…

– Да-да-да.

– …не учителя, не наши…

– Учителя тоже – будем честны. Хорошие учителя весьма заинтересованы.

– Я имею в виду – в первую очередь именно родители.

– Да. Но вам легко сказать ребенку, что «я тебе не верю». Он говорит: «мама, я никогда». «А я тебе не верю». Вы сможете это сказать?

– Смотря как это объяснить и какие отношения в семье.

– Они очень разные, про что я и говорю.

– Я хочу сказать про другое. Из этого, как сказать, приказа, так его назовем, вытекают просто еще и негативные моменты от тестирования.

– А именно?

– Избран метод тестирования с помощью забора крови. Вы представляете, ладно, хорошо, в Москве – там одноразовые шприцы и так далее. Я, например, очень сомневаюсь в том, что где-то…

– Галина Валерьевна, одноразовые шприцы уже даже в Сомали есть.

– Будут ли использовать? Будут ли в глубинках, в каких-то селах, населенных пунктах использовать одноразовые шприцы для забора крови у детей, когда это будет в таком массовом количестве.

– Какое там массовое. Сначала вы говорите, что там школы малокомплектные, детей мало, а потом – массовое количество. Да ладно.

– В разных сельских местностях по-разному, количество разное детей. Значит, дальше, что нас беспокоит. Нас волнует то, что сама процедура для ребенка унизительна именно в этом обществе, где он учится.

– Почему? Там же всех тестируют, не тебя одного. Что же унизительного?

– Если ты не принимаешь и не собирался принимать наркотики…

– Правильно, так и они не собирались – твои ребята, твои соседи. Все вместе похохотали, пошли сдали кровь, где проблема-то?

– Я бы не сказала, что все вместе похохотали. Это, может быть, для нас так воспринимается, для взрослых людей, дети воспринимают это все ближе к сердцу. И некоторые дети с чувством высокого достоинства не будут это понимать, что их там заставляют вместе со всеми, когда они даже не собирались это делать, и в принципе, ну, как это так?

– Зачем им это рассказывать? Существует так называемая профилактика, диспансеризация. В рамках диспансеризации, в рамках всех остальных тестов протестировали, никто даже слова не скажет.

– Понимаете, в том-то все и дело, что зачем рассказывать, но ситуация так оборачивается чаще всего, что всем все становится известно. И даже те результаты, которые будут получены от этого тестирования, могут оказаться «достоянием» тех же самых учителей, тех же самых одноклассников, правоохранительных органов, да и в конечном итоге, поскольку будет создаваться определенная база лиц, которые когда-либо что-то там употребили и так далее, этими базами потому могут воспользоваться лица, которые совершенно не желают здоровья детям.

– И, на взгляд ваших коллег по этим общественным движениям, минусы перевесили плюсы?

– В принципе да. Потому что тестирование… результаты могут быть и ошибочными, и фальсифицированными, и…

– Ну, это известно… Фальсифицированными – это вряд ли, хотя все бывает. Понимаю. Ну, вот, видите, с 83-м законом все понятно, с тестированием на наркотики не все понятно, но все-таки минусов тоже больше, чем плюсов. Так считает наш сегодняшний собеседник. Всего доброго.




    Реклама

    Выставка upakovka расширяет влияние

    Все новые решения для упаковочной отрасли на одной выставочной площадке в Москве 23–26 января 2018 года.


    Реклама