Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Приватизация госкомпаний

«Эксперт-ТВ» 2012

Что происходит в госсекторе экономики? Кто и какие задачи ставит перед госкомпаниями? Как меняется стратегия работы с госкомпаниями?

– Здравствуйте, господа. В очередной раз в центре внимания экономической и деловой общественности оказалась проблема госкомпаний. В очередной раз вспомнили, что у нас госкомпаний очень много. Вспомнили в не очень хорошем контексте. Что, вот, ребята работают через офшоры, ребята работают на аффилированные фирмы, ребята немножко не на государство работают, а на себя – имеются в виду топ-менеджеры этих компаний. Начали приниматься какие-то меры против этой внезапно вскрывшейся тревоги. О том, что на самом деле происходит с госсектором экономики, мы сегодня говорим с экономистом, председателем правления Института динамического консерватизма Андреем Кобяковым. Здравствуйте, Андрей Борисович.

– Здравствуйте.

– Что внезапно-то всполошились? Что, когда-то кто-то не знал, что топ-менеджеры имеют аффилированные фирмы?

– Мне кажется, это откровенная конъюнктура. Но, если говорить про конкретно данный момент, это конъюнктура, связанная с выборами, с понятными результатами думских выборов, с предвыборной кампанией президентской. Если говорить про идеи приватизации, всплывшие в последний, если мне не изменяет память, или предпоследний год деятельности уходящего президента, там, видимо, возникла какая-то другая конъюнктура, связанная с перезагрузкой, с декларированием…

– С перезагрузкой, Вы имеете в виду с Обамой?

– Естественно, за этим последовала целая череда демонстрации своей верности идеям либерализма. Так и хочется добавить: марксизма, ленинизма, еще что-то…

– А почему не добавить?

– …-измы, -измы… да вот…

– Все очень похоже.

– Поэтому, я думаю, это конъюнктура.

– Андрей Борисович, но это же очень странно. Вот, если вспомнить путинские два срока – те восемь лет, практически все нулевые годы, государственные компании, их создание, их лелеяние, их вывод на передний фронт были стержнем экономической политики.

– Одним из.

– Вероятно, все-таки главным. Ну, хорошо, одним из. Но, судя по вашим словам, только что сказанным, что бы сейчас ни делалось с госкомпаниями – это конъюнктура, стратегии работы с ними, что ли, так и нет?

– Знаете, Александр Николаевич, я мог бы тоже риторические вопросы задавать по поводу многих аспектов нашей экономической политики в целом, начиная от денежно-кредитной, бюджетной, структурной, промышленной, вот вдруг возникла, кстати, замечательно, что возникла, идея новой индустриализации, но что…

– Давно пора.

– …разве эта проблема не стояла на повестке дня? Более того, ведь и вы, и я, многие другие экономические журналисты эти темы поднимали, ответственно поднимали, тем не менее никаких отголосков во власти мы не слышали, не говоря уж про самый верхний уровень, но хотя бы на уровне заинтересованных министерств и так далее. Депутатский корпус тоже практически молчал, разве что оппозиция в лице компартии периодически поднимала этот вопрос…

– Компартия не замолкает на эту тему все эти годы, но ее никто особенно не слушает.

– Да. Но интересно, что теперь говорят: смотрите, они у нас перехватили лозунг. Чуть ли не теми же словами, как в путинской статье. Значит, Зюганов, слушайте, он уже лет двадцать об этом говорит. Просто стыдно даже говорить, что кто у кого отобрал лозунг-то. Но, тем не менее, идея-то правильная. Ну, и тоже можно задать вопрос: почему же вспомнили так поздно? Не знаю.

– Да можно задать вопрос: а почему при этом все-таки решаем ратифицировать бумагу о вступлении в ВТО.

– Ну да.

– Много чего можно спросить.

– ВТО – это вообще для меня больная тема. Мы, по-моему, в одной из наших с вами бесед как-то, кажется, здесь же, на «Эксперт-ТВ» эту тему затрагивали, не будем сегодня, у нас другая тема. Но, тем не менее, это тоже абсолютный парадокс. С одной стороны… Сколько? Восемнадцать лет вступали?

– Девятнадцать.

– Да. Ну и что? И за это время готовились, что ли?

– Не знаю. Вроде бы не очень.

– Прямо противоположное, практически уже делали Таможенный кодекс, который был чуть не святее папы Римского, не лучше, чем те требования, которые выдвигала ВТО. Вместо того чтобы создавать себе переговорные позиции с уступками возможными, сначала, значит, раскрылись полностью, а потом и еще давайте к этому дополнительно. Нет, ну, очень много парадоксов нашей экономической политики.

– Действительно, давайте вернемся к госкомпаниям, а то, вы правы, мы сейчас на каких-нибудь любимых коньков сядем и наши недолгие минуты съедятся. Объясните, пожалуйста, такую странную деталь. Я ни разу не слышал, чтобы, скажем, норвежскую Statoil кто-то обвинял в том, что ее топ-менеджеры работают в офшорах, работают на аффилированные компании. Как это получается? Почему у нас так странно складывается общепринятое дело?

– Этот вопрос можно очень по-разному освещать. У меня здесь есть разные подходы, и все будут правильными. Я, например, начну с того, как вообще исторически в эту новейшую историю формировался наш предпринимательский корпус. Очень печальная констатация, да? С большим сожалением должен сказать, что в основном он формировался, как примерно Гавриил Попов нам предлагал: надо выпустить всех сидящих за экономические преступления, говорит, вот вам и готовое предпринимательское сообщество.

– Андрей Борисович, ну, вы о-очень преувеличиваете.

– Я преувеличиваю, я говорю…

– Даже за этим столом, хотя я не ставлю своей целью специально предпринимателей звать, я видел массу прекрасных людей, которые прекрасно работают.

– Согласен, Александр Николаевич. Мы говорим про общие инстанции. Мы видим, конечно же, некоторое исправление ситуации, облагораживание бизнеса, оно происходит, но вспомним, как это развивалось в 1990-е годы. Вообще говоря, мы пожинаем все те же плоды, я считаю. Потому что по большому счету, действительно, стоящее предпринимательское сообщество не может состояться в эффективном варианте за такие короткие сроки.

– А-а, точно, торопиться не надо. Понял.

– Нет, это не значит, что не надо торопиться. Это значит, что спрашивать можно с того, что состоялось. Понимаете? Вообще говоря, когда купеческие сословия из поколения в поколение, да еще при других моральных нормах того времени, да еще, предположим, какие-нибудь старообрядцы и так далее, со всеми привходящими обстоятельствами – это одна версия формирования этого сообщества. А вы сравниваете со Statoil. Понимаете? Я ведь почему об этом сказал? Не случайно. Во-первых, в Норвегии сколько это предпринимательское сообщество…

– Давно.

– …а во-вторых, это нордический особый тип…

– Да-да-да. Характер нордический. Да. Скажите, пожалуйста, тем не менее в России…

– Понимаете, почему в Германии от налогов …

– …позитивные примеры госкомпаний вы знаете? Здесь.

– Я вообще считаю, что, как это ни странно, эти примеры все равно остаются позитивными в основном. Потому что ведь воруют и деньги крутят через офшоры не только в компаниях государственных. Я знаю массу примеров…

– В компаниях государственных это наиболее странно. Но я согласен с вами, что это, в общем, детали.

– Это вопиющий, так сказать, элемент. Но, с другой стороны, мы знаем кучу примеров, когда точно так же в частных компаниях через те же офшоры… Многим западным инвесторам просто непонятно, как можно воровать у своей собственной компании. Это типичный российский феномен. Не только в 1990-е, но уже и в 2000-е годы об этом сколько было разговора. Отсюда и дальше была легенда о самой транспарентной компании под названием ЮКОС, который, потом вдруг выяснилось, отнюдь не транспарентный, и так далее. И даже если она была самой – это еще хуже, это значит, что творилось в других.

– Правильно ли принятый здесь вроде бы, хотя никто это официально не провозгласил принципом, но вроде бы принятый здесь принцип, что государственные компании должны работать точно так же, как работают их аналоги негосударственные, просто у них другая структура собственности. Никакой особенности в целеполагании госкомпаний не должно быть?

– Нет, конечно, должно быть. Начнем с того, что все-таки есть, наверное, помимо коммерческих и стратегические интересы государства. Я думаю, что в принципе тот же «Газпром» не только коммерческими интересами ориентируется в своей деятельности.

– Давайте «Газпром» оставим в стороне. Это совсем особый случай.

– Но тем не менее.

– Абсолютно особый.

– Хорошо, «Ростехнологии». Я думаю, задача-то им была поставлена стратегического характера. Не только коммерческого.

– И как, на ваш взгляд, такие некоммерческие задачи решаются? Насколько успешно?

– Я бы сказал, что, по моим меркам, недостаточно успешно.

– Что мешает? Что не дает возможности более активно двигаться?

– Очень сложный вопрос. Во-первых, начнем с того, что просто недостаток контроля за исполнением. Но ведь, простите, у нас то же самое происходит с указами президента. У нас статистика при Ельцине была – меньше 17% указов, вообще говоря, доходили до исполнения. Сейчас меньше 50% …

– Да и при Путине было меньше половины.

– Меньше половины. А что тогда говорить про деятельность госкомпаний?!

– У вас очень оригинальная манера защиты. Я так понимаю, что вы защищаете госкомпании.

– Я совершенно не защищаю… Я защищаю идею госкомпаний, но отнюдь…

– Вы защищаете идею госкомпаний. Так что у всех плохо, но и в госкомпаниях плохо.

– Вы хотите, чтобы я казнокрадов защищал? Нет, это совершенно не моя линия. Я защищаю идею. Это разные вещи. И, действительно, в этом смысле у меня, так сказать, тотальное недоумение: как это, Statoil может, EDF во Франции или, там, Gaz de France, какие-то подобные компании могут, а мы не можем, да?

– А может, дело не только в контроле? Это я уже свою линию гну. Может быть, целеполагание недостаточно внятное? Кто ставит задачи госкомпаниям?

– Я думаю, что все-таки здесь тоже вопрос времени, возраста существования этих компаний. Потому что время, в которое они создавались, это, ни для кого не секрет, было время, где нужно было зацементировать ситуацию, практически приближавшуюся к откосу, да? Собственно, это была та самая уже, наверное, не всеми даже любимое слово «стабилизация», которая имела место и во внутренней политике, и во внешней политике, и в оборонной плоскости, в том числе она стояла и вот в этих сферах тоже. Поэтому я думаю, что отсюда все издержки. Укреплялись эти структуры своими людьми. А дальше возникает эффект вотчины. Мы же понимаем, раз свои люди приходят…

– Кормление, да.

– Кормление. Более того, раз это свой, ему больше доверяешь, а он через какое-то время начинает смотреть: смотри, у соседа воруют, чего бы мне не поворовать. А потом ну как… себе, сотруднику опять же, ориентируясь на тот же западный опыт, вот, что у нас в первую очередь умеют брать оттуда – это уровни зарплат. Вот, уровни зарплат…

– Это легче всего повторить. Да.

– Естественно. Так вот, результат. Дальше возникает: раз контроля нет, значит, кормление, по-видимому, по умолчанию. Я думаю, что прежде всего это, конечно, вопрос ответственности. Прежде всего. Хотя, думаю, что и недостаточно развернутая и диверсифицированная постановка задач, потому что нормальное целеполагание – это целое дерево цели, это не просто конечная цель, добейся ее любой ценой. Во-первых, если так говорят, то тогда задают четкие сроки и, грубо говоря...

– И четкие параметры.

– Да. Ну и, там, соответственно, с отсекновением известных частей тела, если ты не выполнил.

– Нет, когда говорят о целеполагании, конечно, редко говорят об одной точке в пространстве, говорят обычно об иерархии целей.

– Нет, я помню знаменитую эту историю, которую любил, особенно на старости лет, повторять с очередными юбилеями Байбаков, как его еще в двадцать четыре года, по-моему, Сталин направить взрывать майкопские вышки. Он сказал: на месте разберись. Если Гитлер наступает слишком быстро, ты должен их успеть взорвать. Если, тем не менее, нам удается его там сдержать, то ты их не должен взрывать, потому что это наша нефть. Он говорит: «А вы мне не оставляете выбора». – «Как не оставляю?» – «И так смерть, и так смерть. Ответишь головой». Он говорит: «Думать надо, товарищ Байбаков». Но это вот так тогда ставится задача, то есть реши любой ценой, но в случае чего поплатишься головой. А иначе это довольно четкая система задач, которая иерархически построена, есть понятные параметры, за которые нужно отвечать. Вообще-то говоря, так же ведь шла модернизация в Южной Корее, она во многом шла методами плановыми, как мы знаем. Там были всякие пятилетки или, там, шестилетки в Японии.

– Да, и там тоже были свои люди, и тоже до какого-то времени была страшная коррупция.

– Но там было потоварное планирование экспорта. Вот, вы компания Samsung, вы должны продать в этом году столько-то телевизоров цветных, а вот столько-то мониторов, а вот столько-то… и так далее. Значит, это были конкретные задания. А у нас таких заданий никто не ставит.

– Андрей Борисович, а в нашей практике вы могли бы привести примеры, когда путем создания, усиления госкомпаний удалось не только стабилизировать, как вы говорите, зацементировать ситуацию в конкретной отрасли, но и добиться какого-то продвижения? Опять же кроме «Газпрома».

– Сложно на эту тему говорить. Я, наверное, сейчас скажу совершенно парадоксальную вещь. Особенно на фоне последнего года и ужасных результатов работы нашего космического ведомства. Тем не менее, кстати. Не будь этого государственного ведомства, отрасль просто рассыпалась бы как таковая. Я боюсь, что, к сожалению, можно…

– Не очень удачно, потому что вам немедленно скажут, что она и так рассыпалась.

– Я знаю. Я подставляюсь специально. Заметьте, потому что по большому счету в противном случае мы бы не имели даже этих, каких-то там процентов, хотя они… нет, все равно больше половины, там, удачные запуски, я все понимаю. Но почему-то ключевые проекты, понимаете, с многомиллионной стоимостью. Это все жутко обидно. Поэтому за державу обидно – это правда. Ну, а понимаете, что считать успехом? Я, конечно, не могу считать успехом реформирование АвтоВАЗа, которое у нас идет уже незнамо сколько лет…

– Там как раз успехи наблюдаются.

– Но успехи коммерческие-то там есть, я тоже хотел это сказать. Другое дело, в какой нише сидим, какой ценой это достигается. В том числе, конечно, там и определенная таможенная политика тоже сказывается и так далее. Но тем не менее, тем не менее. Не сравнить, конечно, эти модели и те, которые пять лет назад, но это разве успех? Этих модели должно было сколько в год появляться, понимаете? Пока не видим этих результатов совершенно.

– Да, то, что там делалось всю каданниковскую эпоху и долго после того, лучше не вспоминать. Ну, так, может быть, действительно, приватизация этого…

– С другой стороны, вот, смотрите, по-моему, в дорожном автостроительстве тоже была у нас какая-то госкомпания.

– Она была и есть.

– Есть, да. Но мы же знаем при этом, какие у нас бюджеты на эти цели отпускаются. Но это же, действительно, ужасная вещь, понимаете? В этих условиях дай Бог отремонтировать какое-то количество дорог, а не построить новые.

– Опять же мы можем уйти в ответвление, спросить, сколько теперь это у нас стоит, почему у нас километр четвертого кольца в Москве стоит дороже километра адронного коллайдера.

– Но я могу и контрпример привести. Как контрпример в смысле от обратного. Была РАО ЕЭС, и вот вместо РАО ЕЭС мы получили кучу так называемых частных теперь компаний.

– И как надо относиться к планам новой приватизации? Новой волны приватизации?

– А вот что, мы получили лучше РАО ЕЭС или хуже? Я считаю, что хуже.

– А почему, когда мы говорим о приватизации, мы говорим о Роскосмосе и РАО ЕЭС. Почему мы не говорим о тысячах гораздо более мелких предприятий, которые…

– Потому что это, действительно, мелкие предприятия. Мы ведь можем поговорить тогда и не о приватизации, а о том бизнесе, который просто с нуля был развит в России, например мобильной телефонии. Нельзя сказать, что это неуспешный бизнес.

– В свое время это был блестящий успех.

– Блестящий. Понятно, что у нас претензии к этим компаниям в другом отношении, просто ценовая политика там поражает…

– Сегодня есть несколько тысяч ГУПов, МУПов, как они там еще называются… В основном они далеко не стратегические, может быть, действительно, распродать.

– Это неправда, Александр Николаевич. Просто этот список много раз пересматривался. По-моему, в нем осталось около двух сотен предприятий.

– В стратегическом?

– Да, в стратегическом.

– Нет, я сейчас не про то.

– Ну, а что, представьте…

– Я про те предприятия, где контрольный или более пакет находится у государства. Их несколько тысяч.

– Практически это все в основном стратегические отрасли. Это, конечно, можно по-разному трактовать.

– А могут ли стратегические предприятия измеряться тысячами? Это осмысленные слова?

– В масштабе дела можно говорить о тысяче банков, но по большому счету на один Сбербанк приходится больше розничных отделений, чем на тысячу других банков. Понимаете?

– Правильно.

– Значит, вопрос-то вообще не в количестве. В каждом случае он индивидуален. Здесь бессмысленно говорить о каких-то общих словах. Но я просто хочу сказать: а что, будет лучше работать Сбербанк, если он будет без государственного участия?

– А я не про Сбербанк. Еще раз: я про маленькие.

– Ну, маленькие… Опять, надо смотреть очень конкретно, потому что многие из них работают на госзаказ все равно.

– И работают на госзаказ. Вон, Boeing частный, работает себе на госзаказ.

– Boeing был исходно частной компанией. Это разные вещи.

– Какие критерии вы предложили бы для решения этого время от времени модного вопроса – приватизировать, не приватизировать?

– Я считаю, что это вопрос целесообразности. Целесообразность определяется следующими моментами. Первое. Приватизировать бесплатно – мы уже проходили, и чем это заканчивается, мы знаем.

– Нет, об этом речи нет.

– Продавать нужно за свою цену, что называется. То есть государство должно получить за это реальные деньги. Реальные, я подчеркиваю, а не отдавать с молотка по дешевке. Никаких псевдоаукционов больше с подставными компаниями и так далее. Жесткий контроль. Вы уверены, что сейчас эта инфраструктура будет обеспечена?

– Конечно, нет. Я вас спрашиваю…

– Погодите, тогда это значит, уже не рационально.

– Секундочку. Я вас спрашиваю не про реализацию программы, а про принципы ее формирования. Вот, завод X включается в программу приватизации, если… Если что?

– Погодите. Если это монополист, например. А у нас очень много таких даже хоть внешне и маленьких компаний, но которые выпускают какой-то принципиально важный метиз, который больше никто не выпускает. Вы отпускаете такую компанию на волю, делаете ее частной. Формально вы к ней будете применять антимонопольное законодательство? Дальше. Оно вообще у нас…

– Секундочку. А почему нет?

– Хорошо. А оно у нас эффективно применяется?

– Это не разговор. Как умеем, так и применяем. Вот, сидит ФАС, щелкает зубами, кого-то успевает поймать, кого-то не успевает.

– Александр Николаевич, я не понимаю тогда – зачем? Если нет институтов, необходимых для того, чтобы проводить эту приватизацию, это все бессмысленно. Мы опять получим мертворожденное или уродливое, еще того хуже, уродливое дитя. Enfant terrible, понимаете? А для чего тогда нужно приватизировать?

– Я вас и спрашиваю. Если возникнет вопрос, и вопрос такой на самом деле уже возникает, что нужны деньги. Это не довод?

– Деньги – это довод. Но, вот, вы сказали, что это вопрос уже реализации. На самом деле деньги нужны опять же не любой ценой. Нет смысла продавать сегодня за пять копеек то, что вы завтра сможете продать за рубль. Лучше все-таки выдержать некоторое время и продать за рубль.

– Про завтра никто ничего не знает, как вы догадываетесь.

– Так можно сколько угодно рассуждать, но, по крайней мере, когда Чубайс говорил: никто не знает, сколько чего стоит, это он, конечно, нам всем лапшу вешал в 1993 году. Потом он уж говорил, что это политические причины были той приватизации. Я так понимаю, помимо политических еще и рыльце в пушку и у самого, и у приятелей. Потому что внушить мысль о том, что нельзя посчитать, сколько стоит то или иное предприятие, – это безумие. В результате за 5 млн долларов ушел, по-моему, в свое время Братский алюминиевый комбинат, и подобных примеров куча, понимаете, когда за пару-тройку миллионов долларов уходит актив стоимостью миллиард.

– Какой стоимостью миллиард, Андрей Борисович, ну, туда возвращаться бессмысленно, потому что там не было экономики. Там говорить о цене отдельного предприятия было действительно бессмысленно…

– Александр Николаевич, вы правда верите в то, что вы говорите?

– Я правда верю. Это не значит, что…

– То есть цены не было этого предприятия? И не было возможности ее определить?

– Была цена, но она была удивительно динамическая: сегодня она была одна, завтра другая.

– Но это если считать, что цену определяет рынок, да, и на этом рынке действуют мошенники, скупающие ваучеры у бабушек; одновременно работает вся система СМИ страны на идее о том, что «бабушка, отдай свои ваучеры сегодня, потому что завтра ты ими только обклеишь известное место»… отхожее.

– Мы с вами опять отвлеклись на любимых лошадок, но не очень сегодня актуальных.

– Но я очень опасаюсь, что это может произойти сейчас, хотя, пускай, это будет в других масштабах. Да, конечно, уже теперь страна непуганых идиотов осталась в прошлом. Но, тем не менее, процедур предусмотреть можно в наших с вами фантазиях кучу, когда эта собственность уйдет своим и за бесценок. Вы хотите такой приватизации?

– Нет, не хочу.

– Я бы не хотел.

– Я хочу понять. Значит, мы с вами в ходе нашего очень короткого разговора успели установить, что у нас есть проблемы с контролем за госпредприятиями, у нас есть проблема с целеполаганием для госпредприятий…

– Да.

– …у нас есть проблема с взаимодействием госпредприятий. Это мы установили.

– Первое. Следующий вопрос – будет ли лучше…

– Секундочку. Секундочку. С одной стороны…

– …целеполагание, взаимодействие с частными предприятиями, когда они будут приватизированы? Где гарантия, что это будет лучше с целеполаганием и всем прочим?

– Видите ли, гарантии нет. Но когда, скажем, родители не могут воспитать ребенка, они его с легким сердцем отдают в Суворовское училище, надеясь, что из него там сделают человека. Может быть, так?

– Нет, Александр Николаевич, логика может быть и другая. Я могу сказать, что там будут точно так же воровать менеджеры, но уже у частного собственника, но сейчас мы хотя бы прибыль получаем непосредственно в казну, а так эта прибыль будет приходить еще в частные руки. Я не понимаю, что мы от этого выиграем? Если будет так же плохо организованное предприятие…

– Вы считаете, что категорически не о чем разговаривать в смысле приватизации?

– Дальше это уже вопрос вкуса.

– Я же не против, я не говорю, что против.

– Нет, я не говорю, что не о чем. Я так не сказал, это вы тоже мои слова немножко искажаете. Я считаю, что элементы целесообразности в этом есть. Но каждый случай, во-первых, должен быть рассмотрен особо, а во-вторых, все равно моя уже теперь позиция оценочная заключается в том, что иной раз может быть гораздо проще устроить что-то такое правильное с целеполаганием, исправить с контролем ситуацию, чем идти на достаточно рискованный…

– С контролем, как вы знаете, сейчас срочно исправляют. Сейчас вот допрашивают госпредприятия об их контрагентах…

– А, кстати, вообще другого выхода нет, понимаете?

– А это правильно.

– Либо мы победим эту коррупцию, либо мы будем…

– Абсолютно согласен. Больше того, если даже иметь в виду приватизацию, то все равно сначала желательно перестать воровать. Это все правильно.

– Абсолютно верно.

– А вот насчет целеполагания. Скажем, правильно ли, что Сбербанк, имеющий гигантскую долю прибыли (и банковского сектора, и вообще национальной прибыли), не используется как институт развития?

– Это очень плохо. Более того, я удивляюсь, почему не бьют по рукам, учитывая все-таки, что государство все еще там владеет очень немалой акцией предприятия.

– Формально говоря, не государство, а Центральный банк. Но ладно, Бог с ним…

– Тем не менее вопросов очень много. За счет чего теперь достигается, например, прибыльность этой структуры. Я уж молчу, что, например, в Англии это предмет разбирательства с участием главы Центрального банка Мервина Кинга и других фигур. Когда он упрекает свое банковское сообщество – они просто-напросто вместо предоставления новых услуг клиентам повышают цены на уже существующие, причем делают это, как известно, мелким шрифтом, никто не видит и так далее. А почему у нас Сбербанк всегда принимал, например, оплату всевозможных коммунальных услуг бесплатно, а теперь вводит какой-то процент за это? Это вообще что – новая услуга? Она стала качественно лучше? С какой стати? Почему никто не ставит на место?

– И вот тут у нас с вами вопрос. Значит, вы как раз про Сбербанк пытались спросить риторически: станет ли он работать лучше…

– Так, лучше ли это будет? А вы думаете, что частный банк не будет делать то же самое…

– Секундочку. А я как раз хотел спросить, а если…

– Но сейчас можно нажать на эту клавишу, а когда он будет частным, вы не сможете нажать.

– Как раз там будут вполне определенные судебные перспективы. А сейчас их нет. Кто будет судиться с Сбербанком? Вы и я.

– Ну, уж насчет судебных перспектив у нас в стране я бы помолчал, Александр Николаевич.

– Хорошо. Что нужно сделать для того, чтобы процедуры целеполагания хотя бы для крупнейших госкомпаний стали более внятными?

– Совсем некорректно. В старом анекдоте про публичный дом: надо девочек менять. Можно сколько угодно ремонтировать стены…

– Вы сейчас про кого?

– Я про все. В том числе и про правительство. И про министров, и про замминистров, и про руководителей главков, департаментов, федеральных служб. А кто? Они же должны были бы, вообще говоря-то, по своим отраслевым ведомствам нажать на соответствующие кнопки.

– Андрей Борисович, у нас с вами кончается время разговора. И мы пришли к очень мрачному заключению.

– Конечно.

– Значит, пока мы не поменяем, ну, просто всех, не очень понятно, как мы улучшим ситуацию.

– Не так много народу, Александр Николаевич.

– К сожалению, мы закончили.


Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Лидеры ИТ-отрасли вновь собрались в России

    MERLION IT Solutions Summit собрал около 1500 участников (топ-менеджеров глобальных ИТ-корпораций и российских системных интеграторов)

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Опасные игры с ценами

    К чему приводят закупки, ориентированные на максимально низкие цены

    В октябре АЦ Эксперт представит сразу два рейтинга российских вузов

    Аналитический центр «Эксперт» в октябре представит сразу два рейтинга российских вузов — изобретательской и предпринимательской активности.

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама