Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Мир

Cosmopolis Кроненберга

«Expert Online» 2012
Кадр из фильма «Космополис»

«Живи большими глотками»

Реклама Pepsi перед началом фильма.

 

Еще не успел остыть интерес к фильму «Опасный метод»,  как на экраны вышел новый фильм Кроненберга - «Космополис». Фильм, судя по отзывам в массмедийном  пространстве и по пустым кинозалам, которые становились еще более пустыми к окончанию фильма, не произвел впечатления на зрителя. Уже через три недели проката в Петербурге осталось лишь два кинотеатра, в которых еще можно было посмотреть этот фильм. В одном из них, в крошечном зале кинотеатра «Художественный», рассчитанном всего лишь на 24 персоны, мне удалось посмотреть его второй раз. Такого рода реакция зрителей сама по себе крайне интересна, хотя, конечно, у каждого, покидающего зал и выплескивающего свое отвращение и негодование по отношению к фильму, были свои основания это делать. И мое желание говорить о фильме связано не столь с попытками понять, что именно в нем настолько невыносимо современному зрителю. Для этого может быть достаточно и крупного плана, слишком очевидных посланий, касающихся критики дискурса капитализма, достигшего своего апогея в циркуляции потоков капитала, незнающих прежних географических границ, или удручающего состояния мира накопления и потребления благ, либо разговора о глобализации и поиска всеобщих обменных эквивалентов.

Вполне возможно, что такая реакция на фильм связана со смутным пониманием того, о чем не устает напоминать Жижек: а именно,- капитализм не есть просто веха среди многих исторических эпох, а в духе Френсиса Фукуямы, глобальный капитализм и есть конец истории. Циркуляция потоков денег, порождающая еще большие потоки, производит некий избыточный модус существования человечества и, подобно матрице, порождает особенные политические и социальные отношения во всей тотальности их присутствия. Скорее, в логике аналитического дискурса меня все же интересуют мелочи, не столь значительные детали, какие-то штрихи, вписывающие все видимое в сообщения, быть может, не столь броские на первый взгляд. Впрочем, и крупный план важен для упоминания, особенно в обрамлении рекламного ряда перед началом, призывающем «жить большими глотками», не отказывая себе ни в чем.

Информация: случайность или просчет

Первые же титры кинофильма ложатся на картины Поллока, причем не в статичность уже написанных картин, а в сам процесс их написания 1-illyustratsiya.jpg Репродукция картины  Поллока
Первые же титры кинофильма ложатся на картины Поллока, причем не в статичность уже написанных картин, а в сам процесс их написания
Репродукция картины Поллока

 

                                       «Я люблю информацию. Это наша великая гармония.

                                       У нас есть смысл в жизни.

                                       Люди едят и спят в тени того, что мы делаем».

                                       Цитата из фильма.

 

Первые же титры кинофильма ложатся на картины Поллока, причем не в статичность уже написанных картин, а в сам процесс их написания. Напомню, что Поллок раскладывал холсты на горизонтальной поверхности, разбрызгивая свободно льющуюся краску. Техника дриппинга, которую также называют живописью жеста или действия, отсылает к идее случайности, вписывающейся в необходимость.

В фильме мы оказываемся свидетелями меняющейся траектории передвижения лимузина-офиса главного героя фильма, генерального директора Packer Capital, Эрика Пакера. Будучи движимым одним желанием, - подстричься, он вынужден следовать непредсказуемым изменениям маршрута своего передвижения по городу. В открывающееся окно звуконепроницаемого лимузина начальник службы охраны информирует о просчитанной наперед опасности и необходимости предотвращения встречи с ней. По маршруту следования обнаруживаются то похоронная процессия, то наводнение, то нечто неопознаваемое, «некая странная активность, природа которой не понятна», в связи с чем комплекс охраны требует не рисковать.

Что позволяет производить этот просчет возможной опасности? Информация, ее сбор и обработка! Информация предстает основанием власти и всемогущества владеющего ею, она позволяет укорениться в позиции знающего. Информация позволяет просчитать, обнаружить закономерности будущего. Все это близко безоговорочной вере в науку, которая также порой одержима мыслью, что исходя из знания начальных условий, может вывести ее следствия. Призрак демона Лапласа, который, исходя из состояния Вселенной в один произвольно выбранный миг, может вычислить ее прошлое и будущее, не перестает будоражить человечество. «Почему я вижу еще не случившееся»? - вопрос главного героя к себе. «Получая информацию, ты превращаешь ее в нечто колоссальное и ужасное. Ты опасная личность, провидец!», говорит Эрику его «двадцатидвухдневная» жена.

Информация предстает капиталом, ценностью, которой важно обладать. Отсюда некая одержимость знанием современного человека. Главный герой с гордостью сообщает, что в четыре года знал, сколько бы весил на каждой планете.

Предвидение прежде всего должно касаться просчета необходимого направления финансовых потоков. Информационные технологии сращиваются с потоками капиталов, создавая огромную вселенную киберкапитала, в которой упразднены любые географические границы, а перемещение денежных потоков в нужный сегмент пространства на поверхности земного шара осуществляется одним нажатием кнопки. Весь фильм на зрителя обрушиваются слова о различных системах программных обеспечений, об уничтожении вредоносных программ, об анализах существующих угроз и необходимых защит от атак на информацию.

«Люблю экраны, их блеск. Деньги делают время, мы живем в будущем. Сила киберкапитала затягивает, важно не видеть ужас и смерть, это позволяет сдержать будущее, уничтожить прошлое. Технология руководит цивилизацией. Люди перестали думать о вечности, киберкапитализм создает будущее. Будущее под контролем, и только тогда о нем можно говорить», - говорит личный теоретик-финансист Эрика Паркера под свечение жидкокристаллических экранов.

Будущее контролируется. При том, что время разлагается до нано- и зептосекунд, оно теряет свою характеристику длительности, конечности. В такого рода течении времени, где все предсказуемо, по сути, времени нет. Будущее под контролем! Время умещается в активы корпораций, оно связано с инвестициями. «Нужно исправить бег времени. В скором будущем мониторы, платы, клавиатура сольются с текстурой повседневности. Будущее нетерпеливо, оно давит на нас». Впрочем, нет, есть все же что-то, что напоминает ход и течение времени, к примеру, то, что компьютеры умрут, даже слово компьютер, говорит один из посетителей офиса, звучит сегодня отстало и глупо.

Иллюзия контроля будущего, его полного просчета, исходя из сбора информации, позволяющей предотвратить случайности, имеет свои границы. В эту систему сложных подсчетов, выраженную в графиках, зависимостях, диаграммах, отображающих котировки акций, падения или взлета юаня, все же вторгается непредвиденность. Система из гладких жидкокристаллических поверхностей, на которых бегущей строкой высвечиваются просчитанные зависимости, в какой-то момент дает сбой. Что-то просачивается в эту информационную гладкость, начинает проступать элемент, не вписывающийся в нее.

Говоря лакановским языком, можно сказать, что иллюзия заключается в том, что знание надежно предохраняет от вторжения несимволизируемого элемента, или Реального, того, что не может быть вписано в существующую систему. Эта иллюзия контроля в какой-то момент рассеивается.

Все просчеты опасностей на пути маршрута передвижения не смогли предотвратить покушение, правда вполне безобидное, когда главный герой вдруг оказался измазан фирменным кулинарным кремом под вспышки фотоаппаратов неким человеком, который, как выясняется, всю свою жизнь кладет на планирование такого рода перформансов. «Я саботирую власть и богатство, последние три года жду этого нападения. Президента США еще успею измазать, ты – более важная цель».

Впрочем, какая же это случайность? Она время от времени подразумевается самой системой. Мир, что бесшумно проплывает в окнах лимузина, подобно мельканию на экране телевизора, звук которого отключен, складывающийся из погромов, митингов, самосожжений, нищеты, и мир, который репрезентируется лоском и блеском нутра лимузина, время от времени должны пересекаться. Сегодня лишь «прозрачная стена отделяет мир наслаждения богатых от мира желания бедных», говорит Ален Бадью, французский философ, а отнюдь не железные завесы.

Что еще может вторгнуться, взорвать спокойствие и стабильность? К примеру, покушение на президента Международного Фонда или небольшой комментарий министра финансов по поводу экономической ситуации, когда чуть дольше затянувшаяся пауза приводит к тому, что все окажутся заняты анализом грамматики и синтаксиса фразы. «Экономика бьется в конвульсиях, тогда как человек просто сделал вдох».

Итак, запинка в речи, отклонение от намеченного маршрута – все это вроде бы демонстрирует идею нарочитого выпирания некоего иного измерения. Но есть еще один элемент, который будет настойчиво выпадать из любой определенности системы, элемент, который не поддается просчету в самых, казалось бы, устойчивых и определенных системах. Это другой, его субъективность. Уже перемещение по городу, в котором передвигается президент США, из-за чего на карте оказываются «стерты целые улицы», неявно вовлекает в игру с ним, ведь возможности перемещения завязаны на передвижения другого, которого необходимо принять в расчет. Начальник службы охраны не смог просчитать то, что будет убит собственноручно своим же подопечным. Да, это уже не простой просчет маршрута передвижения! Другой, его субъективность, его желание, такого рода подсчету не поддаются. Нечто вторгается в систему, обнажая зазор, разрыв, лежащий в ее основании. Но и все это ничто, так как самое главное заключается в том, что «мы люди и мы умираем». Эта фраза рефреном повторяется на протяжении всего фильма!

Вот то, что бросает тень на всю эту гладкую и слаженную систему. Может ли каждодневный медицинский осмотр отсрочить неотвратимость смерти?! Все же в какой-то момент нечто проступит на тщательно обследованном теле, - некое покраснение, пятно, слишком явно намекая на неконтролируемость всего происходящего вокруг. «Мы умираем, люди смертны, мы умираем каждый день». Наука, отслеживающая состояние здоровья, просчеты, позволяющие избежать вторжения смертельной опасности – все бессильно.

Да и юань все же ускользнул из всех просчетов. «Это как предчувствие смерти, тайные сомнения, которые не признаешь»,- говорит главный герой. Юань ускользнул от понимания: «я не смог понять юань, я не построил график, и юань ушел от меня», с сожалением говорит Эрик, вся финансовая империя которого тает на глазах.

Задумаемся, знание всегда работает в регистре воображаемого порядка. Оно существует в модусе увязываний, затыканий все щелей, из которых может просочиться случайное. Это воображаемое увязывание возможно посредством, к примеру, цепляния за идеальные формы в производстве замкнутых и герметичных конструкций, например, к математическим свойствам колец деревьев, к лимбам галактических спиралей, к фигурам с равными сторонами и равными частями. Именно такого рода привязки ставит ему в упрек в финальной сцене Бенно Левин. Что же надо делать? Как минимум «отслеживать юань с его особенностями причудами и колебаниями и ответ искать не в этих идеальных формах, а в своем теле». Ответ – в особенностях простаты.

«Ваша простата ассиметрична», - это непонятное нерасшифровываемое послание врача после медицинского осмотра. Вот уж точно, оно не находит никаких объяснений. Введение этого элемента сопровождается разрывом и необъяснимо в рамках имеющейся системы, в рамках знаемого о себе.

На семинаре 1 декабря 1954 года Лакан на фоне разговора о Леви-Строссе и оппозиции природное/социальное говорит о том, что человек использует формальную сторону природы для выявления в ней псевдо-значащей симметрии и именно ее человек использует для создания своих фундаментальных символов. Но только человек вносит понятие ассиметрии. «Ассиметрия в природе ни симметрична, ни ассиметрична – она лишь то, что она есть». Любое цепляние за природную гармонию и совершенный порядок с надеждой, что именно они должны воспроизвестись в мире человеческом, проистекает из проекций воображаемого порядка, из игнорирования разрыва между природным и культурным. Впрочем, этот разрыв успешно заполняется. ДНК и есть тот остаток, который, при полном игнорировании субъективности, остается тем, что латает разрыв. Это и есть форма сворачивания и упаковки информации, передаваемой из поколения в поколение. «Оглуши мою ДНК!», - просьба Эрика Пакера, обращенная другому.

Наряду с виртуальной информацией, которая бегущей строкой высвечивается на мерцающих экранах, в фильме есть великолепные кадры библиотеки – книг в хороших переплетах на дубовых полках. «Человек поднимается от слова и падает от буквы», - говорит Эрик Пакер. Не противопоставление ли это буквы и означающего, о котором не раз говорил Лакан? В духе Лакана, буква - это реальное означающего, слово может произвести эффект трансформации субъекта, тогда как вторжение буквы может быть подобно вторжению Реального, того, что не может быть символизировано. Кадры с библиотечными книгами предстают как послания из почти забытого прошлого. Если пользовать понятие информация в привычном современному человеку смысле, то эти книги не измерить в гигабайтах информации.

К слову сказать, основатель кибернетики, Норберт Винер, скорее всего был бы поражен такого рода использованием понятия информация. Напротив, информация - это как раз мера неожиданности и непредсказуемости элемента системы. И даже акт самосожжения, наблюдаемый сквозь стекло лимузина, - отнюдь не оригинален, «это бесконечное жертвоприношение, чтобы сказать что-то, заставить людей думать», - ведь это всего лишь повторение действа, придуманного буддийскими монахами, говорит финансист Эрика.

Анальный эротизм

                                                  «Крыса стала денежной единицей».

Вышеприведенная фраза вынесена в качестве эпиграфа ко всему фильму. Перевод крысы в денежную валюту, конечно, заставит дрогнуть психоаналитически настроенного субъекта. Трудно не вспомнить одного из знаменитых пациентов Фрейда, вошедшего в историю психоанализа как Человек-Крыса, который производил такую же конвертацию денег в крысиную валюту. После того как Фрейд назвал стоимость одного сеанса, в голову пациенту приходит мысль: «столько-то гульденов, столько то крыс».

Деньги, которые в реальности киберкапитала окончательно перестали пахнуть, обрели статус идеи и виртуализировались, вдруг вновь превращаются в  материально осязаемые и дурно пахнущие объекты, - в крысы, которые могли бы, в представлении Эрика, стать универсальной валютой человечества. Белые крысы, беременные крысы, мертвые крысы – чем не разновидности валют? И тогда можно будет услышать, к примеру, такое:  «крыса снижена по отношению к доллару», «Британия конвертирует денежный запас в крысу»,  или  «накопление мертвых крыс – глобальная угроза здоровью»,  «доллар обменивается на крысу». Нематериальное, неосязаемое и непахнущее возвращается вновь в логику анального дискурса. 

Впрочем, говорить об анальном дискурсе возможно не только из-за того, что  мир предстает сквозь призму подсчетов, калькуляций как довольно очевидной замены в бессознательных рядах экскрементов на деньги. Запах, еще одна тема, слишком явно отсылающая к теме анального эротизма. При том, что действие фильма в основном разворачивается в замкнутом пространстве лимузина, разговор о запахе присутствует постоянно. Запах секса, запах возбуждения, спермы, проникает в мир роскоши и жидкокристаллических экранов.

Живое, телесное размечено запахом: «возбуждение нужно мне в любом виде», - говорит главный герой. Также помечено запахом мертвое, разлагающееся. Но все это должно быть исключено из символического порядка, отходы тела должны быть сокрыты, спрятаны, именно их исключение и делает возможным порядок. Любое вторжение или намек на них, особенно в нашей асептической цивилизации, сопровождается аффектом отвращения.

Такого рода вторжений на протяжении фильма довольно много: отхожее место в лимузине с выдвигающимся поддоном, туалет в трущобах в доме, где прячется Бенно Левин, человек, одержимый мыслью уничтожения Эрика Пакера. Один из вопросов главного героя, адресованный потенциальному убийце: «куда девается твое дерьмо? К слову, задаваемых им вопросов не так много: он мучается вопросом «где лимузины проводят ночь», еще один вопрос, адресованный жене, - «когда у нас будет секс?».

С какого-то момента лоск и блеск главного героя начинает уплывать. Вначале лимузин, побывавший в гуще протестных мероприятий, при полном спокойствии тех, кто внутри, оказывается покорежен, изрисован красками, потом и сам герой из вылизанного мультимиллиардера превращается  в неопрятного и грязного, потерявшего свой пиджак, галстук, оружие.

Также сами кадры фильма перетекают из блестящего, роскошного офиса с холодным свечением мониторов в мир трущоб. Этому переходу предшествует сцена стрижки, как реализация единственного желания, которым движим герой на протяжении фильма. Именно эта сцена вызывает наибольшее количество недоумения. Почему он его так безобразно стрижет, почему он стрижет такие грязные, измазанные кремом волосы? Да и все вместе - поедание еды из каких-то коробочек с водителем с почти мертвым глазом, нелепый диалог о работе таксиста и о том, кто, где мочится, - на кладбище домашних животных, или под мостом. Слишком контрастной и нарочито выпирающей предстоит эта сцена. Сквозь нее просачивается аффект отвращения, впрочем, вполне соответствующий анальному дискурсу.

Анальной экономикой помечено наслаждение тела и  невозможность сексуальных отношений. На вопрос «когда у нас будет секс», жена говорит о невозможности в силу того, что пишет, а на это уходит энергия: «энергия очень важна, когда я работаю». Очевидна логика накопления и удержания в поле анальной экономики. Еще одна сцена, которую трудно не вспомнить - сцена осмотра врачом-проктологом, которая размечает наслаждение тела. Зритель оказывается свидетелем лица главного героя, беседующего с бывшей женой на тему непредсказуемого поведения юаня в момент осмотра врачом. На лице – смесь боли и наслаждения, вся сцена сопровождается непонятными звуками, прислушивание к которым отодвигает на задний план смысл самой беседы. Сцена обретает измерение нарочито сексуальной. К слову сказать, лицо героя в двух других сценах во время сексуального акта оставалось почти невозмутимым.

Конечно, прав будет тот, кто скажет, что анальный дискурс ложится, прежде всего, на паранойяльную версию. Весь фильм предстает в логике преследования, просчета воображаемой угрозы. Особенно ярко сплетение анального и паранойяльного дискурсов проявлено в последней части фильма – в сцене встречи главного героя с тем, кто всю свою жизнь желает его убить. Жалкий человек с полотенцем на голове, вдруг преобразующийся в палача, беседа, которая в визуальной подаче слишком явно намекает на сцену исповеди, - все это отсылает к темам виновности и преступления. Последние накладываются на паранойяльную версию отношения к другому, когда есть желание убить за все: «за квартиру, за счета, за медицинский осмотр каждый день, за лимузин, за воздух, которым дышишь», когда все вокруг, даже «грибок между пальцев ног», говорит о необходимости убийства. Думаю, здесь стоит остановиться, так как это уже больше напоминает пересказ сюжета фильма.

Пожалуй, последнее. В фильме много говорят. «Мы люди нам нужен секс, и нам нужно говорить», - это слова главного героя. Парадоксальным образом, именно это измерение человеческого порядка, отличающее его от животного, - возможность говорить, оказывается невыносимой современному зрителю. Основной упрек фильму: в нем слишком много говорят, причем говорят что-то совсем непонятное. Да, в этом фильме говорят много, порой пространство офиса-лимузина напоминает кабинет психоаналитика, в котором появляются разные люди, они говорят сообразно и исходя из той или иной социальной роли. Но в какой-то момент сообщения прерываются, начинает сквозить нечто избыточное. В пресс-конференции вокруг фильма Кроненберг сказал: «суть кино для меня - лицо говорящего человека на экране».

В одном из негодующих откликов удалось прочитать: «пустота, с которой Кроненберг заканчивает картину, просто оскорбительна. Верните наши деньги после такого!» Последние титры фильма ложатся уже не на красочные всполохи Поллока, а на гладкие пустые живописные поверхности Ротко. Хроматическая абстракция плоскостей Ротко предстает прекрасной репрезентация пустоты.

Хроматическая абстракция плоскостей Ротко предстает прекрасной репрезентация пустоты 2-illyustratsiya.jpg Репродукция картины Ротко
Хроматическая абстракция плоскостей Ротко предстает прекрасной репрезентация пустоты
Репродукция картины Ротко

Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    В октябре АЦ Эксперт представит сразу два рейтинга российских вузов

    Аналитический центр «Эксперт» в октябре представит сразу два рейтинга российских вузов — изобретательской и предпринимательской активности.

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама