ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Проблемы отечественного образования

«Эксперт-ТВ» 2013

– Здравствуйте, господа. Довольно длинная уже серия судьбоносных документов, касающихся судьбы российского образования, продолжается. Начиная с прошлой недели активно обсуждаются разные проекты нового документа, который будет называться «Государственный стандарт учителя». Будет бумага, из которой станет известно, каким должен быть учитель, чего от него можно, а чего, может быть, нельзя требовать. И автор одной из этих бумаг сегодня у нас в студии. Это известнейший московский учитель и директор школы Евгений Александрович Ямбург. Здравствуйте, Евгений Александрович.

– Здравствуйте.

– Скажите, пожалуйста, в какой степени неизбежно появление этой новой бумаги? Я почему спрашиваю? До сих пор все последние бумаги: стандарт школы, потом закон «Об образовании», потом программа развития образования, потом «дорожная карта» … – все огорчали.

– Конечно.

– Вот, нужно ли ждать нового огорчения?

– Тут два вопроса. Неизбежно появление этого документа, потому что принято решение правительства, и по всем профессиям, начиная от рестораторов, включая педагогов, должны быть документы, определяющие стандарт, требование к каждой данной профессии. Это неизбежно.

– А почему именно учителя оказались в первых рядах, неизвестно?

– Нет, они не в первых. В первых рядах уже рестораторы это сделали. Мы вторые.

– Очень хорошая компания.

– Хорошая компания. Мы же теперь сфера обслуживания. Но все-таки не в этом дело. Действительно, просто обратился министр, в частности, ко мне, просил создать рабочую группу. И я же очень много критикую – и закон критикую, и многие другие документы довольно жестко критикую, но критикуешь – предлагай. Я встал в позицию, когда надо что-то сделать. Вот, то, что мы могли, мы сделали. А дальше пусть люди обсуждают.

– Я имел удовольствие читать ваш проект, просматривал еще один проект, который сделан Федеральным институтом развития образования. Наверное, есть еще какие-то, но с теми я совсем не знаком. Я хотел бы, чтобы вы как глава разработки одного из проектов сказали коротко и ясно то, чего никогда не пишут в официальных документах: какая от этой бумаги может быть польза? Причем не начальству (начальству – лишний рычаг давления, все понимаю), какая польза учителю, какая польза школьнику, какая польза родителям?

– Во всяком случае, как мы задумывали, и это можно прямо читать, первая задача стояла – избавить учителя от исполнения не свойственных ему функций, потому что сегодня школа в значительной степени превратилась в то место, где дети мешают учителям и руководителям работать с документами, с базами данных, неважно, в письменной форме, в электронной и так далее. Все-таки стандарт должен соответствовать профессиональной структуре, профессиональной деятельности учителя. Потому что сегодняшний документ, которым руководствуется школа, это так называемые квалификационные характеристики: громоздкие, тяжелые. Например, сказано, что учитель обязан составлять рабочие программы. Это абсолютно бессмысленный документ. Люди сидят, составляют программы для отчета…

– Бессмысленный – не бессмысленный, но за несоответствие этим бумажкам людей выкидывают.

– Выкидывать – нет, но, во всяком случае, преследуют, не дают разряда и так далее. Поэтому раскрепостить учителя – задача этого документа, стандарта, дать возможность заниматься своими прямыми профессиональными обязанностями. Это первая задача.

– Извините, Бога ради, тут прерву, потому что иначе у нас с вами разговор куда-нибудь уйдет по обыкновению, и мы про это забудем. А это очень важно. Такое утверждение у вас есть в одном из первых абзацев – что надо освободить. Но, видите, какая штука. Одно дело намерение – вы хотите освободить учителя от несвойственных работ. А другое дело – его исполнение. У вас (может быть, я не заметил, вы мне скажете) нет фразы: всего, чего здесь нет, учитель делать не должен. У вас нет закрытых перечней. Вы ратуете за освобождение от несвойственных нагрузок, но ни про какую нагрузку ваш документ не говорит, что она несвойственная. Не упомянули, ну, забыли – мы припишем.

– Нет, одну секунду. Значит, так. То, что входит в стандарт, является обязательным, и все. Все, что не входит...

– Там нету, там нету...

– Я же не могу написать весь перечень ограничений и так далее. Что такое стандарт? Это перечень необходимых и достаточных требований – все. Все, что выходит, – извините, до свидания. Можно, конечно, написать, еще 50 всяких...

– Нет. Можно написать, что перечни, а у вас там несколько перечней, – закрытые.

– Закрытые.

– Что они не допускают расширения. Хорошо, это всего лишь предложение.

– Начнем с того, для чего документ опубликован? Давайте обсуждать.

– Да-да-да, хорошо. Извините, я вас прерываю.

– И вносить. Это первое.

– Итак, значит, вы надеетесь, что этот документ освободит учителей от лишней работы.

– Это первое. Второй момент. Нужно очень хорошо понимать, что учителя страны работают в очень разных условиях.

– Еще бы.

– И поэтому одно дело (уж поверьте, я много езжу по стране) – школа Якутии, другое – Волгоградской области, третье – мегаполисы, и поэтому наряду со стандартом с той рамкой минимальной там заложена еще одна идея. Это региональный компонент. Регион с учетом своих особенностей должен внести дополнение в этот стандарт. Одно дело – мононациональные классы, другое дело – классы полиэтнические. Еще сельские, там есть своя специфика. Это вторая особенность. И более того, там есть еще одна компонента – школьная. Вы не поверите, школы тоже разные. Одно дело, скажем, математический лицей, где учатся одаренные дети, а другое...

– Что-то вы немножко устарели, Евгений Александрович, нет больше таких школ. В законе.

– В законе нет. Как факт-то они существуют.

– Пока.

– Пока. Ничего. Так вот, смотрите. Понятно, что это разные учителя нужны. В этой математической школе сумрачный такой доцент, весь в формулах, он будет востребован, дети будут радоваться красоте мысли. Но в такой школе, как у меня, где и больные, и здоровые, и всякие, его вынесут, это другая квалификация. Отсюда какая идея? Чтобы был стандарт образовательного учреждения. Как на Западе есть стандарт предприятия. В зависимости от того, какие образовательные программы...

– Может быть, это просто называется «устав школы»?

– Нет-нет-нет. Что такое стандарт? Это требование к учителю. К его квалификации. Разные учителя нужны в школе для одаренных математиков и...

– С этим абсолютно невозможно спорить, но я бы хотел узнать, как вы это себе представляете. То есть регионы и отдельные школы могут добавлять что-то в общий стандарт или изымать из него?

– Нет, общий стандарт – это минимум.

– А-а, то есть только добавлять.

– Добавлять. С учетом своей специфики. Ведь что такое стандарт? Это инструмент набора учителя. Мне какой учитель нужен? В математическую школу один, а в инклюзивную школу – другой учитель, и человек должен знать – тут такие требования в этой школе, это разные работы.

– Это, безусловно, это так. А на здравый смысл директоров и соискателей мест положиться нельзя? То есть директор не может сказать: парень, ты ботаник, тебя мои хулиганы убьют, отойди от меня. Он же может это сказать, он же говорит.

– Вы послушайте меня, есть Трудовой кодекс, есть законодательство. И ведь это еще и документ, который будет иметь правовую силу, и здесь очень можно хорошо себе представлять, что я работодатель, а вы пришли учитель, да? Ведь интересно, у меня диплом – все, до свидания.

– На простой аргумент, что тебя мои хулиганы разорвут, человек не реагирует?

– Если он умный человек, реагирует. Не умный – не очень. Вообще, я вам честно могу сказать, там еще одна вещь заложена, но этого, наверное, никогда не будет, это моя мечта. В любой нормальной фирме самый мощный инструмент входа в профессию – стажировка. Там тоже заложено – разработать механизм, потому что именно в процессе стажировки можно, действительно, понять...

– Люди притираются друг к другу.

– Притираются, да. Не только друг к другу. А понимают, куда они попали.

– Да-да-да, совершенно верно.

– Вот это еще один момент. Теперь еще одно, чтобы было понятно. Стандарт – это минимум, но... Вот, знаете, у нас, конечно, плохая кредитная линия у государства по отношению к бюджетникам, и не только к ним. Вообще, стандарт воспринимается как удавка.

– Ой, воспринимается.

– И правильно. Это понятно. Но ведь стандарт еще есть как высший уровень, да? Как в спорте – существует программа произвольная в фигурном катании, а существует программа обязательная. И в принципе стандарт должен еще развивать. Это еще и ориентир, к чему нужно стремиться. То есть стандарт дает некий дискурс развития. И там очень хитро. Там есть вещи: учитель должен, и не обижайтесь, это стандарты, они так пишутся, твои должностные обязанности – от слова «должен».

– А на что тут обижаться? Главное, чтобы они были четко написаны.

– Да. А есть «рекомендуется».

– В стандарте рекомендуется?

– Есть тоже, да, имеем право. Там есть вещи, которые «должен», и есть вещи, которые «рекомендуются». Объясняю. На самом деле очень изменилось время, изменились дети. Сегодня в одном классе находятся, в массовой школе я имею в виду, и ребенок с ограничением здоровья, и ребенок с задержкой, и ребенок обычный, и все это микс, все это вместе. Учитель не готов работать в этих условиях. Значит, его надо учить этому.

– А, вот об этом я вас хотел спросить отдельно, да. А то «учитель должен, учитель должен», а кто его этому научил?

– Стоп, стоп. Я сам вначале написал, что введение этого стандарта не может быть немедленным – время нужно. И как партия и Ленин – близнецы-братья, стандарт подготовки учителя должен соответствовать стандарту учителя.

– На мой взгляд, должен быть принят раньше, да.

– Это огромная беда, что у нас телега впереди лошади, и мы сначала приняли стандарт подготовки учителя...

– Мы сейчас с вами опять... Вы мне в ответ на один мой вопрос рассказали довольно много, у меня есть масса к вам вопросов на понимание, я не успею их задать.

– Хорошо, давайте.

– Вопрос первый. Вы совершенно справедливо говорите, что школы разные в Якутии, в волжских степях, в мегаполисах – все это разное, все правильно. Отчего же вы пишете, что учитель должен владеть всеми видами психолого-педагогических технологий, от девиантных детей до одаренных. Зачем?

– Это самая важная вещь.

– Так это самая странная вещь.

– Стоп, стоп. Нет, можно я объясню? Вы можете читать разные стандарты, они очень интересные, другие тоже. Я исходил из структуры педагогической деятельности. Это что это такое? Обучение, воспитание и развитие. Самая тонкая и самая сложная вещь – это развитие. Я уже объяснил, что у нас огромное количество детей теперь и с проблемами развития, и так далее, учитель к этой ситуации не готов на сегодняшний день. Поэтому там самый большой раздел не обучение, ну, смешно обсуждать, что учитель математики должен дать математику, правда, и этого иногда не бывает, но тем не менее, да? Самый тонкий момент – вы входите в класс, вы должны уметь работать. Там ребенок с имплантом, там на коляске и так далее. Но этому надо обучать. Он должен видеть особенности детей, знать, как к ним подойти, работать с психологом, с дефектологом в одной команде, уметь читать их документы и так далее. Сразу этого тоже не будет. Но без этого мы развалим всю эту школу, все эти классы.

– Евгений Александрович, тут я вас прекрасно понимаю...

– И в приложениях есть те способы, там везде написано, что тогда учителя нужно готовить к этому...

– Готовить.

– ...и это есть в приложениях.

– Я почему сразу сделал уши топориком на этом месте...

– Да.

– ...потому что это попало в ту же боль. Была же колоссальная дискуссия, которая была прервана хирургическим путем, насчет того, нужны отдельные школы для одаренных или не нужны, я в этом увидел ваше высказывание с той стороны, которая говорила, что не нужны. Вы действительно против школ для одаренных детей?

– Нет. Я просто реалист. И я влюблен в школу Менделеева, где одаренные математики, она готовит на международные олимпиады, и, вообще, мамы всякие нужны, папы всякие важны. Но я глубоко убежден, что массовая школа была, есть и будет по всей России доминирующей, куда вы денетесь?

– Бесспорно.

– А значит, в одном классе могут быть и одаренные, и, извините, одуренные. И к этой ситуации, к этому вызову надо быть готовым.

– Понимаю. Вполне логичные, разумные слова, да.

– И более того, даже коррекционные школы, которые тоже нельзя закрывать, нельзя, чтобы или-или. В городе Урюпинск вы не создадите отдельную...

– Поэтому школа вынуждена будет каким-то образом с ними работать, это надо уметь делать?

– Да. Совершенно верно.

– Евгений Александрович, вот опять же насчет того, что мы упомянули в ходе нашего разговора. Что надо готовить педагогов к тому, к сему, к пятому. Как все это, о чем мы сейчас разговариваем, о чем вы пишете в своем варианте стандарта, согласуется с тем, что сейчас уже происходит просто добивание педагогического образования в России? В прошлом году закрыли штук 30 вузов, в этом году будет то же самое.

– Да, я вчера тоже ругался в совете при министре. Собственно, этот стандарт и есть наш ответ Чемберлену.

– То есть мы его положим как венок на 30 могил закрытых педвузов прошлого года.

– Я вчера говорил о том, что у нас почти нет уже педагогического образования, оно добито. Потому что в этой программе «Новая школа» сказано на самом верху: вот, придут доценты, аспиранты, они заменят старых...

– Кто-нибудь представляет себе, сколько доцентов, сколько школ?

– Придет в сельскую школу доцент, смешно, или в аул какой-нибудь. Или будут десантировать, вахтовым методом посылать туда.

– А зачем? Это другая профессия. Ученый и педагог – это разные профессии.

– Да что вы говорите?! Я объяснял господам и в Кремле тоже, что учитель физики – это не просто физик, это специалист по ребенку. А дети – все славней.

– А они полагают, что, когда мы готовим учителя физики, мы просто готовим плохого физика. Это ложь.

– Это ложь. И в этом смысле добили педобразование.

– И теперь что? Ведь вы же говорите: учитель должен уметь то, се, пятое, десятое.

– Там отдельный блок мощный... Еще раз говорю: я не карась-идеалист. Он сделан там везде, в самом начале написано, что он требует изменения подхода к педагогическому образованию. Иными словами, шаг второй – изменение стандартов подготовки. Сегодня, вы не поверите, по тем стандартам, принятым три года назад, это вообще смешно, телега впереди лошади. Мы сначала приняли стандарты высшей школы педагогические, потом эти, а до этого еще стандарты содержания. Мы сегодня выпускаем, представьте себе, это не шутка, учителя русского языка без права преподавания литературы. Это по тем стандартам...

– Вы сейчас не шутите?

– Нет. Возьмите стандарты высшего педагогического образования. Учитель математики без права...

– Учитель синтаксиса без права преподавать орфографию.

– Да-да-да.

– Очень трогательно.

– Да. Везде обрезана педагогическая практика. Я спрашивал господина Иванова: вы бы легли на стол к врачу, который теоретические знания получил, а в клинике был 25 часов за весь институт? Он говорит: мы вас услышали. Ну, услышали, я же не сурдопедагог, я могу... Поэтому это требует совершенно другого отношения к стандарту. Если это, как я понимаю, рычаг, тогда давайте, ребята, прекратите насиловать педвузы. Там нужен другой контент образования.

– Никто уже не насилует. Их просто похоронят и все.

– Мы вчера попытались это остановить. Это отдельная профессия, это другая профессия.

– Причем нигде не сказано, что она менее уважаемая, менее сложная, между прочим.

– Я это и объясняю. Я как бы по уши во многих поколениях. Это технологическая прикладная профессия...

– Абсолютно. Там же дьявольское количество навыков, которые мало прочесть в книжке, надо передавать вот так...

– Конечно. И передавать мастер-классом, как в училище Щепкина и Щукина и так далее.

– Да.

– И там это заложено. Я не знаю, будет ли это.

– Хороший вопрос.

– Но мне это хочется, понимаете? И я знаю массу педвузов, которые сейчас маскируются, они как-то названы – гуманитарные, университеты, это, знаете, как неприличную болезнь скрывают, что они педагогические, они выживают. Там нужно менять, нужно возвращаться к нормальному...

– Мне кажется, что мы с вами во сне беседуем.

– Почему?

– Какой-то бред просто.

– Ну, что-то надо делать, согласитесь.

– Проснуться вообще хотелось бы.

– Проснуться. Вот я и пытаюсь, чтобы люди проснулись, чтобы поняли, что дальше будет хуже. Вы поймите, дети все сложнее. Вот я беру данные Минздрава, они же, мягко говоря, не очень точные. Там написано: первая группа здоровья – 20% детей.

– Первая группа – это значит хорошее здоровье?

– Да. 20%. Союз педиатров дает – 2%.

– Два?

– Два. Дает Союз педиатров. А я им верю больше, чем Минздраву.

– Они специалисты, да, они педиатры.

– Понимаете? Я же это вижу. А что мы творим сегодня? Мы повысили зарплату учителям, а фонд-то остался тот же. За счет того, что из школы убираем дефектологов, психологов, логопедов, кружководов. Это то же самое, как написал один замечательный журналист, что повысить зарплату пилоту и ликвидировать наземную службу диспетчеров. Что это будет? И поэтому здесь написано: психолого-педагогическая подготовка. Это надо восстанавливать. Один учитель не справится.

– Видите, какое дело, я как раз хотел об этом спросить. Потому что я понял, что вы этим стандартом узакониваете отсутствие психологов в школах. А с ним, конечно, надо просто бороться.

– Нет, нет, сэр. Там что написано? «Совместно с психологом и дефектологом осуществляет программы...» Наоборот, узакониваем присутствие.

– То есть узакониваем вакансию, дырку на этом месте?

– Да. Дырку. Но то, что учитель должен, я это понимаю, я этому учу 25 тысяч, уметь читать их документы, уметь говорить на общем языке с ними...

– Это бесспорно.

– А как они вместе будут... Ребенок, он абсолютно с сохранным интеллектом, но у него есть проблемы. Эта девочка родилась, у нее дисфункция мозга, она алгебру решает блестяще, а в геометрии полный тормоз, у нее отсутствует пространственное мышление. Если с детского сада, в начальной школе можно все поправить, а так она ЕГЭ не сдаст никогда, интеллект в норме. И таких полно детей. И что же мы их – на помойку истории? Поэтому здесь самый мощный блок – именно тот, который западает. Но это скорее рекомендация. Сначала надо вернуть в школы тех, кто должен быть...

– В общем-то, будет очень трогательно, например, если в таком ключе будет звучать стандарт учителя, который утвердит Минобразования, то самое Минобразования, которое, в сущности, этих людей из школ выкинуло.

– Давайте возвращать.

– Замечательно.

– Кто не спрятался, я не виноват.

– Я посмотрел внимательно, что люди пишут. Я, к сожалению или к счастью, может быть, у меня немножко нервных клеток сохранилось, никогда не читал таких документов прежде, и я с интересом узнал, что они есть практически во всем мире, такого рода бумаги. Но там же добрые люди и пишут, что в бумагах таких – в американских, в английских, в немецких – очень сильна струя квалификационная. Что стандарты задают квалификационную линию, лестницу. Раскрывают перспективу учителю.

– Да.

– Учитель смотрит на эту бумагу и понимает, что если он сделает то-то, он продвинется. Почему такого не делаем мы?

– Делаем. Просто, знаете что, здесь очень опасно. У нас. Я смотрел английский стандарт. Самое интересное – они очень короткие.

– О! Вот! Вот!

– Извините, у меня 47 страниц, но стандарт-то меньше, там очень небольшой стандарт и рекомендации, где это можно сделать, где можно получить эти знания, то есть инструкции по приобретению. Он тоже очень короткий, в отличие от некоторого другого, где 200 страниц...

– Да, я видел.

– Мы не будем обсуждать коллег.

– Мы с вами скоро перейдем к обсуждению вопроса обсуждения.

– А, ну это красивая история. Ну вот, а что в английском стандарте? То же самое, что у нас. Учитель должен уметь давать урок, его структурировать. Нормально. Учитель должен поддерживать, скажем, нормальный, хороший тон в классе...

– Где перспектива карьерная?

– Ага, вот это очень опасная вещь. Если вы посмотрите, там есть два приложения, мы две профессии выделили отдельно – математика и русский язык.

– Я видел, да.

– Понимаете, на уровне самом простом он тоже не вполне достижим, просто функциональная грамотность. Это уже большая победа. Если учитель, грубо говоря, научил ребенка, он не делает орфографических ошибок, это уже high-класс, а ведь дальше идет разговор, это, конечно, для высшей математической модели, то есть уже другой уровень подготовки...

– Я сейчас не про это. Я про то, где написано, что учитель сегодня стоит на этой ступеньке, а если сделает такой шаг, будет стоять на такой ступеньке. Или это в принципе противопоказано российскому учителю?

– Это не противопоказано, там есть опасность. Я объясню, там есть скрытая вещь, которую надо обсуждать. Я ввел понятие «внутренний аудит учреждения». Внутренний. Потому что в английской школе, извините, если честно, решает директор. И все. И никаких комиссий со стороны нет.

– Прошу прощения, это правильно.

– Этого не может быть. А может, директор – идиот. Вариант? Вариант.

– А попечительский совет куда смотрит?

– Поэтому мы там ввели такое понятие, как «внутренний аудит». И, кстати, даже в международных организациях больше внутреннего аудита боятся, чем внешнего. А этот внутренний аудит соответствует всем образовательным программам, которые выполняются. Смотрите, я про директора школы, где физмат. У меня этот математик – ну, старик, ты же видишь, что это не твое. Или, наоборот, это инклюзивная школа и так далее. То есть я предложил, чтобы этот внутренний аудит сочетался с внешними заинтересованными вещами, то есть, скажем, ассоциациями учителей, которых нет, к сожалению, пока профессиональных.

– Вроде начали создаваться. Поздновато, конечно.

– Да, поздновато. Где должны существовать признанные мастера педагогического труда.

– Как мне все это нравится. Это очень остро контрастирует с так называемыми педагогическими измерениями, которыми затрахали все образование России.

– А почитайте, там это есть. Там очень аккуратно, что предстоит разработать, но все-таки, наверное, должен быть и внешний тоже, потому что… могут быть трудовые споры. Вот, учительница считает, что она недооценена. Значит, она должна иметь, куда обратиться. Но я пока не готов, потому что я знаю, как сегодня это устроено. Это все-таки изнасилование учителей. Это разное в разных регионах. То люди должны сдать чуть ли не докторскую диссертацию – 200 страниц текста, свои достижения и учеников, собирать все грамоты. В другом регионе (я же много езжу) ответить на 522 вопроса по интернету.

– Это, действительно, ужасно, и потакать этому, конечно, не надо, я понимаю, почему вы этого опасаетесь. Но что-то делать нужно, потому что карьерный рост нужен.

– Конечно.

– И как-то его, может быть, отчасти формализовать тоже было бы не вредно, но, по-видимому, вы в этой бумаге не решились на это.

– Пока нет. Смотрите, есть разные уровни учительства. Вот, скажем, просто нормальный, хороший учитель, он дает нормальные уроки и так далее. Но он еще не может работать со сложными детьми. Он овладел, скажем, психолого-педагогическим содержанием, уже в классе у него сидят такие и такие. Ну и дальше, понимаете? Если вы посмотрите саму структуру стандарта, то, конечно, это не панацея. Он должен, с одной стороны, все-таки это еще и должностной документ, прописать, что учитель обязан, должен. А с другой стороны, показать, куда плыть. А дальше давайте думать об измерении. Я бы, конечно, хотел, чтобы было как, скажем, у психотерапевта в Америке – там существуют ассоциации, которые проверяют каждый год друг друга, чтобы ты за счет больного не решал свои проблемы. Но у нас нет пока таких могучих профессиональных ассоциаций.

– Да кто им даст слово сказать, если они даже появятся.

– Но, во всяком случае, в этой ситуации механизм общественно-государственного управления можно задействовать. Это не политика никакая, это не экономика. Мне так кажется.

– Совершенно правильно, всем так кажется, только чего-то пока не выходит. Сейчас началось уже обсуждение вашего проекта, других проектов, чего бы вы хотели в процессе этого обсуждения? К чему надо бы стремиться нам?

– Я бы стремился к полной гласности, пусть все будет опубликовано, пусть расцветают все цветы. Мы написали, там первый шаг: полное обсуждение, обратная связь на разных площадках, потому что разная бывает критика. Если она конструктивна, что-то люди предлагают, давайте улучшать. Какая проблема?

– Ну, давайте. В любом случае мне бы хотелось, чтобы в ходе обсуждения и, главное, принятия этой новой бумаги не было бы так, как со всеми предыдущими. Чтобы в итоге бумага не оказалась удобной только чиновникам.

– Оп! Тут есть еще один момент.

– Уже нет. Потому что у нас с вами времени никакого нет.

– Все. Извините.

– Давайте попытаемся добиться того в ходе обсуждения, чтобы осталось в этом документе как можно больше полезного для школы и учителя, как можно меньше вредного для них. Спасибо.

Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама