Фанерный Навальный

Москва, 16.07.2013
Как герой изменился, рискнув свободой и углубившись в борьбу.

18 июля в Кирове оглашается приговор по делу «Кировлеса», главный обвиняемый в котором — оппозиционный политик и кандидат в мэры Москвы Алексей Навальный. Зарегистрироваться на столичных выборах ему открыто помог ключевой кандидат в мэры Сергей Собянин, рассчитывая, по-видимому, сделать их более интересными и, следовательно, более честными в глазах избирателей. Но этим планам может помешать суд, если вынесет обвинительный приговор. В любом случае наших читателей, вероятно, заинтересует репортаж о том, чем занимался Алексей Навальный в последние дни перед вынесением приговора. Текст написан не сторонником и не противником звезды оппозиционного интернета, а с позиции заинтересованного понимания. Автор уже делал большой очерк о Навальном весной 2011 года (см. «РР» № 9 (187) «Навальный, ты кто?!»), то есть до массовых столичных протестов, и теперь задался вопросом, как изменился герой после прихода настоящей известности и призыва в большую политику.

Фото: ИТАР - ТАСС/Михаил Почуев

Один за всех

В московскую городскую избирательную комиссию скоро придет Навальный, чтобы подать документы и стать кандидатом в мэры. Чистый дворик в самом сердце города. К крыльцу подтягиваются сторонники, у всех что-то общее в лицах. Мальчик с заколками — футбольными мячиками на длинных дредах — усердно мне улыбается. Отхожу в сторону. Мальчик продолжает улыбаться, глядя в ту точку, где была я.

Из-за поворота доносятся аплодисменты и крики. Там Навальный с женой, а вокруг активисты — небольшая, но шумная толпа.

— Вы готовы подать подписи?! — поднявшись на крыльцо избиркома, спрашивает Алексей Навальный.

— Да!!!

— Вы готовы подать подписи?!

— Да-а!!!

— Вы готовы подать подписи?!

— Да-а-а!!!

— Ну, я пошел подавать. А вы п­ока думайте, что мы сделаем, если они их не возьмут!

Рукоплескания и смех.

— Вы его правда так любите? — спрашиваю мужчину с осмысленным взглядом.

— Неидеален… А что, есть достойная альтернатива?

— Пока это еще логово врага! — кричит в толпу активист Коля Ляскин.

Оглядываюсь на чистый дворик — где именно логово врага?

Наконец из здания избиркома начинают выходить. Один фотокорреспондент, второй, третий, четвертый. Съемочная группа, опять фотокорреспондент. Фотокорреспондент, фотокорреспондент, журналист с диктофоном. И еще три раза по столько же. П­отом выходит Навальный, произносит речь. Полицейские справа бубнят в мегафон: «Граждане, разойдитесь!» Они всегда предупреждают три раза, а потом начинают винтить. Навальный продолжает говорить. Его предупредили три раза — и свинтили. Повели к автозаку. Орущая толпа устремилась следом.

— Вы-пус-кай! Вы-пус-кай!

Журналисты тоже кричали — в телефоны: «Полиция задержала Алексея Навального!» Он побыл внутри несколько минут. Потом вышел.

— Один! За всех! И все! За одного! — толпа ликовала, будто его выпустили из-за их криков.

— Спасибо, что вы не ушли, не оставили меня, — раздался г­олос юриста по образованию Навального. — Это привело к правильным последствиям. Д­авайте делать так всегда!


Все на одного

Люди вернулись к избиркому и взяли по пачке агитационных листовок. Навальный тоже взял и пошел раздавать. По Моховой, потом по четной стороне Тверской мимо Госдумы до памятника Жукову. Дальше в переулок и по Большой Дмитровке. Журналисты спорили за место перед ним, чтобы снимать, пятясь з­адом.

На Петровском бульваре подбежали полицейские и забрали в машину активиста Колю Ляс­кина. Навальный встал на пути у машины, пытаясь не дать Колю увезти. Но его увезли. Потом Н­авальный долго беседовал с п­олицейским полковником у обочины. Дальше была Трубная площадь, и на ней памятник п­огибшим милиционерам.

За короткий вечер мы прошли мэрию, магазин «Тиффани», Генпрокуратуру, Совет Федерации, Тверское УВД. Прошли задержание Навального и его освобождение, задержание друга Навального «этими беспредельщиками ментами». Потом Навальный предложил дождаться, когда К­олю Ляскина освободят. Все ждали, а он вызволял — звонил. И полицейские привезли Колю. В этот вечер у всех журналистов были инфоповоды. А у сторонников — насыщенная жизнь.

На Трубной Навальный почти шатался от усталости, но поклонники, обступив плотным кольцом, просили автографы и «сфотографироваться на память». К­аждый хотел что-то получить. И Навальный каждого одаривал — коротким разговором и обаятельной, хотя и вымученной улыбкой. Иногда он поворачивался к начальнику своего штаба Леониду Волкову и тихо что-то говорил. Тот не отвечал. Навальный бормотал ему: «Что-то я устал…» А потом рассказывал маленькой, но шумной толпе о том, что сделает, если станет мэром.

— А что же будет, если вас посадят? —озабоченно спросила какая-то девушка.

— Тогда вы разнесете Манежную площадь! — ответил за героя сорокалетний мужчина в голубых джинсовых шортах. Взрыв смеха. — Причем конкретно вы.

Это контракт.


Бескорыстные работники

Во всю дальнюю стену большого зала в предвыборном штабе Навального его портрет, во всю стену напротив — большое зеркало. Девиз его кампании: все делают волонтеры. Несколько красивых и, очевидно, умных членов к­оманды работают целый день. Много движения и людей. Много современных и молодых. Приветливые юноши, девушки — т­акие, для которых важнее всего реализация в жизни. За столами сидят зрелые члены команды — волонтеры-юристы, на их лицах написана гражданственность и: «А что, есть достойная альтернатива?»

Приходит уборщица-узбечка. У нее спрашивают документы. Два человека долго изучают бумаги, звонят, выясняют, как оформить ее по закону, какие документы ксерокопировать, какой договор подписать. Женщина стоит неподвижно под портретом Навального в центре большого зала десять — пятнадцать минут, никто не предлагает ей сесть.

Сюда весь день приходят и регистрируются люди, которые хотят участвовать в политике или кому-то служить. Им объясняют, по каким правилам они это будут делать. Безработные и работающие, семейные и одинокие, чаще всего творческие и невостребованные, они все заполняют в анкете графу о том, что умеют. Тратят свои силы и время, агитируя за Навального. А им говорят, что они очень нужны.

— Это не традиционная партия, им никто не платит, — говорит мне о своих волонтерах Навальный. — У нас нет партийной структуры, которая дает возможность баллотироваться в регионах. Здесь нет ничего, кроме чистой политической потребности людей выбрать себе кого-то одного. Заключить с ним фактически такой вот социальный контракт. И работать на него. Потому что хотят чего-то добиться.

 В штабе проводят лекции и семинары. Иногда планерки посещает сам Навальный. Журналисты из американского СМИ установили камеру у входа и ждут, когда он придет. На высоких к­аблуках появляется пресс-секре­­тарь Анна.

— Здесь запрещено снимать! — выговаривает Анна начальнику штаба, который проявил либеральность и не выгнал журналистов. Затем не без труда выгоняет их сама. Объясняет, что все тут не готовы и Алексей не даст интервью. Когда в штабе остаются только свои, из-за перегородки, что-то жуя, появляется Алексей. Приветливо улыбается волонтерам.

— Привет, Максим! Кать, как твое самочувствие?


Несвобода

Навальный стоит посреди подвального зала, где только что прошла планерка его штаба.

— Когда я писала о вас два года назад, вы заявили, что не пойдете на выборы, — говорю я, — потому что не участвуете в чужих играх. Выборы мэра — тоже чужая игра. Но вы участвуете.

— Только что вы могли убедиться, что это абсолютно моя игра. Моя собственная — я ее организую, я это все делаю. В этом смысле я совершенно самостоятелен. Два года назад вы спрашивали меня про выборы в Госдуму. Там были партии, и в выборах участвовали люди, которым разрешили эти партии зарегистрировать, то есть там были свои игроки. Поэтому я занимался тем, что организовал свою игру «Голосуй за любую партию кроме “Единой России”». И фактически все остальные партии играли в мою игру, потому что они поддержали эту кампанию. Сейчас другие выборы. В них я могу участвовать сам как независимый игрок. Вот я организую этих людей. Я делаю свою игру.



— Никакого правового поля нет. Есть какая-то иллюзия про уголовный процесс и так далее. А существуют только люди. И сила


На следующий день работа в штабе кипит, его начальник политик из Екатеринбурга Леонид Волков доедает на кухне з­ефирку. Он давно не успевает нормально спать и есть. Он уже рассказал мне, что Алексей — с­амый крутой из виденных им политиков, ответственный, с­амый свободный в действиях из коллег.

— Политика — очень несвободная деятельность, — говорит Леонид. Теперь мы просто беседуем.

— Интересно, это люди в штабе или кто вообще делает Навального?

— Публичная политика очень зависима. От ожиданий и настроений окружающих. От медийной тусовки, сторонников, оппонентов. Что ты можешь сказать, что не можешь, что ты делаешь или не делаешь... У неоппозиционного политика та же фигня. У любого. Вот здесь такое давление, такое, такое и такое. И в целом это практически определяют путь. Все, что может сделать даже первое лицо страны, — это чуть-чуть скорректировать вектор. Взять президента Франции Олланда: он ввел 75-про­­центный налог на богатых и растерял на этом всю привлекательность! Хотя, казалось бы… Он очень постарался из этой матрицы вырваться, но система этого не поняла. Сложно работать out of box, о­ппоненты сильно давят. То есть они занимают какие-то свои ниши и вытесняют тебя в другие, потому что по каким-то вопросам ты не можешь с ними солидаризироваться — не поймут сторонники. А они от тебя много чего ждут. В результате пространство для маневра остается очень маленькое.

Это Леонид говорит о политике вообще.


Бесплатное фото

Сегодня в десять вечера в штабе «встреча с Навальным для лучших волонтеров». Комнаты переполнены.

— Минуточку внимания, дамы и господа! — торжественно объявляет сорокалетний мужчина в джинсовых шортах. Сегодня он четыре часа бесплатно раздавал листовки и агитировал за Навального у метро. Сегодня у него день рождения, и он радостно показывает, что принес сюда, в штаб, большой торт.

«Дамы и господа?» — насмешливо раздается откуда-то. «Ура-а…» — тянет кто-то вяло. На угощение не накидываются. Мужчина с щенячьими глазами беспокойно ерзает на стуле. Вокруг именинника множество людей, они снуют туда-сюда, занимаясь своими делами. Он старательно всем улыбается, но ответ получает сдержанный. Может, потому, что к джинсовым шортам у него туфли и длинные черные носки.

Алексей общается с работни­ками штаба и активистами. С улыбкой раздает автографы. Комната в подвале, где будет с­обрание, уже забита волонтерами. Это люди, которые раздают листовки и агитируют у метро по четыре часа чуть ли не каждый день. Навальный встает перед ними. Говорит. Рядом непрерывно щелкает фотокамерой блогер Илья Варламов в канареечной майке и со своей невообразимой оранжевой шевелюрой над кирпичного цвета лицом.

— Мы должны совершить какое-то чудо и подвиг…

Щелк-щелк-щелк.

— Этого никто в России не делал…

Щелк-щелк.

— Даже мало кто в мире делал…

Щелк-щелк.

— Может, хватит уже?! — обращается Навальный к Варламову. Все смеются. На лице Алексея улыбка: он пошутил. Но если присмотреться, выглядит разозленным. Но сейчас от него ждут, что он будет демократичен и добр.

— Все к этим выборам относятся так, будто это абсолютный фейк, — говорит Навальный своим бесплатным политическим работникам, — в котором точно победит Собянин. Все кандидаты подставные. Они понимают, что их взяли как подставных. И нам важно показать самим себе и москвичам, что мы вот пришли и сказали: нет, мы будем вести настоящую кампанию!

Обещание настоящего заставляет придвинуться к выступающему ближе. Молодые активисты взахлеб обсуждают эту новую интересную игру — в реальную политику. Почему на листовках Навальный в непривычном для сторонников виде — в костюме? Это чтобы создать образ серьезного человека и понравиться женщинам за пятьдесят. Обсуждают, что в листовках нет того, что самих собравшихся в Навальном очень привлекает: изложения его позиции в отношении мигрантов. Все стремятся придумать что-то полезное для дела и рассказать кандидату.

Юноши, похожие на националистов. Юноши с нежными лицами, в голубых майках. Д­евушки, по которым видно, что они хотят, чтобы в жизни был смысл. И люди неопределенного возраста с печатью чудаковатости или ущербности на лицах — таких всегда можно встретить на оппозиционных митингах и в редакциях оппозиционных газет. Эти больше всего стараются рассказать Алексею, какие они молодцы. Обсуждают, как привлечь внимание людей у метро.

— Давайте поставим фанерного Навального! — предлагает кто-то. — Чтобы все могли с ним сфотографироваться!

Идея всем нравится. Смех. П­отом решают, что сфотографироваться захотят сторонники, а привлекать надо нейтральных. Хотя, кажется, жизнь Навального стала бы чуточку проще: не пришлось бы предоставлять сторонникам для фотографии живого себя.


Этика

— Можно быть либо хорошим и сторонником, либо плохим и противником Навального? — спрашиваю я Алексея. Он стоит в окружении вдохновленных после рабочей встречи волонтеров.

— Не совсем так, — отвечает он. — Те, кто за Навального, хорошие. А те, кто против, просто плохо информированы. Поэтому те, кто за Навального, — за условного Навального, обобщенного... Они должны вести разъяснительную работу. Те, кто за Путина, — они не всегда плохие. Они просто одурачены! А ты уже подала заявку на пикет?

Навальный вербует меня в волонтеры. Сейчас, в самом начале кампании, ему очень нужны люди, которые будут раздавать листовки у метро. Здесь это называется «куб» или «пикет».

— Чего стоит журналист, который не соблюдает профессиональную этику? — говорю.

— Пожалуйста, будь журналистом, кто тебе мешает! Ты журналист. Кто-то врач, у него есть врачебная этика. У меня адвокатская этика. А у кого-то писательская. Ты пишешь статью, твой профессиональный долг — писать статью честно. Когда ты ее написала, ты как гражданин и нормальный человек должна защищать свою политическую позицию. Это значит пойти, н­аписать заявку на пикет и раздавать листовки!

Улыбается — фраза вышла слишком напористой.

— В частности. Вот и все. Это очень просто. И нет никакого н­арушения. Это абсолютно нормально. Журналисты — это л­юди, у них есть профессия с­пецифическая, но она не более специфическая, чем у врачей и учителей.

— Люди мне не поверят, если узнают, что я, например, агитирую за Навального.

— Ты же все равно за кого-то.

— Путин что-то хорошее сделает, а я не смогу об этом написать!

— Напиши об этом. Никакой проблемы! Журналист все равно в душе либо за Путина, либо за Левичева. Ты же все равно за кого-то. Ты же человек. Ты же любишь, допустим, сосиски, м­олоко или каких-то политиков. Это абсолютно нормально.

— А нейтральным быть нельзя? — спрашиваю.

— Нельзя. Сейчас нейтральным быть нельзя… Что значит быть нейтральным? Есть вот люди, с­идят по «Болотному делу». Как здесь можно занимать нейтральную позицию? Я не знаю.

— Быть нейтральным к вам. Как врачи, которые лечат тех, кто воевал с обеих сторон.

— Лечи. Ты можешь лечить и тех и этих. Но при этом у тебя может быть четкая позиция по поводу того, кто ведет войну справедливо, а кто нет. Лечи и тех и этих, нет никаких проблем! Но если ты видишь, что вылечила и тех и этих, но те все время используют химическое оружие… Ну, значит, ты можешь быть против них.

— А «те» точно плохие? Нет ни одного хорошего человека, который был бы против Навального?

— Я уже сказал.

— Не тех, кто заблуждается и кого можно переубедить. А которые понимают все — и против.

— Против Навального… Те люди, которые все знают и поддерживают эту систему, — они принадлежат к этой самой партии жуликов и воров. Потому что они поддерживают систему ограбления большей части общества в интересах буквально ста семей. Те люди, которые все знают, молчат и обслуживают систему, — это конченые негодяи и мерзавцы.

Раньше Алексей был доступнее для журналистов, не выгонял их и не требовал сверки цитат. Многое изменилось.

— Куда делась демократия? — спросила я, и мы еще немного поговорили о том, как он смотрит на свободу прессы.

— Какая демократия? Демократии у нас полно. Просто вы должны понимать, что есть большое количество людей, ж­елающих так или иначе взять какое-то интервью, это во-пер­­вых. Во-вторых, есть журналисты, с которыми мы работаем часто, и есть такие, с кем работаем нечасто. Есть журналисты, которые постоянно что-то перевирают. Я вас к этой категории не отношу, но мы должны быть уверены.

— В этом и заключается суть демократии: это всегда риск.

— О’кей. Вы могли бы порисковать и без меня, правильно? Но вы же захотели порисковать обязательно со мной. Поэтому с этим связаны условия.


***

— Зачем вы кидались на капот, когда полицейские забрали Николая Ляскина? — спрашиваю Навального. — Вы ведь юрист и знаете, что его можно освободить, только действуя в правовом поле.

— Никакого правового поля нет. Вообще нет. Полицейские забрали Колю совершенно не в рамках закона. Совершенно вне рамок закона существует префектура, обзванивающая муниципальных депутатов и запрещающая им давать подписи. Совершенно вне рамок закона эта же префектура заставляла потом их подписывать. Совершенно вне рамок закона существует Собянин, объявивший досрочные выборы. Этого ничего нет. Есть какая-то иллюзия про уголовный процесс и так далее. А существуют только люди. И сила.

Материал опубликован на сайте «Русский Репортер»

У партнеров

    Новости партнеров

    Tоп

    1. Курс доллара к рублю всех сильно удивит
      На российском валютном рынке растет спрос на рублевую ликвидность в ожидании налогового периода. А прогнозы экспертов в отношении курса рубля становятся все более смелыми
    2. Курс доллара: рубль готовится к важному событию
      Курс доллара: рубль готовится к важному событию
    3. Курс доллара: аналитики рассказали, когда ждать обвала рубля
      «Русский след» в американских выборах не обнаружен, но поводы для санкций и, соответственно, обвала рубля у США все равно найдутся.
    Реклама