План спасает рынок [ 6 ]

Сергей Чернышев, автор «Эксперт», «Эксперт Украина»

О формировании региональных и отраслевых программ поддержки реального сектора на основе немонетарных технологий и инструментов проектного инвестирования

Иллюстрация: jiunlimited.com/Russian Look

Ситуация

Теперь очевидно: в условиях развивающегося кризиса «реальный сектор» не может рассчитывать ни на внешние инвестиции, ни на поддержку бюджета. Ресурсы казны оказались на поверку скудными. Да и те, что уже выделены, не доходят до предприятий, застревая в финансовой системе. За исключением узкого круга оборонных заводов, которым будут привозить нал в коробках из-под ксероксов, остальным приходится рассчитывать только на себя.

Фактически задача спасения производства делегируется регионам, падает на головы субъектов федерации и муниципалитетов.

В России много жизнеспособных предприятий, производящих пищу, одежду, экономичное жилье – продукцию, пользующуюся спросом при любом кризисе, в любых обстоятельствах, хоть как-то совместимых с жизнью. Тем более когда освобождаются ниши, до этого оккупированные импортом.

Но сегодня такие предприятия встают из-за банального отсутствия оборотных средств на закупку энергии, сырья, комплектующих материалов. Многие нуждаются в более серьезных средствах для замены давно устаревшего оборудования или модернизации, повышающей рентабельность. У всех проблема одна: нет денег.

Парадокс в том, что и сырье, и энергия, и прочие натуральные ингредиенты, которые нужны для бесперебойного функционирования производственных цепочек, в стране имеются. Для производства и распределения всего достаточно. Бастует система обмена.

Проблема

Хозяйственная деятельность человека включает в себя институты производства, распределения и обмена.

Римляне говорили: navigare necesse est – «мореплавание необходимо». Но трижды необходимо производство, дающее человеку пищу, одежду и кров, орудия труда и обороны, физически доставляющее их к потребителю. Из тройки «производство–распределение–обмен» первое подлежит безусловной защите в периоды кризисов, ибо его подрыв влечет голод и разруху. Когда же кризис наносит удар по системе обмена, в качестве временного компенсационного механизма включается распределение – и наоборот. Но долго узурпировать чужую функцию нельзя, это чревато социальным уродством.

Советское общество рвануло вперед потому, что впервые в мире создало современные институты распределения. Высшим его достижением стала победа в космической гонке. Но система распределительных отношений базируется на фундаменте информационных технологий. Когда в начале 60−х в США появилось новое поколение инструментов управления регламентацией – таких как Systems & Procedures и Configuration Management – мы стали безнадежно отставать. И уже к концу десятилетия американское общество, оставаясь в принципе рыночным, было по масштабам и качеству хозяйственной регламентации на порядки величин более плановым, чем советское.

Тут-то и вскрылось роковое обстоятельство: система обменных отношений была в советском обществе нежизнеспособной. Мало того что ее слабость унаследована от царской России – сфера обмена еще и попала под идеологическое подозрение как порождающая капиталистическое шкурничество, глубоко чуждое новому строю. Попытки подменить сетевые структуры обмена госплановской иерархической раздачей были обречены.

Еще худшего уродца произвели на свет российские 90−е. Система распределительных отношений не просто развалилась, а целенаправленно изничтожалась как питательная среда гидры коммунизма. Адепты рыночного обмена принесли с собой во власть мечту о деньгах, которые в стерильном биржевом обороте производят сами себя и потому не пахнут. Но Веспасиан, внюхайся он в наш бюджет, сразу почуял бы тяжелый запах углеводородов.

Ныне антикризисные менеджеры государства спохватились, вдруг обнаружив фатальное отсутствие «механизмов реализации решений». Но именно эту роль призваны играть институты, инструменты и стандарты управленческой распределительной регламентации. Все, что хотят и умеют делать наши макромонетчики, – манипулирование учетными ставками и проч. – лежит в сфере обмена. А государство со всеми его «механизмами» обитает в сфере распределения. У нас ее революционно упразднили – теперь же есть невидимая рука! Но обмен никогда не соприкасается с производством непосредственно, только через посредничество распределения. Вот финансисты и теребят ручки виртуальных регуляторов, которые в «реальном секторе» ни к чему особо не приделаны.

Не зря в совъязе было выражение «хозяйственный механизм». Реальному хозяйству нужны механизаторы. Как сказал бы капитан Жеглов, бухгалтер должен сидеть в бухгалтерии.

Решение

В чрезвычайных обстоятельствах востребованы непопулярные меры. Ну не умирать же, в самом деле, от голода и холода в томительном ожидании, что кризис на Западе рассосется, из-за границы десантируются блудные инвесторы, а наша нефть вздорожает пуще прежнего? Выход очевиден, хотя в нем мало радости.

Берем производственную цепочку, которая заканчивается сборкой-производством того, что можно съесть или продать за валюту. Движемся по ней в обратном направлении от конечного продукта, пока не доходим до всех видов нужных производств, сырья и комплектующих изделий, которые в стране имеются в натуре. Собираем их собственников и строго говорим, что – в силу революционной целесообразности и для их же блага – они вкупе с ресурсами объединяются в предпринимательский колхоз. Причем работа начинается немедленно, а справедливая плата поступит потом, по завершении проекта, когда его продукт попадет на потребительский рынок. На всем же протяжении проекта его участники будут получать только оклад согласно штатному расписанию, а между собой обмениваться в натуральных показателях. Поэтому потребность в денежных средствах сразу падает в десятки, а то и сотни раз.

В таком и только таком раскладе денег Стабфонда и впрямь хватит надолго.

При каких условиях этот путь ведет вперед, а не назад, в советский социализм?

Таких условий три.

Инструменты и стандарты

1. Поверх производственно-технологической цепочки строится схема распределения требуемых ресурсов и производств по реальным собственникам и их активам. А уже поверх этой оргсхемы – цепочка добавленной стоимости. Нужны современные методы подсчета фундаментальной добавленной стоимости, незримо производимой в проекте наряду с осязаемым потребительским продуктом. Без них мы будем проектно штамповать с виду нужные продукты себе в убыток, подталкивая страну к краю финансовой пропасти. Проектировать нужно поток добавленной стоимости в схеме отношений между собственниками, а не просто цепочку производственных единиц. Стандарт предпринимательского проекта должен быть трехслойным. В советских проектах экономический слой чаще всего отсутствовал либо был номинальным.

2. Национализация либо экспроприация у собственников их активов, необходимых в проекте, недопустима не только по идеологическим или моральным мотивам. Она бессмысленна, так как оставила бы проектную команду наедине с бесхозной грудой производственных фондов.

Что может удержать собственников в рамке общей предпринимательской схемы помимо революционной целесообразности? Высокий уровень ожидаемого проектного дохода (в сравнении с рыночным), разумная оценка рисков и – едва ли не главное – справедливый и прозрачный раздел добавленной стоимости между всеми участниками проекта.

Современное состояние методов оценки и управления стоимостью, казалось бы, дает мало надежд на удовлетворение последнего условия. Вопрос о том, сколько стоит бизнес-ресурс, приобретаемый на фондовом рынке, выглядит безнадежным – недаром над ним месяцами бьются аналитики и торгуются оценщики продавца и покупателя. Но он сразу же резко конкретизируется, стоит лишь включить различные ресурсы в контекст единой производственной цепочки. Стандарт предпринимательского проекта задает финансовые технологии и соответствующие инструменты оценки вклада каждого собственника в произведенную добавленную стоимость.

Это необходимое, но еще не достаточное условие. Для повышения уровня доверия между собственниками в рамках проекта целесообразно выбирать такие цепочки, при которых все собственники проживают, работают или имеют собственность на территории одного региона. При этом региональное правительство должно выстраивать «административную крышу», систему корпоративной поддержки всей совокупности проектов, предоставлять их участникам разумные гарантии, обеспечивать проекты инфраструктурой и кадрами.

Идея региональных (отраслевых) программ поддержки реального сектора базируется на современных представлениях институциональной экономики. Согласно им, создание предпринимательской фирмы имеет смысл, когда отношения между объединившимися собственниками снижают транзакционные издержки по сравнению с рыночным способом связей. Эту мысль в теории первым высказал Коуз, а в практике, на которую тот прямо ссылался, пыталась осуществить советская плановая система.

Эту же идею, но в другом виде позднее высказал Эггертсон: институт денег порождает многочисленные издержки; договоренности между предпринимателями в рамках единого проекта разумнее обеспечивать, используя механизм многостороннего клиринга.

3. Госплан забуксовал по причине чудовищного масштаба задачи: слишком много было предприятий, которые распределители должны расчетным методом, вручную встроить в цепочки добавленной стоимости. Госплан был в состоянии строить цепочки только по критически важным продуктам и относительно стратегических предприятий. У всех остальных возможность инициативы, то есть прямого взаимного обмена, практически отсутствовала.

Механизм распределения ресурсов и собственности по производственным проектам должен выдерживать испытание масштабностью. Третьим критическим условием является способность проектных стандартов обеспечить быстрый и технологичный отбор и доработку мощного потока проектов с минимальными издержками, в том числе – с минимумом требований к компетенции исполнителей.

Таким образом, при выполнении указанных условий региональные программы поддержки реального сектора станут не возвратом к старой плановости, а наоборот – десантом в новую, постэкономическую. Подлинное планирование не заменяет и не отменяет рынок, а возводит на его фундаменте экономику управляемой капитализации. Это становится возможным на платформе концепций, формируемых в русле современного институционализма, финансовых инструментов и проектных стандартов, разрабатываемых на этой основе. Подобные разработки уже вплотную приблизились к практике.