Незаменимая концепция нейтралитета

• Константин Мацан

Совместный проект журнала «Эксперт» и посольства Швейцарии в РФ

Если посмотреть на карту, то в центре единой Европы окажется небольшой островок, интеграционным процессом не охваченный. Это — Швейцария. На фоне того, что любое европейское государство почитает за счастье стать членом ЕС, в Берне к идее вступления в эту международную организацию относятся достаточно сдержанно. В равной степени Швейцария сторонится и главного международного силового блока — НАТО. Будучи одной из самых развитых стран в экономическом плане, политически Швейцария кажется почти незаметной, от всего себя изолировавшей. Так ли это на самом деле? Насколько Швейцария вовлечена в мировые и европейские процессы? Какой она видит в них свою роль? Об этом «Эксперту» рассказал посол Швейцарии в России Эрвин Хофер.

Без НАТО

— Почему Швейцария не входит в большинство международных организаций?

— Я бы не стал говорить, что «в большинство». Ведь Швейцария — член ОБСЕ, Совета Европы, ВТО, ОЭСР. Будучи членом этих организаций, Швейцария играет активную роль на международной арене.

— А как же одна из ключевых международных организаций — НАТО?

— Швейцария — государство с нейтральным статусом. Ее нейтралитет в настоящем виде был закреплен еще на Венском конгрессе в 1815 году. Кстати, мы исторически очень признательны России, потому что она была одним из главных сторонников швейцарского нейтралитета в тот момент. Так вот, статус нейтрального государства не позволяет нам вступать в военные союзы, коим является НАТО. Нейтралитет — это наш основополагающий принцип. Тем не менее с НАТО мы поддерживаем рабочие отношения, например, мы являемся участниками программы «Партнерство во имя мира».

— Но ведь даже перед нейтральной страной стоит вопрос обеспечения собственной безопасности.

— Следуя концепции нейтралитета, Швейцария выработала автономную политику обороны. Мы продолжаем технологически развиваться в данной сфере, но при этом в последнее время мы значительно сократили размер швейцарской армии и ее материальной части. На оборону и вооружение из ВВП тратится примерно один процент. Но очевидно, что по этой причине мы особенно заинтересованы в том, чтобы в Европе была стабильность, — именно как нейтральная страна с малочисленной армией. Нейтралитета как чего-то абстрактного недостаточно. И поэтому мы принимаем активное участие в обеспечении региональной и международной безопасности, обеспечивая тем самым и свою собственную. Это включает в себя как мероприятия по нераспространению ОМП, по борьбе с терроризмом, так и различные договоры, направленные на обеспечение безопасности.

Кроме того, в качестве члена ООН Швейцария вовлечена в деятельность нескольких миротворческих миссий ООН, в частности в Боснии и Герцеговине, а также в Косово. Кроме того, как государство — член ООН мы участвуем в нескольких операциях по поддержанию мира, осуществляемых по мандату Совета Безопасности. Швейцарские наблюдатели за перемирием есть на Ближнем Востоке, в Африке.

— А как нейтральный статус сочетается со столь активным военным присутствием?

— Наши подразделения задействованы только там, где швейцарское военное присутствие предусмотрено соответствующим мандатом ООН или других организаций по безопасности. Швейцария в определенном смысле — страна привилегированная. Нам удается не вмешиваться в вооруженные конфликты на протяжении вот уже почти двух веков. Это стало возможным благодаря не только самому нейтралитету, но еще и тому, что наш нейтралитет ценили другие страны. В этой связи мы чувствуем себя обязанными в качестве нейтральной страны вносить свой вклад в обеспечение международной безопасности. Именно этого международное сообщество ожидает от нейтрального государства.

— При нынешней международной ситуации сложнее или проще быть нейтральным государством? За прошедший век в этом плане что-то изменилось?

— Я бы не сказал, что современная эпоха сложнее или проще минувшей. Она просто качественно другая. Сама классическая концепция нейтралитета возникла в исторической ситуации, когда залогом безопасности был баланс сил мировых держав, как это было в Европе XIX века, во время обеих мировых войн и в период холодной войны. После окончания холодной войны ситуация кардинально изменилась, архитектура мировой безопасности стала намного сложнее. У великих держав есть общие интересы во многих сферах — скажем, в обеспечении стабильности на Ближнем Востоке или в борьбе с международным терроризмом. В этом контексте понятие нейтралитета также наполняется качественно новым смыслом. Нейтральные государства могут брать на себя важные роли, например посредничество. Самый свежий пример: Швейцария очень рада и считает за честь то, что российское правительство обратилось к нам с просьбой представлять интересы России в Грузии. И это — живой пример того, как можно позитивно использовать нейтралитет в непростых международных ситуациях.

В первую очередь швейцарец чувствует себя гражданином даже не своего кантона, а еще более мелкой общности — общины, города или деревни

На пути в Шенгенскую зону

— А как развиваются отношения Швейцарии с ЕС?

— Для нас ЕС — самый важный партнер в плане экономики. 65 процентов швейцарского экспорта идет в ЕС, и примерно 80 процентов нашего импорта идет из ЕС. Мы — четвертый торговый партнер ЕС после США, Китая и России. В швейцарских фирмах работает 950 тысяч граждан Евросоюза. Граница Швейцарии и ЕС пересекается торговыми перевозчиками 25 тысяч раз в день. Поэтому экономическое и торговое сотрудничество с ЕС для нас жизненно важно.

— Тем не менее Швейцария не член ЕС, то есть не входит в политические структуры.

— Да, мы выбрали путь двустороннего подхода к решению проблем. И население Швейцарии на ближайшие несколько лет одобрило именно такой подход. Швейцарский народ неизменно выражает свое одобрение данной стратегии на различных референдумах.

— А вы не испытываете давления со стороны Брюсселя?

— ЕС регулярно высказывался за полноправное членство Швейцарии. Но сегодня более 55 процентов населения Швейцарии голосует именно за двусторонний подход, а не за вступление в ЕС. Таким образом, большинство швейцарцев придерживаются мнения, что пока лучше строить сотрудничество на основе двусторонних соглашений.

— Пока? То есть вы предвидите изменения?

— Практика двусторонних соглашений, конечно, подразумевает, что наши позиции по некоторым вопросам не совпадают. Скажем, налоговая политика. Швейцария абсолютно уверена, что налоги — это вопрос, относящийся к компетенции исключительно швейцарского правительства. И решения в этой области должны быть только самостоятельными. В ЕС же есть обязательные условия, как налоговую политику осуществлять. Поэтому сейчас мы проводим обмен мнениями. Но мы уверены, что в этой области найдем общие решения. И переговорный процесс по разным пунктам, в частности по вопросам страхования или сотрудничества в научно-исследовательской сфере, идет непрерывно — вот уже более десятилетия.

У нас есть соглашение о научном сотрудничестве: наши ученые участвуют в европейских научных исследованиях. Также есть ряд соглашений по взаимному признанию дипломов об образовании, что особенно важно для молодого поколения: это дает им в будущем возможность работать как в Швейцарии, так и за ее пределами.

Таким образом, наши двусторонние отношения активно развиваются, и, как уже было сказано, в экономической сфере мы очень тесно связаны с ЕС. Будучи заинтересованы друг в друге, мы стремимся найти взаимовыгодный подход и во всех других сферах сотрудничества.

— Возникают ли противоречия между Швейцарией и ЕС в вопросе иммиграции?

— Это как раз та сфера, где наши взгляды полностью совпадают: мы выступаем за свободное передвижение людей. В Швейцарии сравнительно высокий процент иммигрантов. Около 22 процентов населения — не швейцарцы. А в таком городе, как Женева, иммигрантское население и вовсе превышает 55 процентов. В этом смысле мы — поликультурная страна. И значительная часть благосостояния нашего государства зависит от способности предоставить иммигрантам условия для интеграции в общество. Пример — компания Nestle. Ее корни — в Швейцарии, на берегах Женевского озера. Но человек, который основал эту компанию, немец по фамилии Nestle, — из южных земель Германии. Другой известный пример — компания ABB, которая была основана английскими инженерами. Они запускали бизнес в Швейцарии, потому что тут были благоприятные условия для развития индустрии. Есть пример швейцарской часовой индустрии: в определенной степени она была создана французами.

Так что своим экономическим успехом мы во многом обязаны «притекающим мозгам». А потому и правительство, и народ понимают, что важно поддерживать баланс между коренным населением и иммигрантами. У нас есть соглашение с ЕС, гарантирующее свободное передвижение людей. Если у швейцарца бизнес в Европе, то он имеет право получить там вид на жительство. То же самое для европейцев, которые работают в Швейцарии.

— Как это связано с планами по присоединению к Шенгенской зоне?

— Непосредственно, ведь и Швейцария, и ЕС заинтересованы в упразднении внутренних границ. Совет министров государств Шенгенской зоны должен принять решение в конце ноября. Мы ожидаем, что их решение будет положительным и в середине декабря Швейцария станет страной — участницей Шенгенских соглашений.

Гражданство снизу вверх

— Швейцария разделена на кантоны...

— Я бы сказал, что Швейцария не «разделена на кантоны», а состоит из кантонов. Это принципиальная разница. Швейцария стала федерацией в своем нынешнем виде в 1848 году, когда ранее независимые кантоны решили объединиться. Таким образом, мы не государство, которое основано на одной нации, связанной своим языком. Мы — федерация, в основе которой лежит убеждение, что жить и работать вместе — в наших общих интересах. Так нам проще достигать наших целей.

— Но швейцарец чуствует себя гражданином государства или только своего кантона?

— Швейцария в этом плане уникальная страна, где все «вверх ногами». И осознание себя гражданином идет здесь как бы снизу вверх. В первую очередь швейцарец чувствует себя гражданином даже не своего кантона, а еще более мелкой общности — общины, то есть города или деревни. Потом уже следует гражданство кантона и в последнюю очередь — Швейцарской Конфедерации. И принятие каких-то решений, важных для жизни человека, осуществляется именно на уровне общин. Швейцарцы участвуют в принятии решений на всех трех уровнях. Принцип делегирования компетенций снизу вверх, а не наоборот, как раз и обуславливает тот факт, что швейцарец в первую очередь идентифицирует себя с общиной и только потом — с кантоном и со всей Швейцарией.

— Это хорошо или плохо?

— Это факт общественного устройства. У этого есть преимущества. Раз люди идентифицируют себя как жители локальной общности, то у них очень высокий уровень гражданской ответственности — они чувствуют себя обязанными реально участвовать в развитии и обустройстве того места, где живут. И они участвуют: какие в городе дороги, какие детские сады — все это для них не пустой звук. Конечно, эту систему нельзя просто механически скопировать в других странах. Это в значительной степени часть именно нашей социальной и политической реальности, Швейцария гордится этой своей особенностью, но мы не пытаемся рекомендовать кому-либо перенимать наше общественное устройство. Есть разные способы организации общества, определяющиеся историческими предпосылками.

— Как разграничиваются сферы компетенций между кантонами и федерацией?

— Распределение компетенций осуществляется на основе принципа субсидиарности. Все, что можно максимально решить на местном уровне, решается здесь: начальное образование, социальные службы, здравоохранение. Вопросы, выходящие за рамки общины, рассматриваются на кантональном уровне.

Кантоны обладают значительной степенью автономии, частично распространяющейся даже на международную сферу: например, кантон Базель сотрудничает с французским Эльзасом, а кантон Тичино — с итальянским Миланом. И у них есть полномочия решать определенные вопросы самостоятельно. В ведении федерации находятся прежде всего вопросы внешней политики, обороны и безопасности. Высшее образование относится к смешанной компетенции. У нас есть два первоклассных федеральных универститета — высшие технические школы в Цюрихе и Лозанне. Но есть также целый ряд кантональных университетов и профессиональных учебных учреждений.

Экономический оптимизм

— В каких сферах Швейцария и Россия сегодня партнеры, а в каких скорее оппоненты?

— Я бы не стал говорить «оппоненты», потому что сегодня отношения России и Швейцарии, пожалуй, самые гармоничные за всю историю. Но, если вспомнить Монтескье, география очень часто становится основой политики и истории. И географически наши страны очень разные. Поэтому вполне естественно, что у двух государств могут быть различные интересы. Впрочем, многим мы сегодня довольны. Например, тем, как развиваются наши экономические отношения. Вот уже несколько лет наш товарооборот растет двузначными темпами. Совсем недавно было заседание двусторонней экономической комиссии. В первый раз со стороны России там участвовал министра спорта, туризма и молодежной политики Виталий Мутко. Присутствие министра — знак того, что сотрудничество развивается и представляет все больший и больший взаимный интерес.

— Неужели торговля с Россией вас полностью устраивает?

— Конечно, в нашем торговом балансе есть определенная диспропорция. И мы, конечно, хотели бы, чтобы уровень диверсификации российского экспорта рос. Потому что чем более он диверсифицирован, тем более широкими могут быть наши экономические связи.

— А что бы Россия могла экспортировать в Швейцарию, кроме нефти и газа?

— Анализ структуры нашего экспорта показывает, что наряду с энергоносителями значительное место в ней занимает продукция химической промышленности. Швейцарии очевидно, что стратегия российского правительства — это движение в сторону общества знания: внимание к сферам high-tech и развитие нанотехнологий. Все это в итоге может привести к большому подъему в нашем товарообороте. Мы надеемся также, что в будущем представители швейцарского машиностроения будут вести бизнес в России, основывая здесь свои производства. Швейцарские предприятия могли бы открывать для себя новые рынки, становясь субподрядчиками крупных российских предприятий.

— Россия будет экпортировать нанотехнологии? Не слишком ли оптимистичный прогноз?

— Конечно, для этого должно пройти время. Но нельзя забывать и о внушительной научной школе России. В стране реально есть основания для нанопроизводства. Например, сейчас все говорят про Большой адронный коллайдер. Все знают, что министр образования и науки России Андрей Фурсенко присутствовал на церемонии запуска. Но не все знают, что к участию в этом проекте привлечено шестьсот российских ученых. Некоторые компоненты поставлялись в Женеву прямо из Новосибирска, где они разрабатывались в Академгородке. Представляете, какой путь проделало российское научное знание — из Сибири в Швейцарию!

• Зачем «Русский репортер» проводит летнюю школу
• Noize MC — о социальном рэпе, взрослении и параллельной реальности
• Кампания ущемления прав курильщиков дошла до России