ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Кредитное искушение

2010

Как в войне между парадигмами потребления и сбережения пал Washington Mutual и почему победа кредитных денег окажется пирровой

Эпилог

В сентябре 2008 года из крупнейшей американской ссудно-сберегательной ассоциации Washington Mutual побежали вкладчики. Перепуганные обыватели исхитрились за десять дней изъять депозитов на $16,5 млрд, после чего вмешалось управление по надзору за сберегательными учреждениями (OTS, Office of Thrift Supervision) и ассоциацию закрыло.

Банковские подразделения Washington Mutual отошли за бесценок JPMorgan Chase, а сама холдинговая компания укрылась под зонтиком Chapter 11. Оправившись от шока, Washington Mutual подала в марте 2009 года в суд на Дядю Сэма за флибустьерский захват бизнеса и ничем не оправданный демпинг цены, по которой активы ссудно-сберегательной ассоциации продали по блату JPMorgan Chase.

Дело в том, что, согласно отчетности 2007 года, активы Washington Mutual составляли $328 млрд, а сумма сделки между Федеральной корпорацией страхования депозитов (FDIC, Federal Deposit Insurance Corporation) и JPMorgan Chase составила смехотворные $1,9 млрд.

Даже если учесть, что после продажи банковских подразделений за холдинговой компанией Washington Mutual Inc. сохранилось $33 млрд активов, а $16,5 млрд, как помнит читатель, изъяли вкладчики, непонятно, куда исчезли еще около $276 млрд. Хотя, конечно, понятно: отошли JPMorgan Chase, поскольку цена продажи как минимум на порядок была занижена относительно реальной стоимости активов уничтоженной ссудно-сберегательной ассоциации1.

Сразу после обращения Washington Mutual в суд JPMorgan Chase отреагировал встречным иском, и теперь уже можно не сомневаться: в ближайшее десятилетие отсудить обратно Washington Mutual ничего не светит.

Переоценка ценностей

Уничтожение Washington Mutual заинтересовало СМИ, по традиции, на уровне плоской сенсационности: как-никак состоялось крупнейшее в истории Америки крушение финансового учреждения. Рискнем предложить читателю взгляд на это событие под совершенно иным — если угодно, метафизическим — углом. С гибелью Washington Mutual в 2008 году завершилось более чем 200-летнее противостояние классических банков и ссудно-сберегательных ассоциаций, которые отражали две непримиримые идеологии, представленные в современном американском обществе: идеологию кредитных денег и процентного финансирования, с одной стороны, и идеологию гражданских объединений для оказания финансовой взаимопомощи — с другой.

Ссудно-сберегательные ассоциации Америки в том виде, в котором они дошли до XXI века, практически ничем не напоминали своего родоначальника — трастовый сберегательный банк, учрежденный в 1810 году в Шотландии преподобным Генри Дунканом. В новых американских thrifts2 изменились принципы доверительного управления депозитами, процентные ставки ипотечного кредитования, а также сферы проприетарной инвестиционной деятельности ассоциации. Неизменным оставался лишь идеологический импульс, давший жизнь банку Дункана, равно как и Washington Mutual.

Этот идеологический импульс ссудно-сберегательных ассоциаций заключен в идее сбережения как основы не только личного благосостояния граждан, но и процветания национальной экономики. В основу же классических банков и стоящей за ней идеологии кредитных денег положена идея потребления, рассматриваемая в качестве главного двигателя экономического развития.

О том, что за гибелью Washington Mutual скрывается нечто большее, чем просто ликвидация очередного бизнеса, не выдержавшего конкуренции в эпоху кризиса, можно догадаться уже по качественному изменению приоритетов общества в отношении парадигмы потребления в последнее десятилетие. В 1960–1980-е годы уровень личных сбережений в США соответствовал общепринятой норме 10–12% (от ВВП). Обвал случился в 2001 году после призыва Джорджа Буша к нации проявить патриотизм и увеличить потребление. Нация увеличила. За 2001 год на 1,8%, в 2003-м — на 1,4%, в 2005-м оно, правда, снизилось на 0,5% (негативное сбережение, то есть потребление превысило реальные доходы!), в 2006-м опять рост на 0,5%, в 2007 году — на 0,25%.

Как видите, американский народ полностью отказался от национальной идеи сбережения (thrifts) и самозабвенно поддался потребительскому ажиотажу. На радость классическим банкам. На погибель ссудно-сберегательных ассоциаций.

С наступлением кризиса уровень личных сбережений в США повысился сначала до 2% (в 2008 году), затем до 3% (в 2009-м) и, наконец, до 6%, что можно бы было считать отрезвлением, если бы не два обстоятельства. Во-первых, подобный взлет отражает не внутреннюю потребность в сбережении, а паническую реакцию на чудовищное ухудшение экономической ситуации (массовая безработица). Во-вторых, уровню личных сбережений в Америке даже на пике страха далеко до нормы, которая, к слову, сохранялась в Европе на всем протяжении первого десятилетия нашего века (Франция — 12%, Германия — 11% и т. д.)

Понять трагизм изменения парадигмы потребления именно как отказа от альтернативной системы экономических ценностей, разобраться в причинах поражения thrifts под натиском кредитной денежной системы нам поможет краткий экскурс в историю.

Колыбель

Итак, принято считать, что американские ссудно-сберегательные ассоциации явились продолжением британской традиции трастовых сберегательных банков, заложенной преподобным Дунканом. Утверждение справедливо, наверное, лишь в техническом отношении: структура ассоциации, кодекс членства, организация трастового управления и т. п. Идеологические же корни thrifts затеряны в глубине веков. Существительное thrift является производным от глагола to thrive — «процветать», однако уже изначально оно обрело четкую коннотацию с бережливостью, хозяйственностью, домовитостью и расчетливостью.

Разумеется, сама по себе идея бережливости не имеет никакой англосаксонской национальной привязки. Бережливость как добродетель существовала испокон веков и была представлена в наследии всех народов и религий. Мы же говорим сейчас о сбережении и бережливости как практическом экономическом институте, и в этом плане использование национальных ориентиров более чем уместно.

Традиционное английское общество — аристократичное по природе — к сбережению веками относилось с великим презрением. Достаточно вспомнить Шекспира и единственного представителя торгового сословия в его творческом наследии — ростовщика Шейлока, чтобы оценить меру неприятия и осуждения идеи thrifts в средневековой Англии. Не только thrifts, но и всякой торговой деятельности, не говоря уж о ростовщичестве, которое было уделом подлинных париев общества — евреев (до момента их окончательного изгнания из страны 18 июля 1290 года).

Идею thrifts вернули в Британию голландцы, подарившие вместе с Кромвелем уважительное отношение к купеческо-бюргерскому сословию. Голландия же принесла в Туманный Альбион банки в современном их статусе, а также «наградила» Центробанком, кредитующим собственное правительство под процент. Характерно, что банковская империя Голландии цвела на континенте одиноким тюльпаном, поскольку в остальной Европе в XVII–XVIII веках «свирепствовал» дух аристократии с ее презрительным отношением к деньгам и торгашеству.

В любом случае для понимания ссудно-сберегательных ассоциаций важно знать, не откуда пришла идея thrifts, а когда она пришла. Случилось же это в момент, когда кредитные деньги через своих агентов — классические банки и центробанки — стали завоевывать мир и тихой сапой удушать деньги реальные, производственные.

Идея ссудно-сберегательной ассоциации, которую активно продвигал в Соединенных Штатах выдающийся англофил Бенджамин Франклин, эксплуатировала такие природные качества простого сословия, как умеренность (temperance) и осторожность (prudence), которые воздвигали непреодолимую стену отчуждения между этим сословием и традиционными банками. Справедливости ради стоит заметить, что первые два столетия своей экспансии (XVIII–XIX века) банки платили простолюдинам взаимностью, полностью игнорируя их запросы и предоставляя кредиты лишь имущему классу.

Первый американский thrift — в те годы он назывался Building and Loan Association — появился в 1831 году и полностью соответствовал своему названию: люди объединялись в группу для оказания финансовой взаимопомощи, в первую очередь при строительстве жилья. Все участники ассоциации являлись ее же дольщиками, текущее управление капиталом доверялось специально выбранному из собственной среды управляющему, а сам капитал формировался за счет регулярных взносов.

Со временем эта схема эволюционировала в Savings and Loan Association, то есть организацию, которая, с одной стороны, принимала деньги на долгосрочное хранение (сбережение) под весьма скромный процент (максимум 1,5–2%), с другой — выдавала участникам организации ссуду, не ограниченную ипотечными нуждами.

В обновленном виде американский thrift по-прежнему сохранял главные черты нового ростка христианской экономики: взаимопомощь вместо агрессивной конкуренции, ссуда под умеренный процент вместо безнравственного и разорительного ростовщичества (usury).

Первые столкновения американских ссудно-сберегательных ассоциаций с банками пришлись на конец XIX века. В 1880-е годы повсеместно стали плодиться так называемые National Building & Loans (в обиходе — nationals) — совместные предприятия банкиров и промышленных тайкунов, созданные для реализации собственных акций под видом сберегательных накоплений. «Националы» открывали филиалы в отдаленной американской глубинке, привлекая неискушенную в финансах публику сберегательными ставками, в четыре раза превышающими любой местный же thrift.

Размер ставки «националов» не оставляет сомнений (с высоты нашего времени, разумеется: в XIX веке мало кто догадывался о реальной природе нью-йоркской инициативы), что речь шла о ранних экспериментах в сфере пирамидального строительства. Афера подтвердилась уже на первом биржевом кризисе 1893 года: как только приток новых лохов прекратился, «националы» разорились (не забыв при этом кинуть вкладчиков) и дружно вышли из бизнеса.

Формула 3–6–3

  Фото: AP
Фото: AP

В первой половине XX века пути американских thrifts и банков, к счастью, не пересекались. Банки занимались коммерческим кредитованием и биржевой деятельностью, thrifts обслуживали работяг и «голубых воротничков», удовлетворяя их потребности в сбережении трудовых накоплений и покупке своего дома — главного фетиша американской цивилизации. Достаточно сказать, что в 1970-е годы доля ипотечных кредитов, выданных ссудно-сберегательными ассоциациями, превысила 60%, при том что на thrifts приходилось менее 10% капиталов, находящихся в банковском обращении.

Все это время в обществе прослеживался четкий нравственный водораздел: thrifts — это хорошо, это поддержка местной общины, это честное ведение бизнеса, это отсутствие эксплуатации и торжество идеала финансовой независимости маленького человека; банк — это плохо, это неэтично, это биржевой крах, обман, финансовое порабощение и непременный развод на деньги moms and pops3.

Идеологическое отражение этой нравственной дихотомии состоялось в культовом фильме 1946 года It’s a Wonderful Life, вошедшем в сотню лучших достижений всех времен американского кинематографа. Режиссер Фрэнк Капра поведал нации трогательную историю святого нового времени — управляющего маленькой ссудно-сберегательной ассоциации, которая только и спасает обитателей типичного захолустья Бедфорд-Фоллз от происков банкира-кровососа.

К середине 1960-х годов за идиллией американских thrifts стали проглядывать первые признаки деградации. Во-первых, ссудно-сберегательные ассоциации утратили узко коммунальный характер, допуская членство в своих рядах людей, проживающих в других городах и даже штатах. Во-вторых, трастовое управление перестало быть трастовым в прямом смысле слова: менеджеры thrifts в большинстве случаев были незнакомы членам ассоциации, поскольку давно уже не избирались из их числа.

Самое же главное, отношение обывателей к thrifts стало напоминать отношение к банкам, а значит, высокий процент по сберегательным вкладам выглядел более привлекательным, чем атмосфера взаимного доверия. Не последнюю роль в общей деградации ссудно-сберегательных учреждений сыграла и профессиональная деградация их управленцев, за которыми закрепилась насмешливая формула 3–6–3: взял деньги на долгосрочный депозит под 3%, выдал ипотечную ссуду под 6%, нанес первый удар клюшкой на поле для гольфа в 3 часа пополудни! Все довольны и счастливы. Жизнь удалась.

На дурака не нужен нож

Пока в 1950–1960-е годы банковская ставка была неизменной, thrifts и в самом деле жили припеваючи. В начале 1970-х беспечная благодать кончилась вместе со стабильными ставками. Проценты по краткосрочным и долгосрочным кредитам поползли вверх, а ссудно-сберегательные ассоциации Америки, законодательно лимитированные по ставкам с обеих сторон — и по сберегательным вкладам, и по ипотечным ссудам, — стали медленно загибаться.

Оказавшись на грани выживания, thrifts принялись лоббировать в Конгрессе и сенате снятие ограничений по ставкам, а также диверсификацию дозволенной деятельности. В результате к середине 1980-х годов thrifts получили законодательно оформленное право коррелировать ставки по сберегательным вкладам и ипотекам с колебаниями рынка и заниматься не только ипотечным кредитованием, но и вообще чем угодно.

Особо поднаторели менеджеры Savings and Loan Association в Техасе и Калифорнии, ринувшиеся кредитовать строительство дорог, животноводческие фермы, атомные электростанции, коммерческую недвижимость, бытовые нужды населения (от стиральных машин до телевизоров) и станции техобслуживания автомобилей.

Весь этот беспредел стал возможным также благодаря законодательному устранению одного из самых важных сдерживающих факторов в структуре thrifts: минимальное число членов ссудно-сберегательной ассоциации не должно было опускаться ниже 400. В результате дерегуляции середины 1980-х годов эта цифра была уменьшена до… одного человека!

Разумеется, в новых обстоятельствах ни о каком контроле изнутри Savings and Loan Association речи быть не могло. Не было контроля и извне, поскольку государство больше всего было озабочено поддержанием thrifts в качестве альтернативной (банкам) формы финансовой активности в стране.

Поскольку thrifts активно заиграли на площадке банков, новое столкновение с ними стало лишь вопросом времени. Как только Конгресс разрешил ссудно-сберегательным ассоциациям инвестировать привлеченные средства в сферы, отличные от ипотечного кредитования, менеджеры thrifts принялись активно продавать свои ипотечные закладные, дабы реинвестировать вырученные живые деньги во что-нибудь более прибыльное.

Догадываетесь, кто скупал ипотечные закладные у thrifts? Правильно — инвестиционные банки и знатоки заплечного дела с Уолл-стрит. Закладные приобретали под 60–90% их лицевой стоимости, объединяли в комплексные облигации и выбрасывали обратно на рынок уже по существенно завышенной цене. Почему завышенной? Потому что комплексные ипотечные облигации обладали высокой степенью надежности благодаря государственным гарантиям, которыми федеральные агентства Ginnie Mae, Freddie Maс и Fannie Mae покрывали ипотеки, входящие в состав комплексных облигаций!

Знаете, кто выступал главным покупателем этих комплексных облигаций, состряпанных нью-йоркскими банками? Вопрос риторический: thrifts и выступали! К 1986 году баланс ссудно-сберегательных ассоциаций Америки украшали хитроумные финансовые инструменты Уолл-стрит на сумму $150 млрд. Менеджеры, выращенные на схеме 3–6–3, никак не могли понять, что в случае ипотечного кризиса гарантии государства по комплексным облигациям никак не смогут обеспечить thrifts своевременную ликвидность.

Так все и вышло. Когда в 1989 году ипотечный пузырь лопнул, ссудно-сберегательные ассоциации Америки принялись умирать пачками. В период с 1989-го по 1995 год было ликвидировано 747 thrifts, а Дяде Сэму пришлось выплатить по застрахованным сберегательным вкладам членов Savings and Loan Association более $160 млрд.

Американские thrifts так никогда и не оправились от удара 1980-х. До 1995 года из 3234 Savings and Loan Associations дожила лишь половина (1645), а объемы ипотечного кредитования, проводимые через thrifts, сократились с 60 до 30%.

В XXI веке альтернативная финансовая структура, на которую когда-то возлагались великие надежды, вступила до предела зарегулированной тенью традиционного банка: те же кредитные карты, те же депозитарные сертификаты, сберегательные и расчетные счета, те же ипотеки и бытовое кредитование. Хуже всего: ссудно-сберегательные ассоциации, утратившие изначальные дух и идеологию, не извлекли никаких уроков из прошлого. Как следствие, thrifts гордо продефилировали в первом ряду жертв MBS, CDS и CDO, изобретенных мастерами гешефта из Большого Яблока4.

Конец истории вы уже знаете: крупнейший thrift раздербанили, а саму отрасль торжественно перевели в палату для коматозников. Одно обнадеживает: победа кредитных денег, одержанная в ими же инсценированном финансовом кризисе, непременно окажется пирровой. Уровень виртуализации финансовых отношений столь запределен, а объемы ничем не подкрепленных многоуровневых долговых обязательств столь велики, что ликвидация системы Федерального резерва вместе с ее главными протагонистами Goldman Sachs, Bank of America, Citi, JPMorgan и Morgan Stanley лишь вопрос времени.

1 Разумеется, формально вместе с активами JPMorgan получил и соответствующие обязательства.

2 Thrifts — повседневное название ссудно-сберегательных ассоциаций.

3 Moms and pops — американская идиома для обозначения трогательного семейного бизнеса.

4 The Big Apple — прозвище Нью-Йорка.

«D`» №15 (102)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама