Il amaro stile nuovo*

На улице Правды
«Эксперт» №20 (233) 29 мая 2000
На прошлой неделе исполнилось бы 60 лет Иосифу Бродскому, человеку частному
Il amaro stile nuovo*

Когда Бродский умер, я решился печатно заявить, что великая русская поэзия, начавшаяся с Пушкина, завершилась - если на её месте что-нибудь и возникнет, то что-нибудь совершенно иное. Заявление, конечно, даже для некролога резковатое - сегодня я не взялся бы его доказывать. Но и отрекаться от него не стану: что там творится в сегодняшней русской поэзии - для меня дело тёмное, но наблюдения за общественной жизнью этот резкий тезис косвенно подтверждают. Вот и поговорим не о поэзии, а о жизни.

Говоря предельно кратко (и потому, увы, слишком для столь тонкой материи однозначно - без массы напрашивающихся оговорок), меняются силовые линии, вдоль которых сходятся умонастроения мыслящей части российского общества. Прежнее поле идей можно почти без натяжки связать с именем Пушкина, нынешнее, если угодно, - с именем Бродского. В последнем случае, разумеется, куда менее определснно: Бродского-то ещё ни одному поколению школяров в головы не вбивали; причинно-следственной связи нет, налицо только ассоциации. Договоримся так: Пушкин в огромной степени предопределил царствовавший почти два века стиль мышления - Бродский предвосхитил стиль воцаряющийся.

Пушкин был человек исторического действия, человек общественный и, бесспорно, человек государственный. Он воспринимал Россию как находящийся в процессе становления гигантский государственный организм - и себя как сознательного делателя в этом историческом процессе. Это мировосприятие и стало основным на все последующие эпохи. Не в обиду солнцу русской поэзии будь сказано, но возьмите хоть хнычущую революционность интеллигенции начала века, хоть пустопорожнюю трескотню "строителей коммунизма", хоть кухонное фрондёрство шестидесятников - на всех них, как ни крути, ясно видна печать именно такого взгляда на мир - в указанном смысле (и обычно только в нём!) пушкинского.

Бродский же был человек подчёркнуто отдельный: с того, что он - "человек частный, и частность эту всю жизнь какой-либо общественной роли предпочитавший", он начал свою Нобелевскую лекцию. "Если искусство чему-то и учит, то именно частности человеческого существования". История - в том числе её срез "здесь и сейчас", то есть современные общество и государство - суть лишь ещё один аспект реальности: как климат, как ландшафт. Новости из этой сферы бытия могут быть лишь заведомо второстепенными: "Как там в Ливии, мой Постум, или где там - Неужели до сих пор ещё воюем?" - попробуйте вообразить подобную фразу у Пушкина. Какое бы то ни было историческое делание при таком мировосприятии не то чтобы невозможно, но не может оказаться принципиально важным, не может определять ни ценности человека (если, разумеется, речь не идст о кровопийстве - но это ведь вырожденный случай), ни даже его судьбы.

Не мудрено, что единственный, кажется, раз в жизни взявшись написать злободневную чисто политическую вещь - пьесу "Демократия!", - Бродский оказался на голову ниже себя самого, сотворив памфлетик среднеогоньковского уровня.

По Бродскому, государство и общество в лучше