Постюбилейные игры

Культура
«Эксперт» №25 (238) 3 июля 2000

К классике можно относиться по-разному - разброс вариантов велик: от сугубо уважительного до почти панибратского. Столичные постановщики нынче упорно выбирают последний. Однако более чем вольно распоряжаясь хорошими текстами, они - в большинстве случаев - не могут предложить сколько-нибудь внятного объяснения собственных затей, попросту руководствуясь принципом "такого еще не было".

"Евгений Онегин", поставленный Юрием Любимовым в Театре на Таганке, мысли как раз не лишен: роман в стихах за 170 лет обрел почти мифологический статус, став частью культурного контекста. И чтобы продемонстрировать масштаб текста, не требуется полного прочтения - достаточно предъявить расхожие кусочки, контекстуальные цитаты - словом, обозначить мифологический ореол. Цитат имеется множество: голоса Козловского, Отса, Смоктуновского, Яблочкиной, вставки из Чайковского, Шнитке, отрывки из комментариев к роману Лотмана и Набокова. Все это нарочито смешано с текстом актеров, а пушкинский текст разбросан меж ними так, что вычленить конкретных исполнителей конкретных персонажей можно лишь очень условно. Ибо герои давно превратились в некие абстрактные общекультурные архетипы, а потому вместо полноценных, выверенных ролей можно просто набросать подчеркнуто общие контуры "коллективных" образов, так что письмо Татьяны читают несколько одинаково одетых Татьян, реплики Онегина произносит то один, то другой, а слова автора - едва ли не все.

По этому же принципу почти втрое сокращен текст: Любимов фиксирует внимание лишь на сюжетной последовательности и отыгрывании общеизвестных кусочков вроде строк про то, что "вряд найдете вы в России целой три пары стройных женских ног". Впрочем, нарезка текста объясняется и другим обстоятельством: "только чтение романа занимает пять с половиной часов". А столько зритель в зале не высидит. И театр, дабы не растерять публику (как утверждает Любимов уже несколько лет), вынужден не отставать от реальности, предъявляя яркий монтаж, броскую картинку, цепляющую восприятие.

Беда, однако, в том, что картинок вышло слишком много: эффектные мизансцены сменяются с быстротой сверхскоростного аттракциона. Главное же - в этом клиповом мелькании теряется и без того раздробленный на строки текст, от чего при всей строгой ритмизированности и визуальной насыщенности создается ощущение пустоты: легкость языка, красоту стиха исполнители передать особо не стремятся. Взамен предлагаются малоостроумные приколы вроде фразы Онегина: "Таганку долго я терпел, но и Любимов надоел" - или актера в футболке с надписью "Мой Пушкин", который то и дело напевает строки под гитарное бренчание. Впрочем, подобные детали поддаются и иной интерпретации: каждый обрабатывает миф, как может.

С этой точки зрения любимовскую постановку можно счесть за своеобразный итог прошлогодних юбилейных оргий, когда большая часть "датских" премьер представляла собой бессмысленные перекройки текстов и сюжетов, а режиссеры обходились с творениями юбиляра как с "коллективной собственностью", которой, вп