Первый кризис "новой" экономики

• Никита Кириченко
• Кириченко Никита

В этом и есть историческая правда. "Новая" экономика должна еще доказать, что выросла из коротких штанишек Гейтса и не загнется от ветряной оспы, свирепствующей в карантинной зоне NASDAQ.

Американцы явно нервничают, остальной мир участливо изображает волнение. И вовсе не по поводу того, как 18 декабря проголосуют выборщики от штатов.

Реальная драма - сможет ли всемогущий "Сэм", поднять экономику, которую создал сам. Это действительно главный сюжет текущего момента.

Понятно, что "Сэм"-Буш и "Сэм"-Гор имеют разные взгляды на "подход к снаряду". Однако сводки из Палм-Бич и с Уолл-cтрит ведущими аналитиками используются лишь как повод более пристально приглядеться к снаряду-объекту.

Действительно, есть, к чему приглядеться. С одной стороны, в экономике США рожден беспрецедентный инновационный потенциал в виде сетевых и информационных технологий, как говорится, XXI века. С другой стороны, имеется и самый мощный индустриальный потенциал, технологически вполне соответствующий концу XX века. С третьей - на вооружении государства стоят идеологемы монополярного мира, моновалютной денежной системы и, прямо говоря, глобализации по-имперски. Это уже дыхание, самое позднее, первой половины XX века. С четвертой - применяется социальный патернализм в той его гипертрофированной форме, которая не снилась и социалистам-теоретикам второй половины века XIX.

Все это базируется, в классических терминах, на значительной трудоизбыточности и ресурсонедостаточности экономики, ужасном торговом балансе, самых длинных в истории кредитных плечах и объемах фиктивного капитала (особенно в инновационном сегменте), относительно слабой и недорезервированной банковской системе (по мировым меркам, не по российским, конечно).

В новейшей экономической истории администрация Клинтона-Гора уже заняла свое место в разделе "Великие пионеры". Сетевые технологии покинули пределы Кремниевой долины, стали фактором модернизации "традиционной" экономики, формирования издержек и цен, методов "фирменного" управления и осуществления государственной власти.

Но не только их. Сеть стала самостоятельным экономическим кластером, внутренне устроенным так, что его экономика не могла не отрицать "традиционные" парадигмы, ценности и удобства. Миру была предложена новая концепция экономического роста (без ориентации на обозримую окупаемость инвестиций на основе более или менее четких характеристик вновь создаваемого продукта), новая концепция биржевой игры и рисков (без ориентации на "материальную" капитализацию фирмы - по фондам, прибыли или денежному потоку), новая концепция денежной инфраструктуры (без резервов, эмиссионного контроля и национальных границ).

Тем не менее сверхтемпы развития "новой" экономики не смогли уберечь Америку от "перегрева", от необходимости по возможности мягко "сажать" рост и рынки и не обеспечили однозначной победы над Европой. Почему?

На мой взгляд, есть три группы причин, общим корнем которых является болезнь сверхроста "новой" экономики. Во-первых, продуктовый набор сетей быстро перекосил ее развитие в сектор В2В, а "гражданский" потребитель оказался в темповых характеристиках то ли недоразвитым, то ли консервативным. Почему человек, порвавший штаны, покупает их за "кэш" в магазине за углом? То ли еще не освоил WAP-телефонию, то ли не хочет получать штаны по почте через 10 дней. Одним словом, "новая" экономика столкнулась с каноническим кризисом спроса, что в последнее время подтверждается статистикой.

Во-вторых, рост стоимости компаний "новой" экономики создал такой маяк доходности, что "традиционные" активы начали обесцениваться. Ценообразующим фактором на рынке капитала стала активность компании в Сети. "Традиционалисты" - и банкиры, и промышленники - возмутились, скинулись и призвали Буша супротив демократических сетей.

В-третьих, рост в странах третьего мира все еще носит "традиционный" характер и предъявляет спрос на технологическое донорство и лидерство США преимущественно в "традиционном" же сегменте. Уход свободных капиталов в Сеть не дал США возможности провести "традиционную" модернизацию даже своей промышленности. Энергоемкость осталась высокой, испортились торговый баланс и доллар.

А тут еще то ли ближневосточный кризис подгадил Гору с ценами на нефть, то ли оказалось, что имперско-социалистические идеи непродуктивны и слишком дорого обходятся.

Так или иначе, но на наших глазах первый кризис "новой" экономики развивается. В этом смысле победный реванш Буша вполне закономерен. На наших же глазах "новый" кризис провоцирует кризис "традиционной" экономики, в основном по валютно-финансовым каналам. Будет ли этот кризис последним "традиционным"? Скоро ли родится глобальная и адекватная система управления постиндустриальными рисками? Возможна ли в принципе конвергенция двух, строго говоря, монистических и пока плохо сочетающихся экономических систем?

Ответ будет не раньше чем года через три. А пока пусть США на себе поэкспериментируют с постиндустриализмом, как некогда Россия с посткапитализмом. В начале века остальному миру меньше всего было жалко Россию, на закате века - США.

Впрочем, и сегодня мир не обязан извиняться за кажущуюся негуманность и безответственность своей созерцательной позиции. Она вполне прагматична и единственно верна в подобных условиях. Ведь, в конце концов, как категорично заявлял "отец современных принципов" Лоренс Питер, "Америка не знает, куда направляется, но бьет рекорд скорости по дороге туда", и он же призывал и к большей общечеловеческой ответственности: "Мы живем в то доброе старое время, о котором так часто придется слышать новому поколению".