Приманка для капиталов

• Галина Щербо

От Нижнего до Бора - полчаса езды на машине. Или на речном трамвайчике через Волгу. Оставляя вдали по правому борту красоты Нижнего, пароходик неторопливо плюхает по рукотворному каналу с неустроенными пока берегами и останавливается почти в центре Бора. За те несколько минут, которые занимает неторопливая дорога от пристани, успеваешь увидеть все культурные слои города: патриархальные деревенские улочки с палисадниками сменяются типовой, советских еще времен, площадью с типовым же зданием администрации, в двух шагах от которой - городской рынок в окружении мини-маркетов, тоже типовых, но уже по моде конца 90-х.

Строят на Бору по районным меркам много и разнообразно - не в смысле архитектурных стилей, а в смысле финансовых схем. Чтобы получилось дешево (по возможности) и сердито. Жилье для уволенных в запас военных строили по российско-американской программе. Потом приняли у предприятий в счет долгов бюджету незавершенку, довели готовность домов почти до половины и после этого стали давать очередникам ссуды из бюджета на достройку. Борской администрации предлагали, кстати, взять на расширение строительства кредит из привлеченного областью еврозайма, но там решили, что это слишком рискованно, хотя до августа 1998-го было еще далеко и все гонялись за этими дешевыми иностранными деньгами. Зато Бор первым стал участвовать в программе льготного кредитования: очередники смогли получить недорогие кредиты Сбербанка, потому что большую часть процентной ставки им компенсировали из областного и районного бюджетов.

Но прославился Бор даже не этим. Его называют столицей инвестиций. В первый послекризисный год Минэкономики признало Борский район лучшим в России по привлечению капиталов. Здесь работает с десяток компаний с громкими именами из Германии, Бельгии, Испании, Голландии, Швеции. Сюда приезжает премьер-министр Испании - на открытие нового предприятия со стопроцентным капиталом фирмы "Галлина Бланка". Сюда приезжает "Фольксваген" - в поисках площадки для своего производства в России.

Первые инвестиции принесли западные компании - у наших денег еще не было, они зарабатывали свой первый миллион. И сегодня больше половины районного бюджета формируется за счет налогов от предприятий с иностранным участием. Только за последние три года иностранцы вложили в основной капитал 130 млн долларов - на каждого жителя района приходится, таким образом, по тысяче долларов с хвостиком и еще около восьми тысяч рублей отечественных инвестиций. Это при том, что на территории района не добывают нефть, и предприятий, в которые можно было бы вложиться по-крупному, - раз-два и обчелся.

Самый мощный инвестиционный ресурс Борского района - глава районной администрации Владимир Иванов, самый известный Иванов в Нижегородской области. Когда-то он был партийно-советским работником. Последние десять лет руководит районом, трижды проходил через выборы. Летом этого года, когда создавалось нижегородское областное правительство, мог стать министром экономики - ему предлагали. Но он отказался. Говорят, что Иванов не любит рисковать тем, что есть. Сам он по этому поводу говорит, что старается избегать "непрактической работы".

По-разному характеризуя сорокапятилетнего руководителя района - умный, расчетливый, энергичный, настырный, удачливый, самолюбивый, горячий (кто бы мог подумать, с виду он бука), - знающие его люди сходятся в одном: он много берет на себя (говорится это с разной интонацией). Иванов и не возражает.

У него простой принцип: не можешь играть - не садись, сел - играй. Из него трудно выжать слезу жалобами на налоги, которые "совсем задушили". Но он озабочен тем, как поддержать инициативу людей, у которых нет больших капиталов. На Бору работает Дом малого бизнеса - один из немногих в области, где начинающие предприниматели могут получить дешевую аренду помещений и оборудования. Открылся филиал фонда поддержки предпринимательства "Фора", кредитующего мелкий бизнес на деньги международных финансовых организаций.

Все, что может принести пользу району, вызывает в администрации мгновенную реакцию. И если где-то еще думают, на Бору уже делают: "У нас нет комплекса провинциалов, которые не верят, что у них может происходить что-то стоящее. С нами начинают сотрудничать, потому что мы сами приходим и говорим: 'Давайте вместе работать'. И если участвуем в каком-то проекте, сами выкладываемся в полную силу".

- Владимир Александрович, когда вам захотелось денег?

- Когда у района появился реальный бюджет и его надо было чем-то наполнять.

- А что, до этого вы без бюджета жили?

- В советские времена он не играл такой роли, как сейчас. Тогда все материальные ресурсы были строго лимитированы, и мы со своими стекольным и кирпичным заводами многие проблемы решали без денег. А вот когда с началом рыночных реформ появился бюджет в полном смысле слова, мы начали его кроить и перекраивать и увидели, что, каким боком ни поверни, расходы с доходами не сходятся, - тут сразу захотелось денег.

- И тогда посмотрели вы из окна своего кабинета на окружающую действительность и подумали: а не привлечь ли, черт возьми, инвестиции?

- Было два пути. Один - просить в области. Второй - экономить, увеличивать доходы, зарабатывать самим. Первая попытка заработать вышла наивной и неудачной. Это было, наверное, начало девяносто третьего года, все торговали с Турцией, ну и мы туда же. Мы решили поставлять стекло, а они нам ширпотреб всякий - дубленки и прочее. Написали типовой договор на двух страничках, туркам он очень понравился. Но на всякий случай мы решили проконсультироваться на ГАЗе, все-таки там уже работали с заграницей. "Стекло по такому договору вы, конечно, отправите, - сказали нам, - но взамен ничего не получите и нигде не докажете, что турки вам должны". В итоге наши две странички превратились страниц в двадцать пять нормального договора, ГАЗ дал своего представителя, который поехал с нами на переговоры и учил, как надо отстаивать свои интересы.

Нас хватило на четыре месяца торговли. Ничего, по счастью, мы не потеряли, хотя ничего и не заработали. Кроме опыта, конечно.

- Вы серьезно пытались таким способом поправить районные финансы?

- Мы разные способы пробовали. Бывало и так, что сокращение расходов приводило к созданию совершенно нового для района производства, которое начинало приносить стабильные доходы в бюджет. Взять хотя бы наш совместный с немецкой фирмой DHAL проект по выпуску модульных котельных. Он появился от безысходности: цены на энергоносители скакали галопом и расходы на содержание жилья, в первую очередь на отопление, грозили съесть почти весь районный бюджет. Мы искали, где сэкономить, - и тут весьма кстати возникли немцы с котельными.

Может быть, это воля случая - немцы приехали на Нижегородскую ярмарку искать заказчиков для своих производителей, но мы первые этим случаем воспользовались. Специалисты из DHAL посмотрели состояние наших теплосетей и сказали, что это даже не девятнадцатый век, а что-то более страшное. Нарисовали программу, рассчитали, где в первую очередь строить котельные, чтобы отдача больше была. Уговаривали меня взять большой кредит и строить сразу по всему району. Доказывали, что, даже если применить не самые передовые технологии, а те, которые нам по карману, мы сократим расходы вдвое. Обещали два года гарантийного обслуживания.

- И уговорили?

- Я решил купить на пробу одну котельную. Мы поставили ее рядом со школой - она же не дымит. Километры труб тянуть не надо, значит, меньше прорывов, меньше ремонта. И работает в автоматическом режиме. Когда мне в Германии такую котельную показывали, открыли - а там вот такой слой пыли. Я говорю: "У нас гортехнадзор этого не потерпел бы". Немцы оправдываются: полтора года никто не заходил, работает себе и работает. В первый же сезон немецкая котельная дала сорок четыре процента экономии стоимости тепла! Вот после этого взяли в кредит два с половиной миллиона марок и пошли на широкомасштабный проект. Сегодня в районе семьдесят таких котельных, и у нас уже нет необходимости повышать квартплату.

А немцам мы предложили: если вы хотите работать на нашем рынке, давайте удешевлять продукцию. Так возникло СП, учредителями стали завод "Нижегородский теплоход", районная администрация и DHAL. Сначала у нас было сборочное производство из готовых модулей, которые поставляли из Германии, потом постепенно стали увеличивать долю комплектующих собственного изготовления.

- Администрация сама придумывала инвестиционные проекты или вам предлагали?

- Своих проектов тогда еще не было. Что значит сделать проект? Надо доказать, что есть рынок, что продукция ликвидна, что прибыль от нее будет. А просить денег, потому что у нас плохо с сельским хозяйством, - это не проект. Это сейчас мы доросли до того, чтобы заказывать Региональному агентству содействия инвестициям бизнес-планы по организации конкретных производств. Многие готовы вкладывать деньги, но не знают куда, а под эти бизнес-планы можно смело искать инвесторов.

- У вас была какая-то стратегия, экономический расчет? Что вы хотели видеть на вверенной вам территории?

- Нам была нужна стабильность. Не только в том смысле, что все работают и никто не убыточен. Исторически наша экономика сложилась так, что вся жизнь района зависела от одного-двух предприятий. Борский стекольный завод всегда был градообразующим предприятием и формировал семьдесят процентов бюджета. Стабильность в нашем понимании - это много разных производств, которые поддерживают экономическое равновесие. Поэтому мы старались развивать отрасли, которых не было в районе. Причем такие, которые давали бы быструю отдачу, поскольку нужны доходы. А это пищевая промышленность, переработка, где меньше капиталовложения и деньги оборачиваются быстрее. Так у нас появилась, например, "Галлина Бланка" - до нее переработки в районе не было. Сегодня доля стекольного завода в бюджете - не более тридцати процентов, потому что пришли другие исправные налогоплательщики. Та же "Галлина Бланка", где работают сто человек, и стекольный, на котором пять тысяч работников, дают в местный бюджет практически одинаковые суммы.

- Известно, что вы против продажи акций "чужим" при первичной приватизации и не сторонник того, чтобы на стабильно работающее предприятие приходили сторонние компании. Как же случилось, что владельцем семидесяти восьми процентов акций стекольного завода стали иностранные инвесторы?

- Да, я за то, чтобы дать предприятию шанс работать самостоятельно и самому распоряжаться прибылью. Но если оно по тем или иным причинам не может использовать возможности, значит, надо искать инвесторов, вести переговоры с теми, кто заинтересован в развитии этого бизнеса.

Со стекольным заводом такая история. Государство всегда вкладывало в его модернизацию огромные деньги. Оставшись без государственной поддержки, завод несколько лет продолжал работать за счет тех резервов, которые были. И хорошо работал. Но его прибыли уже не хватало на то, чтобы серьезно вкладываться в развитие. А технологии меняются. Нигде уже нет вертикальной вытяжки стекла, а у нас работает. Зарубежные компании выпускают новые виды автомобильного стекла, а мы не можем. Еще два-три года, и конкуренты взяли бы нас голыми руками. Поняв это, мы объединили интересы завода с интересами района и выступили в диалоге с инвесторами как единая сторона.

Международный концерн "Асахи", в который входит бельгийская компания "Главербель", делит первое-второе место на мировом рынке автомобильного стекла, у него заводы по всему миру. Они начинают разговаривать минимум с семидесяти пяти процентов акций, а чаще предпочитают не связываться с действующим производством и строить с "зеленой поляны". Когда они к нам приехали, то увидели приличный завод с грамотным персоналом, хорошим управлением и приняли решение не начинать в России абсолютно новый проект, а сделать его на базе Борского стекольного завода. Но прошел почти год переговоров, прежде чем мы подписали инвестиционное соглашение, оговорив в нем множество условий.

Сегодня по качеству стекла с нашим заводом в России не может конкурировать никто. Но дело не только в этом. Инвесторы открыли для нас свои рынки. Когда АвтоВАЗ останавливался на два-три месяца - а у нас на него приходятся сорок процентов поставок, - "Главербель" в течение нескольких дней снизил объемы своих продаж в Чехии, Германии и еще где-то, поделился с нами частью рынка, и завод вышел из этой ситуации без потерь.

- Вы говорите, что создаете инвесторам условия для бизнеса. А что им надо, этим транснациональным монстрам? Может, до зарезу нужны льготы по местным налогам?

- Льготы у серьезного инвестора никогда не стоят на первом месте.

- А что на первом?

- Гарантии стабильности. И обязательность. Они не понимают, как можно пообещать, не сделать в срок и даже не извиниться. Это не пустяки, это профессионализм.

- А можно ли вообще в наше время гарантировать стабильность в отдельно взятом районе?

- Знаете, почему провалился наш самый первый инвестиционный проект, хотя дело было верное - строительство завода по переработке картофеля? Американцы готовы были вложить двенадцать миллионов долларов, но им были нужны гарантии на государственном уровне. Мы прошли все правительственные инстанции, получили все необходимые визы, дошли до Комиссии валютного контроля, там сказали: нет проблем, нужно еще одно заключение, но только вот этой фирмы, мы только ее признаем. В фирме тоже сказали: нет проблем, двадцать процентов от суммы контракта - и вас нигде больше тормозить не будут. Все - стенка.

Наученные собственным опытом, мы берем на себя взаимоотношения с местными контролирующими органами - земельным комитетом, санэпидемстанцией, пожарными... Если инвестора самого пустить по нашему бюрократическому кругу, у него пропадет всякое желание что-то у нас вкладывать.

Когда мы подписываем соглашения с инвесторами, мы гарантируем, что все его условия будут выдержаны при любых обстоятельствах и инвестора не коснутся никакие дополнительные обременения, даже если изменится законодательство. А когда документ подписан - умри, но выполни. Были случаи, когда мы выплачивали из бюджета компенсацию инвесторам, потому что изменились обстоятельства. Компания "Главербель" пользовалась инвестиционными льготами по налогу на прибыль в областной и местный бюджеты. В начале девяносто восьмого года они перечисли стекольному заводу средства на реконструкцию в счет инвестиционной программы. Но ведь эти миллионы долларов невозможно сразу потратить - они их разместили на банковские депозиты и в ГКО (бельгийцы люди законопослушные: если делают бизнес в России, то и деньги вкладывают в российские бумаги). Что стало в августе с ГКО, известно. А в конце года налоговая инспекция лишает инвестора льготы, потому что не выполнена инвестиционная программа - на ту сумму, которая заморожена в ГКО. Можно было сказать: "Это не мы виноваты, а налоговая. И дефолт не мы объявляли". Но бюджет взял это бремя на себя, потому что сами подписали такие условия. И потому что репутация стоит дороже. Представляете, западная пресса напишет, что в Борском районе обманывают инвесторов?

- Вас пугает общественное мнение?

- Я его не боюсь, я с ним считаюсь. Потому что в конечном итоге это деньги, которые придут или не придут к нам. Сегодня и президент компании "Главербель", и вице-президент, курирующий инвестиции в России, говорят, что у них здесь, на Бору, все получается и потому они готовы вложить в стекольный завод не шестьдесят пять миллионов долларов, как было предусмотрено соглашением, а сто миллионов - и без дополнительных преференций с нашей стороны. Вот построили две новые линии по производству автомобильного стекла, но не в районе, а в Подмосковье и под Петербургом - надо выходить на новые рынки.

- Давая такие гарантии инвесторам, вы для себя что-нибудь выторговываете? В чем ваша выгода?

- Обычное дело в российской жизни: стоит появиться на горизонте какому-нибудь инвестору, как все кидаются составлять списки, чего бы от него потребовать. И чем богаче инвестор, тем длиннее этот перечень. Расчет простой: хочет у нас делать деньги - согласится.

Мы себе сказали: инвестор приходит, чтобы решать свои проблемы, а не наши. Он должен выпускать продукт, платить налоги, а заниматься городским хозяйством - обязанность власти. Когда "Галлина Бланка" открывала свое производство, мы за счет бюджета построили дорогу до самой проходной, хотя для городских нужд она была не нужна. Мы руки никому не выкручиваем, а иногда идем на явные уступки, чтобы договор состоялся. Когда однажды сделка оказалась под угрозой срыва, потому что инвестор не мог выкупить помещение вместе с долгами, администрация вышла на Земское собрание, объяснила ситуацию и списала долгов на круглую сумму.

Другой пример, тоже с продажей недвижимости. Мы были посредниками в переговорах. Договорились с собственником, нижегородским предприятием, об одной сумме, а в итоге инвесторы заплатили на несколько миллионов меньше: нижегородский директор должен был областному бюджету, областной бюджет нам, мы договорились о взаимозачете, а на часть суммы район вошел в долю к инвестору, уменьшив его издержки.

- Это ваша обычная практика?

- Наоборот, это исключение из правил. Ни на одном предприятии с привлечением инвестиций администрация не стремится стать соучредителем, только если инвестору надо, чтобы чувствовать себя увереннее. Потом мы свой пакет все равно продаем по номиналу инвестору или кому он скажет. Если я вхожу в состав совета директоров стекольного завода, то потому, что меня пригласили его хозяева.

- И вам не хочется участвовать в управлении, влиять на ход событий?

- Зачем мне это надо? В технологии я ничего не понимаю, а прибыль они все равно разделят, как им надо. Инвесторы вообще не любят, когда чиновники начинают проявлять чрезмерный интерес к их делам и финансам. Зачем их пугать? Я всегда помню, что они хозяева на предприятии. И не могу, как в прежние времена, позвонить на завод: выручайте, мол, мужики, праздник городской проводим, денег подбросьте. Раньше дали бы без разговоров, а сейчас директор ни копейки не даст, если этих расходов нет в бюджете. Я это знаю, потому и не прошу.

- Что, вообще никогда?

- Ну, иногда, очень редко и не по пустякам, а если это идет на пользу предприятию. Вот, мы первые в области приняли от предприятий все жилье на баланс района. Вопрос перед руководителями поставили так: мы берем жилье в том виде, какой есть, но за это вводим для вас сбор на нужды города - временно. Кому-то это было выгодно, кому-то не очень, но все вытерпели. Уверен: если бы мы не обозначили четко срок или, скажем, срок прошел, а сбор не отменили, реакция руководителей была бы иной.

- Как вы защищаете права работников на том предприятии, которое продается? Ведь когда инвестор начинает модернизацию производства, любая власть напрягается: не будет ли массовых увольнений и социальных проблем?

- Я не сторонник того, чтобы сдерживать сокращение персонала, когда вводятся новые технологии. Тем более что высвобождаются работники прежде всего с тяжелых производств. Но при этом должны быть социальные гарантии, и думать об этом надо при подписании соглашения. Сегодня каждый инвестор согласовывает с нами программу сокращений на своем производстве и дальнейшего трудоустройства этих работников. Скажем, на стекольном заводе ликвидируется какой-то вспомогательный участок (стекольный завод должен делать стекло, а не сколачивать табуретки или вытачивать гайки). Завод покупает "Волги" и отдает в аренду тем работникам, которых сокращают: занимайтесь частным извозом, через пять лет эти машины - ваша собственность. Или: нужно трудоустроить сто человек. Завод выделяет средства на создание новых рабочих мест и выставляет их на конкурс: кто из предпринимателей за это возьмется, тот и получит деньги. Вариантов много.

Понимаете, людям ведь, по большому счету, все равно, кто хозяин на заводе. Хорошая зарплата или плохая, вовремя платят или задерживают, есть условия для работы или нет, как к тебе относятся - вот ведь что нужно. Но если этого не будет, они меня спросят: ты кого пустил?

- Как долго вы готовы ждать отдачи от каждого проекта?

- Сразу ничего не бывает. Начальный этап всегда затратный, в том числе и для власти. Крупные проекты начинают давать отдачу району, бюджету через три-пять лет, средние проекты - через год-два.

- Вы имеете в виду налоги?

- Не только. Вот приходит в администрацию "Галлина Бланка": хотим участвовать в ваших социальных проектах, дайте предложения. Не мы просили - они сами пришли. Мы говорим: нужно помочь футбольной команде, дому престарелых, библиотекам.

- И они вам - деньги на счет.

- Нет, они так не любят, они хотят сами контролировать все расходы. Поэтому помощь всегда конкретна: одеть футболистов, купить телевизор старикам, книги для библиотечного фонда.

- Вы знаете, чем будете заниматься через год?

- Почему только через год? У меня до выборов еще три года, и я знаю, чем буду заниматься каждый день.