О судебной реформе

Александр Привалов

На среду 21 ноября в Госдуме намечено рассмотрение во втором чтении законопроектов по судебной реформе. Все последние месяцы об этих проектах, называемых обычно проектами Дмитрия Козака, куратора судебной реформы в президентской администрации, много говорили и писали, но впечатление от этих разговоров осталось странное: будто всерьез проблемой, на словах единодушно наделяемой высочайшим приоритетом, интересовалось всего два разряда людей - авторы проектов и судьи. Ряд наблюдателей даже отмечал, что и судьи заинтересовались реформой не все: мол, спорили с Козаком только судьи общей юрисдикции, а арбитражники отмалчивались.

Ну последнее-то наблюдение, полагаю, ошибочно - сторонние люди не поняли тактических различий в поведении верхушек Верховного и Высшего арбитражного судов. Если одни, условно говоря, все время твердили: нужно делать не так, а этак - то другие неизменно соглашались: конечно, нужно делать именно так, но ведь, говоря "так", вы же, несомненно, имеете в виду "этак"... Так что судьи-то встали за свои интересы стеной. Прочая же публика как знала, что судебная реформа - это хорошо, а ее отсутствие - плохо, так при этом небогатом знании и осталась.

Поэтому можно считать, что коллизия разрешена: немногочисленные спорщики примирились. На открывшемся 13 ноября под Москвой Совете судей председатель ВС Вячеслав Лебедев объявил собравшимся коллегам, что между исходной позицией авторов проектов и позицией судейского сообщества достигнут компромисс, обе стороны, в общем, устраивающий. Г-н Лебедев прямо связал переход от взаимных поношений к согласию с позицией президента Путина, который "очень заинтересован в объективном суде" и пошел навстречу судейским в самом, пожалуй, остром из вызвавших споры вопросов, увеличив гарантии неприкосновенности судей при их привлечении к уголовной ответственности.

За то время, что шли дебаты, вопрос об этих законопроектах успел обрасти политической бахромой (увязка с возвращением во второе чтение Уголовно-процессуального кодекса, какие-то сложности с позицией КПРФ и проч.), которая может так или иначе сказаться в Думе и теперь, когда спор по существу вопроса практически прекращен. Но в целом благоприятную судьбу всех трех законопроектов можно назвать предрешенной. Тем не менее несколько замечаний все-таки стоит сделать.

Прежде всего об этом самом компромиссе - о процедуре привлечения судьи к уголовной ответственности. Проект предлагал сделать это прерогативой суда. Судейские настаивали на том, чтобы этот вопрос оставался в исключительной компетенции Квалификационной коллегии судей (ККС). Теперь же слепился смешанный вариант: сначала суд устанавливает наличие признаков состава преступления в действиях некоего судьи, а потом ККС дает согласие на предъявление этому судье обвинения. Я, честно говоря, ничего особенно компромиссного в этом варианте не вижу: прекрасно будет выглядеть корпорация, не разрешающая обвинять своего члена после того, как она же - в лице коллегии из трех судей - постановила, что признаки состава преступления налицо. Неудивительно, что, по сообщениям многих СМИ, такой компромисс расколол судейское сообщество.

Но дело, конечно, не в подробностях, а в сути. Суть же заключается в том, что российское общество имеет массу оснований для недовольства существующим положением судебной власти - и ощущение "надо что-то делать" стало всеобщим. Ответом на эту общепонятную потребность и стали проходящие теперь Думу законопроекты. К сожалению, на мой взгляд, по некоторым ключевым вопросам эти проекты следовало бы называть скорее не реформой, а контрреформой. Я не к тому, что всякая реформа есть благо, а потому всякая контрреформа есть зло, - но вещи надо называть своими именами. Радикальные перемены в судебной системе страны, сделанные в начале девяностых годов, мы называли реформой - возвратное движение (по вопросу о независимости судей, например) следует, вероятно, называть иначе.

Авторы проекта правы: с независимостью судей в начале девяностых, похоже, несколько переборщили. В последние годы, когда в судах широко обосновалась коррупция ("Эксперт" не раз об этом писал - см., например, "Худший закон России" в N39), этот перегиб стал казаться вопиющим. Однако, на мой взгляд, следовало потерпеть: движение вспять здесь может оказаться тем самым лекарством, которое хуже болезни, - особенно это верно даже не в связи с подвижками в независимости судей, сколько с переменами в вопросе об их несменяемости. Слишком глубоко сидит в крови и у судейского сообщества, и у исполнительной власти, и у всего населения страны привычка к телефонному праву, к прямому диктату первой власти над третьей, чтобы стоило рисковать, облегчая триумфальный возврат этого права в наши суды.

Законопроекты, надо полагать, примут - и говорить теперь нужно уже не об этом этапе отстраивания судебной системы России, а о следующем. На него можно будет возлагать большие надежды, если реализуются два важнейших намерения, заявленные в последнее время. Если будет серьезно улучшаться материальное положение судов (а это, кажется, твердо обещано президентом) - и начнет повышаться прозрачность судебной системы (а об этом вроде бы обнадеживающе говорили на упоминавшемся Совете судей). Первое облегчит российским судьям образование действительно здоровой корпорации - второе поможет обществу лучше понять, что подлежит изменениям в судебной системе. Да и само по себе двинет ее к оздоровлению: если бы каждый судья, вынося решение, твердо знал, что завтра оно появится в Интернете, скольких неправосудных решений мы бы избежали!

Статьи на тему: «Судебная реформа»