"Пионеры" в концертном зале

Артем Варгафтик

С началом филармонического сезона неожиданно выяснилось, что на классическую музыку появился новый спрос. Что же случилось со старым?

В филармонические залы ходит разная публика: одних интересует буфет, других - богемное общение в антракте, третьих - возможность засветиться на престижном мероприятии, четвертых - акустика или музыка как таковая. Но есть два очень характерных признака, по которым легко определить, что большинство людей, сидящих в Большом зале Консерватории на концертах звезд вроде Спивакова, Башмета или Плетнева в новом сезоне, никогда прежде здесь не были - и они просто не знают, как себя вести. Не говоря о такой сложной и ответственной процедуре, как дарение цветов исполнителю после успешного завершения программы, все наблюдатели, не сговариваясь, отмечают, что новые люди (они же "пионеры":

а) постоянно аплодируют в середине музыкальных произведений, иногда - в самые неподходящие моменты и

б) совершенно не понимают, чем может помешать кому-то в зале сигнал поступившего вызова по мобильному телефону.

Те же наблюдатели стали отмечать любопытные перемены в количественном и качественном составе слушателей, которые приходят на концерты классической музыки. Наблюдения эти в основном сводятся к благожелательному "наконец-то", в том смысле, что круг любителей и ценителей наконец-то перестал сужаться, разговоры о скорой естественной смерти "серьезной музыки как жанра" отложены в сторону за неактуальностью, и в старые мехи начало вливаться новое вино.

Как всегда, "ренессанс" произошел неожиданно, то есть не вовремя, бесконтрольно и не совсем так, как хотелось бы записным "культуртрегерам", "просветителям" и духовным наставникам публики, но это как раз вполне нормально. Чем же не довольны интеллектуалы, которым непрошеные аплодисменты и писк дорогих игрушек в карманах соседей мешают наслаждаться гармонией и красотой оркестрового звучания?

Распалась связь времен?

Всегда считалось, что концертный зал, где дают живые акустические исполнения классики, это что-то вроде храма. Точно так же, как экскурсантов наставляют перед тем, как привести их в мечеть, синагогу, католическую или православную церковь (снимать или не снимать шапку, обувь, как реагировать на те или иные ритуалы), инструктировали и тех, кто пришел впервые, например, в Большой зал Московской консерватории. Обряд инициации нового слушателя в еще недавние советские времена сводился к тому, что человеку объясняли: когда звучит музыка, нельзя шуметь, кашлять без крайней необходимости, разворачивать конфеты. Кроме того, из зала нельзя уходить и входить в середине исполняемой вещи, поскольку это будет демонстрацией неуважения к "местному божеству", ради которого и построен данный храм.

Поэтому, когда между частями какой-нибудь симфонии Брамса раздавались робкие аплодисменты, проверенные слушатели со стажем так сурово шикали на новичков, что у тех сразу прояснялось в голове - это действо нельзя прерывать, надо дождаться, когда дирижер повернется к публике лицом, и тогда уже выражать свои чувства, если они есть. На основании всех этих строго соблюдаемых условностей была создана легенда о том, что московская и петербургская публика уникальна. Что выступать перед ней - огромная честь, она не прощает игры вполсилы и случайных фальшивых нот, удивительно тепло и заинтересованно реагирует на все взлеты артистического вдохновения и ценит музыкальные сокровища, как ни одна другая публика в мире. Хотя периодически от этой легенды "отщипывали кусочки" те слушатели, которые, побывав, например, в Германии, наблюдали тамошние обычаи слушания музыки и бывали всякий раз поражены, когда видели в зале не двух-трех местных сумасшедших, а значительный процент посетителей, сидящих с открытыми партитурами на коленях и следящих по нотам за звучанием оркестра. Подобный уровень грамотности населения здесь никому даже не снился, хотя, как все понимают, именно он и рождает настоящий устойчивый спрос на музыку.

Новый век и новый сезон ознаменовались существенным подорожанием аренды залов в столицах. Новое начальство Московской консерватории решило, что если поднять цену вдвое-втрое, то "некачественный спрос", неплатежеспособная часть публики, так называемая старая интеллигенция, живущая на учительские зарплаты, отпадет сам собой. Но пустовать свято место долго вряд ли будет, и коль скоро музыканты больше всех заинтересованы в поддержании интереса к своей работе, они найдут способ собрать аншлаги. Расчет оправдался примерно наполовину. Вымывание из филармонического оборота дешевых и бесплатных концертов и стало стартом нынешнего "ренессанса", или, по крайней мере, началом некоторых симптомов роста на этом рынке.

Когда, вернувшись из отпусков, посвежевшая публика обнаружила, что уже нет концертов, билеты на которые стоили бы дешевле ста рублей, она крепко задумалась. И, например, профессора консерватории, регулярно играющие в ее залах для поддержания формы и имени, вскоре заметили, что залы, мягко говоря, пустоваты, хотя ни с формой, ни с именами ничего неожиданного не произошло. Публика стала экономить и копить силы. Но тут же она заметила, что почти каждую неделю попадаются роскошные афиши, где сияют громкие имена, - и эти удовольствия стоят денег, сопоставимых уже с месячной зарплатой той самой "старой интеллигенции". Пожертвовать бюджетом ради одного незабываемого вечера в легендарном зале охотников нашлось немного: десять лет капитализма уже приносят свои плоды. Но тут-то и начинается самое любопытное с точки зрения именно рынка, а не искусства и его строгих правил.

Дорогой друг и дешевый враг

Ситуация сводится к следующему. Индустрия развлечений достаточно разнообразна, но самих развлечений, которые могут заинтересовать людей со средствами, не так уж много. К стандартному "джентльменскому набору" - рестораны, боулинги, кино со звуком "долби-стерео", ночные клубы, театр "Ленком", поп-музыка, сауна и сопутствующие всему этому формы организации так называемого VIP-досуга - добавились разве что первые отечественные опыты изготовления и проката мюзиклов вроде проекта "Метро" в московском Театре оперетты. (Кстати, занятно, что эта сцена лет сто назад была площадкой точно таких же коммерческих инициатив, поскольку на ней находилась и бесперебойно работала частная опера Зимина. И там делались точно такие же - по сути - проекты, которые, в современной терминологии, "раскручивали" новые "яркослепительные шоу", имена дорогих и модных артистов, рискованные сюжеты и смелые технологии. Именно там интенсивно зарабатывал деньги и славу в разных ролях бас Федор Шаляпин, именно там ставили довольно опасную по тем временам "осеннюю сказочку" Николая Римского-Корсакова "Кащей Бессмертный" с более чем прозрачными намеками на полицейский режим тогдашней России - и это, кстати, тоже рождало новый спрос. Именно это привлекало в зал ту самую "новую" публику, на которую теперь почему-то с удивлением и недоумением смотрят театральные критики.)

Традиционный набор услуг и удовольствий к началу нового века состоятельной публикой вполне освоен, и рынок этих удовольствий вполне стабилизировался. И те люди, которые еще несколько лет назад никак не попадали в поле зрения богатой и интересной для них "клиентуры", нашли способ выйти из тени. Они - импресарио, или, в местной терминологии, "крутилы" - нащупали одну из главных особенностей этого рынка и безотказно работающий механизм его работы. Суть открытия сводилась к тому, что потребитель пока еще только пробует разные развлечения на зуб, а выбирать из уже испробованного он если и будет, то куда позже. А раз он пробует, то вынужден доверять знающим людям. И если ему по секрету сказать, что Монсеррат Кабалье или Чечилия Бартоли - это оперные суперзвезды, на концерты которых буквально ломится весь остальной мир, и привести несколько убедительных доводов из американских или европейских газет - потребитель рано или поздно скажет: "Хочу".

И вот в этот момент ни в коем случае нельзя допустить, чтобы дорогу этому новому потребителю перебежали те самые интеллигентные слушатели с учительской зарплатой, которые потом возмущаются звонками "мобил" и громкими репликами в зале. То есть игра на повышение ведется на самом удачном психологическом поле - новый потребитель значительно более честолюбив, нежели информирован. Он еще не вполне привык к собственной крутизне. Если этот пресловутый новый слушатель увидит, что все и без него отлично знают Чечилию Бартоли (Владимира Спивакова, Юрия Башмета, нужное подчеркнуть) - и что им это тоже доступно, он почувствует себя "мещанином во дворянстве". Поэтому потребителю надо объяснить все несколько иначе.

"Это элитарное искусство, но раз ты - элита, то оно как раз для тебя! И ты наконец можешь себе это позволить!" - вот тот правильный девиз (или, как говорят критики, "посыл"), на который правильно отреагирует новый человек и поднимет трубку, чтобы заказать билет на фестиваль классической музыки, о котором раньше он бы и слушать не стал. Вот что на самом деле, в реальных жизненных условиях, означает то благожелательное "наконец-то!". Дороговизна при правильной постановке дела сама по себе перерастает в престиж.

А что такое "качество звука"?

Поскольку новый слушатель (в своем статистическом, собирательном облике) является как раз героем тех анекдотов, которые рассказывают про новых русских, то и о классической музыке он знает только то, что говорится в этих анекдотах. Что Бах и Моцарт - это "чуваки, которые пишут музыку для мобильников", что определить, глядя на дирижера, Шумана играют или Скрябина, невозможно, потому что он спиной стоит, что Бизе - это не пирожное, что Чайковский был геем, а Бетховен - это "большая прикольная собака" из фильма. И чтобы узнать об этой области человеческой деятельности побольше, человеку придется самому увидеть, а значит, надо, чтобы ему хоть на момент стало интересно, что же там делается, в этой самой музыке.

Без стопроцентной - на его взгляд - гарантии качества товара клиент ни копейки на этот товар не потратит, но самому определить, чем качественный товар отличается от "лежалого", потребитель не в состоянии, потому что для этого надо знать нотную грамоту, разбираться в предмете профессионально и так далее. Вот здесь-то мы и натыкаемся на оборотную сторону этой элитарности. Моцарт - это дорого, значит, настоящее проверенное немецкое качество; но почему Моцарт бывает за пятьдесят рублей, а бывает за восемь тысяч - это уже сложнее, здесь и запутаться недолго. Новый потребитель уже в курсе, что простое "нравится - не нравится" его здесь не выручит. Значит, надо на что-то ориентироваться, хотя "полным лохом" показаться не хочется. И это несмотря на то что в порядке естественной психологической защиты, говоря на подобные темы, люди не устают повторять, что они в музыке профаны и могут доверять только ощущениям, а не опыту.

Стало быть, если качество - это не вопрос объективных, цифровых или технических показателей, то это опять-таки вопрос психологического комфорта, это прежде всего ощущение, а не научный факт. Качество - это прежде всего уверенность потребителя в том, что его не надуют, "сделают ему красиво" и некоторое особое послевкусие, которое укрепляет его во мнении, что деньги не потрачены, а вложены в нечто стоящее. Поэтому когда он читает в газетной рецензии, что "Спиваков и Башмет, играя вместе Концертную симфонию Моцарта для скрипки и альта, чуть было не разошлись, но за два такта все исправили" - он может лишь догадываться, что кто-то делает выбранному им товару хитрую антирекламу. Или это просто такой "пиар", чтобы немного сбить цены.

Как "пиарить" Моцарта

Вещь до недавнего времени не только невозможная, но и, на взгляд просвещенной публики, совершенно излишняя и вредная - пиар классической музыки: а в самом деле, если есть среда, где эта музыка пользуется спросом (старым или новым, не так уж важно), то откуда вообще потребители узнают о текущих событиях на рынке и что диктует этим людям, что тот или иной концерт стоит посетить?

Афиши с чисто рекламными слоганами, растяжки над центральными улицами и бодрые рекламные ролики - это способы заявить о себе, которые классическая музыка быстро освоила, переняв их у конкурентов, прежде всего эстрадных и джазовых шоуменов. Но это не главное. Слушатель новой волны отдает явное предпочтение артистам говорящим. Как не без доли цинизма заметил один музыкант еще лет сто назад, "публика - она, в принципе, как женщина: с ней можно делать почти все, что угодно, но только надо постоянно и нежно объяснять ей, что именно вы с ней делаете".

Поэтому когда потребитель видит и слышит, что те же самые звезды - Башмет, Спиваков, Ростропович (три признанных в журналистской среде "чемпиона" по части интересных и осмысленных текстов, которые они говорят, когда общаются с прессой) - в состоянии общаться со слушателем на его языке, без употребления мудреных итальянских терминов и культурологических изысков, он куда комфортнее чувствует себя в зале. Он уже - начиная с определенного витка "раскрутки" - узнает в музыкантах тех приятных собеседников, которые рассказывали ему истории о заграничных гастролях или великих композиторах. И эффект "памятника на пьедестале" если не исчезает совсем, то никого уже не беспокоит. Принципиально важно, кому вы адресуете свой "пиар". Целевая аудитория может либо знать, что фраза "Моцарт - великий композитор" это как "Волга впадает в Каспийское море", обычное общее место, либо впервые услышать от вас, что в свое время его начальник, архиепископ Зальцбургский, спустил Моцарта с лестницы, после чего тот уехал в Вену и стал "венским классиком".

Музыканты, от которых обыкновенный слушатель никогда не слышал ни одного слова, - как, например, пианист и дирижер Михаил Плетнев, знаменитый как раз тем, что никогда не дает интервью, - тоже собирают аншлаги и тоже стоят все дороже, если позволяет рынок. Но эффект закрытости и таинственности редко привлекает как раз новых потребителей, редко рождает новый спрос. Они "напрягаются" и скорее интуитивно, чем сознательно, реагируют на эту закрытость как на проявление снобизма, что заставляет их чувствовать себя неуместными и лишними на том "богослужении в храме музыки", которое здесь и без них превосходно бы шло.

Характерный пример такого рода случился как раз на фестивале "Владимир Спиваков приглашает", где альтист Юрий Башмет минут пять не мог начать играть вторую часть Квинтета Брамса, потому что после традиционных "нерегламентных" аплодисментов зал никак не мог успокоиться. И на фоне кашля, телефонных звонков, разговоров и общей обстановки, которая сильно напоминала вокзал, сначала раздался чей-то истерический крик: "Башмет ждет!!!" - а потом музыкант, постояв еще пару минут в недоумении, просто пошел вглубь сцены, сел на стульчик, с кем-то поговорил и дождался тишины. Все поняли, что просто не дают человеку работать, зал ответил очередной овацией, и никаких обид не возникло.

То есть слушательский спрос делится в реальности не на "старый" и "новый", а на тех людей, которых подобная ситуация оскорбляет и выбивает из колеи, и тех, кто не видит в ней ничего из ряда вон выходящего. От того, на чью сторону встанет музыкант на сцене, и зависит, что будет дальше.

Как должно быть

Отличия так называемой старой публики от новой всегда были и будут примерно одни и те же. "Старая" публика оппозиционно настроена изначально, и ей это очень помогает слушать музыку. Она куда лучше самих музыкантов знает, как должно быть в идеале. Она слышала великих, она все время сетует на падение уровня, нравов, интереса, значимости - но поскольку это продолжается уже не один десяток лет (в иных странах - не одну сотню лет), то с этим подходом можно только смириться.

"Новая" публика не знает, как должно быть, но уже догадывается. Она доверчива, но требовательна в смысле соответствия обещаний и реального звука на концерте. Среди "старой" публики почти нет случайных людей, они давно отсеялись, а вот среди "новой" их полно. Но те случайности, которые приводят людей в зал, стали принципиально другими. Новые потребители не привыкли быть участниками события, поэтому ведут себя часто именно так, как если бы они сидели перед телеэкраном или в кино, - отсюда и мобильники. Для них посещение концерта - разовая акция, поэтому они относятся к ценам на билеты так же, как в советское время инженер со сторублевым жалованьем - к покупке меховой шапки или пальто: пусть и подороже, но чтобы дольше носилось. Они не стоят в очереди в кассу - предпочитают заказывать билеты и переплачивать за эту услугу втридорога, поскольку работа такого рода "снабженцев" еще не регламентирована по цене, и это тоже нормально.

Так чем же все это кончится?

Есть два выхода из нынешней любопытной ситуации со спросом и предложением на классическом музыкальном рынке. Либо - при сохранении спроса, цен и уровня престижности этих концертов - новые люди придут в зал еще, уже зная, как на их офисные привычки реагировали в прошлый раз. И если им это на самом деле понравится, то постепенно, даже довольно скоро они сами перестанут замечать, что все правила и ограничения филармонического этикета вошли у них в привычку. Либо они больше не придут, сочтя, что классическая музыка - развлечение не элитарное, а узко корпоративное, для снобов и высоколобых интеллектуалов, которые только шикают на новую публику и отбивают у нее охоту слушать Моцарта.

Какой вариант лучше для развития этого искусства, выгоднее и перспективнее - очевидно. А от чего зависит, с какой скоростью нарастет новый слой людей, не только идущих отдыхать в консерваторию, но и приглашающих, например, своих деловых партнеров на симфонический концерт, чтобы в антракте обсудить новые контракты, тоже ясно. Во-первых, от реального наполнения рынка, то есть от наличия музыкантов, которые могут делать конкурентоспособные программы. Тогда их будут слушать не те, кому это вменено в обязанность, а те, кого музыка может и вправду заинтересовать. Во-вторых, от умения этих музыкантов общаться со своими слушателями - ведь, как заметил один американский классик, шарлатаном является всякий, кто не может объяснить шестилетнему ребенку, чем он занимается.

Статьи на тему: «Классическая музыка»