К всеобщей истории успеха

• Юрий Аммосов

В начале 2000 года призыв заменить в перспективе российский экспорт сырья экспортом технологий звучал бы как бред обкуренного наркомана. В 2001 году он выглядел приступом необузданного утопизма. В 2002-м - как показывает факт появления документа Минпромнауки "Концепция развития венчурной индустрии в России", оказавшегося в распоряжении "Эксперта", - наркоманы и утописты остались в прошлом. Власть близка к достижению принципиального понимания, что будущее России лежит в инновационной области.

Столь радикальная смена позиций связана и с приходом во власть новой генерации чиновников, предпринимателей и ученых (в мае 2001 года образован Совет по науке и технике при президенте, а незадолго до этого новые ключевые фигуры появились в Минпромнауки), и с ростом самосознания инновационного сообщества России, которое стало понемногу учиться лоббистским технологиям. Концепция - важный промежуточный этап набирающего обороты процесса построения эффективной национальной инновационной системы.

Краеугольные камни концепции - это создание агентств по трансферу технологий, открытие десяти новых государственных технологических фондов, изменения в налоговом законодательстве и пропагандистская кампания с целью создания "историй успеха". При всей сырости и незавершенности проекта задуманные преобразования близки к революционным. Революционность начинается уже с того, что Минпромнауки официально предоставило проект документа для публичной дискуссии. "Ругайте", - сказал первый замминистра промышленности науки и технологий Андрей Фурсенко на коллегии Минпромнауки, представляя концепцию. В документе есть что ругать и что - хвалить.

Трансфер технологий

Наиболее радикальным шагом Минпромнауки стала постановка вопроса об агентствах по трансферу технологий (АТТ) при государственных научных заведениях. Признание необходимости таких агентств - перевалочный пункт в многолетнем споре о том, кто же является владельцем интеллектуальной собственности, созданной с участием госорганизаций. Государство многие годы вело себя как собака на сене - не будучи в состоянии использовать имеющиеся в его распоряжении технологии и ноу-хау, оно тем не менее не доверяло частному сектору пустить их в дело. Теперь нам сообщили о принципиальном изменении такой позиции, и уже это большой шаг вперед.

Прорыв состоит даже не столько в том, что у частного сектора появится возможность извлечь из массива привязанных к госорганизациям технологий находки, конкурентоспособные на мировом уровне, и выстроить вокруг них компании. Намного важнее то, что это решение позволяет наконец включить научные центры в технологический бизнес-процесс и избежать мешающих инновационному развитию споров об интеллектуальной госсобственности в дальнейшем.

По оценке Минпромнауки, АТТ позволят к 2007 году создавать на базе государственных научных организаций от трех до пяти тысяч новых стартапов за год с общим числом занятых 150-200 тысяч. Сложно судить о реалистичности этого прогноза, ведь такое количество стартапов позволит России обогнать Израиль и занять второе место в мире после Калифорнии. А для этого кроме кадрового и технологического потенциала нужен еще и спрос на такое количество технологий и компаний. С другой стороны, компании планируются небольшими - в среднем по тридцать-пятьдесят человек. Впрочем, даже если число компаний будет на порядок меньше - этого хватит для того, чтобы процесс создания в стране технологической экономики набрал темп.

Правда, в плане есть один изъян - в вопросе о финансировании агентств. Эту задачу концепция решает в рекомендательном ключе: "дополнительная финансовая поддержка при создании и функционировании агентств в 2003 году может быть осуществлена министерствами, ведомствами, местными органами власти и государственными научно-техническими фондами из имеющихся у них возможностей." Последняя оговорка в ее нынешнем виде означает, что проект просто не состоится, поскольку "по возможности" у нас ничего не делается. Прямое бюджетное финансирование программа сможет получить не ранее 2005 года, а до того в лучшем случае нам придется ограничиваться разговорами о ней. Минпромнауки не упомянуло в качестве возможных источников финансирования средства международных организаций - а зря. Финансирование АТТ можно организовать и из средств Всемирного банка и ЕБРР, и из средств частных доноров.

Учитывая значимость АТТ, венчурной общественности следует просто настоять на том, чтобы в окончательном тексте решения фраза "может быть" была заменена на "должна быть". Программа АТТ должна быть не факультативной, а обязательной. Не исключено, что потребуется также и создание некоего руководящего центра, с которого можно будет спросить за эту программу (наброски проекта организации такого центра содержатся в концепции). Наконец, не следует сидеть и ждать, пока Минпромнауки сможет изыскать средства на создание АТТ - в конце концов именно венчурникам АТТ нужнее всего. Такие задачи, как подготовка кадров, вполне можно решать своими силами. Сотрудники АТТ должны обладать знаниями в области российского и международного законодательства по интеллектуальной собственности и корпоративного права, а также знаниями собственно правил и обычаев венчурного бизнеса. И в том и в другом венчурное сообщество разбирается достаточно хорошо, чтобы обеспечить некий минимальный уровень подготовки новых специалистов.

Опыт подготовки менеджмента от технологии уже наработан в ряде учебных заведений, например в Академии народного хозяйства. Хотя о достоинстве действующих программ можно спорить, важно, что они появились как ответ рынка на рост интереса к профессии инновационного менеджера. Наша система образования держит нос по ветру, и если технологический бизнес "пойдет", предложение кадровых услуг не заставит себя ждать.

Не давите на инвестора

План государственного стимулирования венчурных инвестиций обнаруживает знакомство авторов концепции с финской и с израильской практикой. Число фондов (десять) ясно указывает на израильскую венчурную программу "Йозма", но задача фондов сформулирована скорее на манер финской программы SITRA (в концепции фонды названы "отраслевыми и региональными"). Этот подход, скорее всего, ошибочен. Результат эксперимента ЕБРР в 1995-2000 годах показал, что венчурные деньги не должны использоваться для целей регионального развития. Повторять ошибки вряд ли стоит, а кроме того, венчурные фирмы во всем мире тяготеют не к "центру" или "регионам", а к крупнейшим высшим учебным заведениям (в России они расположены в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске и еще нескольких городах). Требования к фондам должны быть сформулированы более конкретно (вкладываться в новые российские технологические фирмы) и достаточно свободно, чтобы не навязывать им инвестиционные решения.

Как именно будут структурированы эти фонды, пока не ясно - в концепции формулировка понятия "фонд" позволяет предположить любые решения. Если Минпромнауки сумеет с помощью потенциальных инвесторов выстроить грамотную инвестиционную структуру, скромная задача привлечения в венчурные фонды 1 млрд рублей в 2004 году с легкостью может быть перевыполнена в десять раз. С другой стороны, попытка ограничить свободу действий инвесторов вполне может привести к тому, что желающих вложиться в российские венчурные фонды не найдется вовсе.

Хорошая структура фонда - та, которая позволит инвестору без затруднений внести деньги, инвестировать их в компанию, продать ее и репатриировать прибыль. Сейчас подавляющая часть инвестфондов вкладывает средства через кипрские и другие офшоры даже не столько ради налогового планирования, сколько для предсказуемости правил игры в будущем. Технологические компании по мере роста также почти всегда создают зарубежные структуры (как для осуществления через них продаж, так и для фиксации прав интеллектуальной собственности). Так как продажа компании всегда предполагает ее юридическую очистку, смена юрисдикции зачастую кратно увеличивает оценку бизнеса - в Израиле, например, невзирая на щедрые налоговые льготы для начинающих компаний перерегистрацию проходили почти все технологические фирмы, и штат Делавэр в 1999 году даже открыл там свое представительство для обработки на месте заявок на инкорпорацию. Инвесторы также будут поощрять номинальный уход компаний за рубеж, исследовательские центры при этом останутся там же, где и были, - в России. Вопрос лишь в том, вызовет ли смена вывесок аллергию у государственных мужей или нет.

Если правительство посчитает необходимым изменить эту международную схему, ему придется предложить равноценные преимущества для альтернативной структуры. Если же нет иной задачи, кроме ускорения роста отечественной технологической промышленности, - достаточно создать способ прямого или косвенного компенсирования риска офшорным фондам. Второй вариант выглядит проще и реалистичнее, а ложно понятый декларативный патриотизм (в виде требования все инвестируемые средства помещать только в российские юридические лица) не соответствует поставленной задаче. Поскольку наша цель - не просто устроить технологический междусобойчик, а завоевать международный рынок, нет смысла "из принципа" пытаться переделать уже работающие правила.

Абсолютно излишним в инвестиционной части концепции представляется параграф 5.3 "Обеспечение ликвидности венчурных инвестиций". Центральная идея, по замыслу авторов, состоит в создании в стране сети биржевых площадок для продажи высокотехнологических компаний. Спасибо, не надо. Хорошую компанию венчурные капиталисты продадут и без площадки, а плохую ни с какой площадкой не продашь (о чем "Эксперт" уже писал в N38 за 2002 год). Можно предположить, что значительная часть наших компаний в первые годы будет продаваться путем mergers and acquisitions - прямой продажи крупным международным концернам или через укрупняющее слияние с зарубежным партнером или конкурентом. Площадки пока в такой схеме - пятое колесо в телеге.

Программа также содержит рекомендацию пересмотра налогового режима для малых технологических компаний. Однако в нынешних условиях, когда и Минфин, и Минэкономразвития контролируются людьми, которые на дух не переносят идею целевых налоговых льгот, политическая осуществимость этой меры выглядит сомнительной.

Дефицит амбиций

Наиболее конкретно Минпромнауки проработало самый актуальный сегодня аспект темы - культурно-просветительскую работу. Отечественные инвестиции в российские технологии, мотивация предпринимателей и сотрудников технологических фирм, стоимость российских технологических компаний, интерес к России зарубежных венчурных капиталистов - развитие всего этого требует наличия "историй успеха". Минпромнауки предложило целый ряд мер: телепрограмму о венчурном бизнесе, курсы для технологических журналистов, программу содействия компаниям, получившим венчурные средства. Материала для такой работы, как показывает опыт "Эксперта", даже сейчас более чем достаточно.

Наиболее легко реализуема самая простая идея - выдвигать успешных технологических предпринимателей на госпремию, что Минпромнауки может делать по собственной инициативе. И, безусловно, следует сделать это не откладывая - как только начнется выдвижение на госпремии 2003 года. Такие прецеденты уже есть - в этом году госпремию получили создатели OCR-сканера FineReader и словаря Lingvo. Недостатка в кандидатах не будет, уже сейчас очередь из технологических предпринимателей, достойных госпремии, можно расписать на пять лет вперед.

Радоваться победе венчурной идеологии в одном отдельно взятом Минпромнауки, однако, было бы преждевременно. Необходимо задаться вопросом: что дальше? Вопрос следует адресовать отнюдь не Минпромнауки, а всему венчурному сообществу в целом (в котором Минпромнауки является теперь полноправной частью, но все же только частью).

Давайте взглянем на существующие проблемы без розовых очков. Что у нас плохо? Очень многое. Низкие темпы роста - на прошедшей в октябре Третьей венчурной ярмарке было множество компаний трех-, пяти- и семилетнего возраста, но практически не представлены компании моложе трех лет. Это очень тревожный признак - новые технологические компании не создаются. Или наши преимущества в научной области мало-помалу уходят в прошлое, или у нас все еще не хватает настоящих амбициозных предпринимателей. Венчуру нужны амбиции, "желание изменить мир", как часто говорят сами венчурники.

Помимо нехватки амбиций следует также признать и недостаток предпринимательской культуры. Люди, владеющие технологиями и способные их развивать, часто элементарно не знают правил венчурной игры, не знают, куда пойти, к кому обратиться и чего хотеть, наконец. Зачастую они к тому же и не ставят цель заработать, представляя себе инвестора как грантодателя, а компанию - прежде всего как лабораторию для утоления научного любопытства.

Еще одна проблема - изоляция. С точки зрения венчура Россия - глубокая провинция. Наша осведомленность о направлениях спроса и вызревающих прорывных зонах оставляет желать лучшего. Не представляя себе потребностей, трудно предложить рынку нечто действительно нужное. Такое знание образуется в совместной работе и в профессиональном общении. А каким образом наш средний инженер, бывающий за рубежом только туристом да изредка на выставках, может составить себе представление о последних мнениях и сплетнях технологической среды или запросах крупных корпоративных потребителей? Большая часть каналов для него закрыта. Технические новинки привозят к нам поздно (и продают втридорога). Как тут держать нос по ветру? Это не самая простая задача, и одним росчерком пера она не решается.

Инвестиционные лемминги

Очень важно не ошибиться, выбирая направления инвестиций. На чем в прошлом обожглись инвесторы? Прежде всего на том, что погнались за модой. Периодическая смена инвестиционной моды в венчурном бизнесе обычно служит сигналом для предусмотрительных инвесторов. Чтобы заработать на новых технологиях, надо покупать их, когда они еще немодны, и продавать, когда они модны (что, впрочем, верно не только для технологий). Тот, кто поступает наоборот, не зарабатывает сам, а только обеспечивает прибыль более предусмотрительным инвесторам. В 1999-2000 годах картина у нас была обратная: инвесторы, как лемминги, толпой шарахались вслед за бегущими впереди. Инвестировавшие в интернет-компании следовали за пиком американской моды. Те, кто поразумней, рассчитывали на продажу своих проектов американским и европейским порталам, но были и такие, кто рассчитывал исключительно на выход путем местного или даже зарубежного IPO. Один из примеров IPO - РБК, но судя по всему собственно "выйти" там никто не смог, да, похоже, что и не очень собирался (подробнее см. "Эксперт" N38). Когда рынок перешел из вертикального взлета в штопор, инвестиционные лемминги запаниковали и кинулись врассыпную, продавая свои дорогостоящие активы за бесценок.

На этот раз надо отказаться от стадного мышления. Сейчас в венчурном бизнесе идут свои волны моды - безопасность, биотехнологии и нанотехнологии. Если мы погонимся за этими волнами, мы можем успеть, а можем и опоздать. Немодную же компанию или технологию можно продать лишь в одном случае - если она действительно кому-то нужна. По большому счету, грамотный выбор может быть сделан только на фундаментальной основе - в пользу технологии или проекта, который имеет потенциал спроса вне зависимости от моды.

У России много конкурентов. Нас обгоняют США и Великобритания - полбеды. Нас опережают Израиль и Финляндия - уже хуже, но тоже не так плачевно. Но в использовании венчурных инструментов мы отстаем еще от доброй дюжины стран. Пора задаться вопросом о конкурентных преимуществах России и россиян. "Научный потенциал", "образованная рабочая сила" - достаточно, чтобы привлечь к себе внимание, но слишком общо для того, чтобы понять, чем стоит заниматься, а чем нет. В концепции, к сожалению, не сказано об этом ни слова.

И наконец, самое главное. Сегодня и на ближайшие несколько лет венчурное сообщество должно забыть о внутренней конкуренции. В настоящее время успех каждого - это успех всех. И это относится не только к "историям успеха". Создать на базе российской науки компанию или компании, которые будут делать технологии нового поколения для всего мира, а затем продать их на Запад, вывести их на международный фондовый рынок - задача совсем не из легких. Она потребует и от венчурных капиталистов, и от предпринимателей, и от государства значительно больших усилий, чем отстаивание на мировом рынке интересов наших металлургов или агропромышленников. Памятуя, что история успеха нам нужна одна на всех, именно на этом и надо сосредоточиться. Венчурное сообщество России должно настраиваться на кропотливую, тяжелую и дружную работу. В ближайшие годы отдыхать не придется.