Безотцовщина

Культура
«Эксперт» №4 (405) 2 февраля 2004

В российский прокат выходит "Последний поезд" Германа-младшего. Не так давно эта картина получила на Роттердамском кинофестивале приз от "Международной амнистии" - "за смелость и личностный, человечный подход к изображению войны". Понятно, что "Амнистия" исходила из соображений политкорректности, и с этой точки зрения русское кино про Великую Отечественную, про оккупированные советские территории, про немцев на этих территориях, причем не немцев-монстров, а немцев-людей, достойно поощрения. Хотя с точки зрения чисто художественной никакого "личностного подхода" у Алексея Алексеевича в кино нет. Нет принципиально - режиссер тщательно самоустраняется, оставляя камеру как бы совершенно автономно, безэмоционально и безоценочно фиксировать происходящее. Вот тут-то и выясняется, что война выглядит одинаково чудовищно по обе стороны линии фронта, и по обе стороны - люди, и по обе - жертвы...

То есть, вероятно, такова была установка режиссера. Однако авторского произвола Герману-младшему избежать не удалось. Конечно, есть нарочитость, более того, нарочитость почти провокационная в том, что герои - не просто немцы, но немцы-гражданские: полтора часа мы следим за мытарствами толстого хирурга, только что мобилизованного, и пожилого почтальона в зимнем русском лесу образца 43-го. Есть она в маленьком, но существенном (ибо им заканчивается фильм) "закадровом последнем слове" о том, что хирург Пауль Фишбах сгинул без следа, и даже на фотографии его - единственное, что от хирурга осталось, - никто никогда не смотрел. Но сильнее всего режиссерский произвол проявился именно в постоянном, навязчивом акцентировании отсутствия этого произвола, "обезличенности" кино. Впрочем, абсолютно понятно, чем вызван перебор этой "безличности" - стоит посмотреть на имя и фамилию режиссера.

Если тебя зовут Алексей Герман, и тому Алексею Герману, который "Проверка на дорогах" и "Хрусталев", ты - родной сын, если ты занимаешься кинорежиссурой и снимаешь дебютный фильм, главным (хочешь не хочешь) его мессиджем все равно будет: "Я - не отец! Я - не Герман-младший, второй, клонированный! Я - сам по себе!" 27-летнему А. А. доказать это было очень важно - оттого он, вероятно, и пошел на довольно экстравагантный и тоже, понятно, не лишенный провокационности шаг. Сделал кино, по формальным признакам не просто напоминающее манеру Германа-старшего - но дублирующую ее: черно-белая пленка, Великая Отечественная, натурализм...

Дескать, вот из принципа не буду вам доказывать, что не отец. Сапиенти сат, зрячие да видят: при единстве формальных признаков метод - противоположный. Ведь Алексей Юрьевич всегда снимал кино именно что сверхавторское, предельно личностное, не то что эмоциональное - на грани нервного срыва... Так вот, именно демонстративным отказом от демонстрации своего отличия от великого отца Алексей Алексеевич выдает себя с головой. Подчеркнуто дистанцируясь от того, что делал отец, он показал, насколько глубоко на самом-то деле сыновним комплексом уязвлен.