О чувстве времени

На улице Правды
«Эксперт» №35 (435) 20 сентября 2004
О чувстве времени

Критики объявленной 13 сентября программы государственного переустройства прежде всего делают упор на содержательную сторону предложенных мер - "кремлевский реваншизм", "Путин объявил о государственном перевороте" etc. Прежде чем делать столь сильный форсаж, можно было бы поинтересоваться, на протяжении какого временного отрезка эти меры предполагается реализовать. Выяснится, что переворот не переворот, реваншизм не реваншизм, но в любом случае все это будет задействовано лишь к 2007 году.

Но тогда насущен более первичный вопрос: "Нам объявлена война или нам не объявлена война?" Потому что если объявлена и враг сжимает клещи, грозен и жесток, тогда у России очень ограниченный временной горизонт планирования - значительно меньший, чем три года. Невозможно представить себе, чтобы летом 1940 года У. Черчилль, начав речь словами "We shall never surrender", закончил ее обещанием к 1943 году упразднить Палату лордов и тогда же провести выборы в Палату общин по пропорциональному принципу. Невозможно не потому, что Черчилль - идеальный демократ и либерал, не потому, что Палата лордов очень нужна, а пропорциональный принцип, напротив, очень плох. Все эти "потому" можно сколь угодно убедительно оспаривать. Невозможно по гораздо более простой причине. До 1943 года надо было еще дожить, причем в июне 1940-го это доживание представлялось далеко не очевидным.

Вопрос "У нас война или не война?" совершенно не риторический. Во время войны (включая, очевидно, и новый ее извод - мятежевойну) принципиально, на порядки, возрастает неопределенность самого ближайшего будущего. "На войне ситуация меняется с каждым мгновением". По этой причине решения, присущие военному времени, принимаются в условиях крайнего дефицита времени - нам бы здесь и сейчас день простоять да ночь продержаться. В условиях ожесточенной борьбы за само существование народа и государства дальнеперспективные мероприятия обессмысливаются. В условиях высочайшей неопределенности непонятно, кто воспользуется их плодами и воспользуется ли кто-нибудь вообще. Другая черта решений военного времени - отказ от такого понятия, как "цена вопроса". Рачительно экономить ресурсы хорошо и разумно, когда есть уверенность, что сэкономленное останется в твоем распоряжении. На войне же экономия может привести к тому, что победитель получит все, а экономить в пользу неприятеля - нерационально.

Разумеется, вышесказанное применимо лишь к той острейшей фазе конфликта, когда стоит вопрос "кто кого". Как только непосредственная угроза гибели отходит, ресурс времени тут же увеличивается, а характер решений существенно меняется. Политика Черчилля между летом 1940-го и летом 1941 года - выстоять любой ценой, а о дальних перспективах и думать нечего. Уже к концу 1941-го, поняв, что Гитлер увяз на Восточном фронте всерьез и надолго, Черчилль ощутил, что теперь у него есть время, и начал строить весьма протяженные планы, в которых цена вопроса очень даже учитывалась. Имея в виду уже не простое выживание, но интересные выгоды, необх