Одинокий газонокосильщик

• Наталья Архангельская

Березник, малая родина Владимира Буторина, - село небольшое. Вместе с тремя соседними, совсем крохотными деревеньками, объединенными с Березником единой сельской администрацией, не наберется и тысячи жителей. Но скромные масштабы плацдарма, где индивидуальный предприниматель Буторин В. Ф. ведет свой бизнес, его не смущают. Как и то, что в свои 38 лет он ни разу не видел моря - хотя бы Белого. Весь интерес у него здесь, в Березнике. Миссия, если угодно.

Миссионер из Березника

В свободное плавание из совхозной гавани Буторин ушел в начале 90-х: организовал кооператив. Строили дома и бани, постепенно обзавелись собственным магазином, картофельными полями и первой лесопилкой. Популярное в селе кооперативное кафе после пожара в школе, где сгорела столовая, передали детям. Была и пекарня, тоже успешная, но Буторин ее продал. Долго и опасливо присматривался к молочному производству и в конце концов взял-таки ферму в деревне Вежа - руины, оставшиеся от советских времен. Теперь это рентабельное предприятие - со шведским оборудованием De Laval, сытыми, ухоженными коровами и зарплатой доярок в три раза выше среднеобластной. На очереди - еще одни развалины, в поселке Строевской. Есть, разумеется, и молокозавод, где Буторин - крупнейший акционер.

Сегодня бизнес-империя "ИП Буторин В. Ф." - это три холдинга: лесопромышленный, сельскохозяйственный и молочный. Лесопромышленный - основной - по объемам производства невелик (200 тыс. кубометров в год), но так оснащен, что ставит Буторина в ряд заметных в области предпринимателей. А то, что он стоит на ногах крепко, подтвердил разговор в поезде Москва-Воркута, где нашим попутчиком оказался лесопромышленник из Москвы. На вопрос, что он может сказать о Буторине, собеседник ответил кратко: "Мы в его владения не лезем. Там все схвачено".

Судьба-индейка

Буторин производит впечатление человека преуспевающего, но баловнем судьбы его не назовешь. Сам он склонен думать, что его преследует злой рок - в виде пожаров. Горел три раза, но злого умысла в произошедшем не усматривает, списывая катаклизмы на счет пьяного разгильдяйства и непрофессионализма строителей. Более того, вполне философски ищет в ударах судьбы позитивный смысл: они заставили его шире взглянуть и на жизнь, и на бизнес.

Самым судьбоносным оказался пожар в 1993 году, когда у начинающего предпринимателя сгорело все его имущество. Дотла. "Тогда поглазеть сбежался весь совхоз, - вспоминает Буторин. - Многие радовались вслух: вот кулак и сгорел! А я ушел в лес, сидел там и плакал. Мне было так обидно! Я работал с семи утра до двух ночи: днем добывал необходимое, а вечером сам брался за топор. Но если бы тогда односельчане мне сочувствовали, а не злорадствовали, я бы распустил кооператив и уехал. Это точно. После пожара мои товарищи были готовы вернуться в совхоз. А у меня была такая злость - именно злость! - что я той же ночью, как умел, нарисовал план нового здания, где мы сейчас с вами и сидим".

В качестве начального капитала погорельцы принесли по мешку картошки и посадили, чтобы потом продать. Но лето, как назло, выдалось дождливое, вся картошка сгнила - даже копать не стали. И тем не менее выкрутились и 7 ноября отпраздновали новоселье в новом здании.

Пожар на лесопилке, случившийся два года назад, тоже развернул мысли Буторина в новом направлении. Пилорама стояла отремонтированная, ремонт обошелся в миллион рублей. Доделывали мелочи - работали сварочные аппараты, на ночь оставили сторожа, а он ушел домой и напился. От пилорамы осталось одно пепелище, хотя к тому времени в Березнике стараниями Буторина уже была обустроена своя пожарная часть. Этот перст судьбы навел его на мысль, что лесопилка - это вторично. Прежде всего надо иметь, что пилить, то есть озаботиться расширением сырьевой базы. И Буторин закупил за границей лесодобывающие комплексы.

Чудо-техника и отказник Шпынов

Комплекс - это две машины: харвейстер и форвардер. Первый, марки "Вольво", рубит дерево, очищает от сучьев и пилит на части нужной длины (параметры задаются на компьютере). На одно дерево уходит несколько секунд - зрелище завораживающее. А финский форвардер "Тимбержак" собирает напиленное и вывозит с делянки к дороге. Таким качеством оборудования в области может похвастаться лишь пара-тройка компаний - гиганты вроде "Илим-Палп".

Отправляясь в лес, мы полагали застать там многолюдное сборище. Однако в разгар рабочего дня на делянке оказалось всего четверо: двое операторов - каждый на своей машине - и двое учеников. Еще двое операторов отдыхали в бытовке. Ну, еще, может, из начальства кто заглянет, как в тот день привезший нас на делянку замдиректора по лесозаготовке Владимир Фуфаев. Эта мизансцена наглядно объясняет, зачем Буторину, с его скромными объемами заготовки, понадобились три комплекса, за каждый из которых он в прошлом году отдал по миллиону долларов, а сейчас готовится прикупить четвертый. Как объяснил нам Фуфаев, с переходом на новую технику себестоимость продукции упала вдвое.

Но диалектика жизни такова, что это вроде бы бесспорное благо обернулось неприятностями. "Посадил я мужиков пятидесятилетних на новые комплексы, хотел, чтобы они хоть под конец поработали на хорошей технике, - рассказывает Буторин. - В салоне кресло удобное, кондиционер, телефон спутниковый, музыка. На делянку отвезут на 'Ниве', а там - только кнопки нажимай, машина сама все сделает. Так один из них взял и на пенсию вышел. Я спрашиваю: почему? А он говорит: 'Мне не надо двадцать тысяч зарплаты, у меня костюм еще со свадьбы висит. И мотоцикл есть'. А ведь я на него сорок тысяч потратил, учиться его возил в Швецию, в Финляндию, рассчитывал, что он несколько лет поработает, как договаривались. Стал взывать к совести, а его жена говорит: 'Буторин повесил на мужа хомут' - заставляет платить неустойку. Ну я и отступился. Сегодня он сидит на пенсии в две тысячи".

Фамилии Буторин не назвал, но Березник, как было сказано, село маленькое и отказника мы вычислили быстро - Владимир Ильич Шпынов. Зашли побеседовать: подворье чистенькое, ухоженное - работящие, видно, люди Шпынов с женой. Ну и спросили, конечно: почему он в 55 лет предпочел мизерную пенсию хорошей зарплате? А он ответил: "Дак за две тысячи я сам себе хозяин, а за двадцать надо пахать с утра до ночи".

Крепкие орешки

Самое любопытное, что обижен не только Буторин - новоиспеченный пенсионер тоже имеет к нему претензии. Ему, скажем, не нравилось, что на делянке приходится работать вахтовым методом (трое суток работаешь, трое дома). Да и кормить в лесу перестали, еду приходится брать с собой, а Шпынов привык, что на делянке - столовая. Некомфортно, в общем.

Бессмысленно объяснять, что зарплата, достигшая при Буторине тысячи долларов и выше, вполне компенсирует некоторые неудобства. Для операторов, с новой техникой способных обслужить делянку вдвоем, нанимать повара или возить их туда-сюда каждый день - экономический нонсенс, который неизбежно ударит по карману работающего. Но для человека, довольного костюмом, купленным тридцать лет назад, это не аргумент. И его вины здесь нет - другие жизненные стандарты.

Обратной дорогой Фуфаев, горячась, объяснял нам, что бытовки у вахтовиков вполне приличные: теплые, с печкой, помещения на двоих (это правда: мы их видели). Но уже заказаны новые, просторные и комфортабельные, со спальней и столовой. И что трехдневная вахта случается не всегда, только если делянка далеко, а если поближе, то ужинать и ночевать можно дома.

Заметив на обочине лесной дороги мужичка, Фуфаев притормозил: не надо ли подвезти? Встречный оказался заготовителем из соседнего предприятия, и случился между ним и Фуфаевым такой разговор: "Как дела?" - "Хуже некуда. Лес вывозить нечем. Лежит, гниет. Зарплаты нет". - "Так давай к нам, Буторину люди нужны". - "Не-е-ет, нам не надо". - "А что так?" - "Дак наслышаны про ваши порядки. А мне до пенсии год остался". Крепкий, загорелый мужик, 54 года.

Буторин понимает, что люди старшего поколения - самый сложный контингент, и ищет подходы. Была, скажем, идея создать фонд социальной помощи - он перечислил туда первый взнос, рассчитывал, что другие предприниматели поддержат. Но хорошую идею извратили сразу. Предполагалось помогать в крайних случаях - дом сгорел, нужно дорогое лечение - и давать крупные суммы. В реальности же сразу выстроилась очередь из желающих получить сколько дадут - 300, 500 рублей. Писали из других районов и даже областей, где прослышали о хозяине Березника. Часто обманывали, а проверить такой вал просьб трудно. "Видимо, мы ошиблись в выборе правления фонда, - размышляет Буторин, - туда собрались одни коммунисты. А во главе - мой тесть: он у меня настоящий коммунист, до сих пор флаги вывешиваем". Фонд пришлось закрыть.

А недавно, собрав полтора десятка пенсионеров, Владимир Федорович повез их по своим предприятиям. Потом поговорили - и выяснилось, что опять друг друга не поняли. Современные фермы, заводы и лесозаготовительные комплексы не нужны, надо вернуться к ветхозаветному трелевочнику, тракторам, топорам и пилам, а на фермах - к вилам и ведрам: таково мнение экскурсантов. Пусть все получают по три тысячи и тащат потихоньку все, что плохо лежит.

"Так, может, - спрашиваю у Буторина, - правы были реформаторы первой волны, которые полагали, что рыночные отношения утвердятся у нас, только когда сменятся поколения?" - "Боюсь, что да. По моим прикидкам, нам нужно еще лет десять. А сегодня очень важно заложить нормальные стандарты в головы детей".

Буторинский орднунг

На въезде в центральную контору буторинского хозяйства красуется лозунг: "Качество и дисциплина - залог процветания". Но если перспектива процветания увлекла не всех, то что уж говорить о дисциплине? Рамки, в которые Буторин ставит работающих, раздражают многих: "Наши люди не привыкли к интенсивному труду и дисциплине - приходится заставлять и требовать, чтобы вовремя приходили на работу и ничего оттуда домой не носили. Мы проверяем и заставляем платить. Воровство - это бич России". Добавим: не единственный.

Вот картинки из недавнего прошлого, набросанные одним из сельчан. Ведь раньше как было? Приехал заготовитель на делянку, выпил стаканчик-другой - и пилит себе. Если принял побольше, то отрубался прямо в кабине, спал часа три-четыре, а потом домой - на том же тракторе. Этот трактор колхозный был у него как свой: он на нем и по грибы поедет, и себе сена накосит да отвезет. И соседям накосит и тоже отвезет - и на бутылку себе заработает. И никто его за это не наказывал. А сегодня Буторин заставляет своих работников каждое утро дуть в трубочку, и если ты вчера "принял на грудь" сверх меры, то к работе тебя не допустят. Хозяин объясняет: "Техника стоит восемь-десять миллионов, спьяну на ней работать нельзя. Он перевернется на этом 'Вольво', что я с него потом возьму, если он сам хотя бы цел останется?"

"Самой большой бедой" называют березникские женщины здешнее пьянство. Спрашивают: везде ли так пьют или только у нас? Ответ, что в глубинке - везде, встречают с недоверием: везде такого быть не может. По статистике, в селе добрая сотня здоровых мужиков нигде не работает, а Буторину людей не хватает. "Мы их нанимаем, но они работают до первых денег, потом - запой, - досадует он. - Приходит жена: трое детей, он закодировался, ради бога, возьмите обратно. Идешь навстречу, сажаешь на трактор - опять до первых денег. Доходило до того, что после каждой зарплаты увольняли по пятьдесят-шестьдесят человек, брали автобусы и возили людей на работу из соседних сел - другого пути не было. Или закрывай предприятие".

Схватка с зеленым змием

Титаническая борьба с пьянством в Березнике ведется системно. Рассказывает Павел Павлов, глава сельской администрации и правая рука Буторина: "Ночную продажу на дому спирта, самогона и настоек мы перекрыли два-три года назад. Собрали тех, кто приторговывал, и разъяснили: если не прекратите - внесем в черный список. И не будет вам ни дров, ни строительного леса по сходной цене, ни прочих льгот от Буторина. Подействовало". Супруга главы администрации - медработник, ведет утренний осмотр рабочих. Находится, так сказать, на передовой. Так поначалу, говорит Павлов, было страшновато: ответственность большая, да и угрозы были. Сейчас легче: поняли, что Буторин не шутит.

Желающих "завязать" хозяин предприятия возит за свой счет кодироваться в Вологду. "Надо мной уже все смеются, - сетует он. - Я одного четыре раза возил. Не его мне жалко - детей. Жена на трех работах ломается, бедная. Или еще пример: пятеро детей. Отец - отличный строитель, но все пропивает. Дети учатся в вузе. Приходит мать, плачет: 'Я ссуду взяла, чтобы они учились, помогите'. Даю двадцать тысяч: закройте ссуду, езжайте учиться. А отец в это время пьяный спит под забором. Ну не хочешь работать у Буторина - не надо. Строй дома, бани, работай по договору. Там тебе трубочку никто совать не будет. Но делай что-нибудь!"

За пару дней до нашего приезда в Березнике случилось ДТП: тракторист Васин въехал на главной улице в лесовоз и поставил трактор на кабину. За что и был немедленно уволен. Утверждает, что был как стеклышко, однако анализ показал алкоголь в крови. Нашлись и свидетели: видели, как он брал в сельпо бутылку джин-тоника, которую ополовинил, не отходя от кассы. Мы спросили, что думает делать. Ответил, что к Буторину с повинной не пойдет - гордость не позволяет.

Буторин и правда скор на расправу. Даже безжалостен. Один сотрудник, молодой парень, продал налево бензин и не признался. Буторин его уволил: "Если бы он признался: да, Федорыч, был грех, - я бы его простил. Вычел бы за бензин из зарплаты, но на работе оставил. Но он нагло смотрел мне в глаза и врал". Спрашиваю: "Правда ли, что вы даже своего брата Валентина увольняли за пьянку?" Отвечает: "Что брата! Я отца родного, классного плотника, уволил, когда он нетрезвый на работу вышел". - "Ну и что он?" - "Обиделся и вышел на пенсию". "Я раньше и сам выпивал, - развивает тему предприниматель, - а потом бросил. Посмотрел на отца и мать - они у меня алкоголики, пьют запойно, месяцами, хотя оба - люди талантливые. И обе мои сестры тоже не пьют. При живых родителях мы не ощущали, что они у нас есть. И когда у меня появились дети, мне не хотелось, чтобы они чувствовали то же самое".

В поисках незаменимых

Карательные меры, однако, не решают главную проблему - проблему кадров. Нет лидеров, людей, на которых бы все держалось. Своим первым серьезным поступком, которым он гордится до сих пор, Буторин считает строительство в селе спортивного зала. На той стройке, по свидетельству коллег, он работал день и ночь. За 80 рублей в месяц. Потом занялся другими делами, и спортивная жизнь в селе завяла. Долго искал человека, который все возродил бы. Нашел наконец. Приискал и нового директора для Дома культуры. Оба - не местные, обоих Буторин привез и обустроил в Березнике как ценных специалистов.

Нет руководителей. Дошло до того, что некого выбирать главами администраций: никто не хочет идти в начальники. Выбирают шоферов, кочегаров - те уходят в запой. Выбирают следующего - еще хуже. Во время командировки мы жили в гостинице в поселке Октябрьский, столице Устьянского района, где расположен Березник. Своей неухоженностью поселок производит тягостное впечатление - нет хозяйской руки: мэр Октябрьского, женщина, пьет запоем. "Мне некого поставить директором Устьянского сельскохозяйственного комплекса (УСК), - сокрушается Буторин. - Одного назначил - он на второй месяц украл восемьдесят тысяч. Назначаем другого - спустил налево технику за копейки. Трактор за пять тысяч отдал. На полмиллиона убытков нанес и без того нищему предприятию. Сняли и этого. Недавно назначили третьего: УСК - фактический банкрот, а он себе рисует зарплату в семнадцать тысяч. Ты неделю назад только сел на это место! Работай, и будет тебе зарплата! Я ведь собственности не жалею: создаю предприятие, сажаю туда руководителя и даю ему тридцать-сорок процентов этой собственности. Даром. Лишь бы работал. А ему не надо".

И наконец, не хватает просто профессионалов: все буторинские пожары об этом просто вопиют. Последний - на даче в Пентусе - случился из-за того, что электрики поставили кабель не того сечения. Буторин разводит руками: "Да это везде так - все на соплях, на изоленте. Но кого-то обходит, а у меня - пожары".

Поиски специалистов на предприятии - предмет неусыпной заботы. Объявления о приеме на работу не сходят со страниц местной, областной и региональной прессы. Вербовщики сами пошли в народ - объезжают региональные вузы. В АГТУ (Архангельский государственный технический университет) прочесали факультеты строительный, механический и природных ресурсов и с удовольствием констатировали, что Буторина там знают. Ездили в Вологодскую молочную академию - нужны кадры для УСК и для строящегося в Шангалы молокозавода (на сто рабочих мест - для тех, кто не может работать в лесу). Буторин - учредитель обоих предприятий. "А вообще-то уже начинаем посылать учиться своих, - рассказывает руководитель отдела кадров Галина Волова. - Мы будем платить за учебу, за проезд и выплачивать стипендию". Это для села удобнее, поскольку новым людям нужно жилье, а в Березнике его не хватает. И все же людей приглашают и условия создают. Главный зоотехник фермы в Веже Василий Евменов, ценный буторинский кадр, получил для своей молодой семьи хороший дом и 20 тыс. рублей подъемных. Безвозмездно. На следующий год планируется закладка коттеджного поселка для сотрудников предприятия с двух- и одноквартирными домами.

Охота пуще неволи

И вот встает вопрос: зачем Буторину все это? Зачем он вешает на себя такой хомут, как фермы-развалюхи, до сих пор воняющие позапрошлогодним навозом? Почему не ограничится прибыльной лесозаготовкой? И что за дело ему до стариков и старух, для которых он - кулак и таковым останется? Для чего ему спортзал, Дом культуры и прочие непрофильные затеи?

В изложении нашего героя мотивации выглядят так: сочетание бизнес-интереса с интересом, если угодно, спортивным - хочется доказать, что сельское хозяйство вопреки общему мнению может существовать без дотаций. И что в деревне можно жить не хуже, чем в городе. Да наконец, должен же кто-то восстановить все, что лежит в руинах!

Вот село Бестужево, население 1200 человек, а производства нет никакого. В последние годы жили тем, что воровали лес. В Строевском за пять лет украли леса почти 100 тыс. кубометров - миллионов на десять. Подтягивать к себе ближние села пришлось и потому, что требовались новые лесные ресурсы, а районные власти выставляют условие: занимайся сельским хозяйством. Сегодня Буторин ежегодно вкладывает в него 15-20 млн. Расширяя свой ареал, он действует демократично: жители голосованием решают, пускать на свою территорию энергичного капиталиста или нет. Отказов не бывает, что неудивительно: несколько миллионов рублей ежегодно капиталист тратит на социалку. Выделяются деньги на каждого новорожденного и усопшего. Пятьдесят тысяч дал на оборудование процедурного кабинета в селе, чтобы не мотаться за сорок километров в райцентр. Двести тысяч получил сельский клуб на приобретение музыкальной аппаратуры - теперь в Березнике устраиваются сельские праздники. Уличное освещение, уборка мусора - тоже за счет Буторина. А недавно по его инициативе была проведена акция "Новый забор": ограды всех дворов, выходящих на главные улицы, были заменены новыми - одинаковыми, аккуратными. И на каждой улице покрашены в свой цвет.

На возражение, что деньги изымаются из бизнеса, где они должны работать, Буторин отвечает: "Нельзя было сразу рушить систему градообразующего предприятия, на котором держалась социалка. По крайней мере на селе. Где на нее взять деньги? В городе есть плата за жилье, воду, тепло, газ. А у нас - дома частные, денег ни с кого не возьмешь. Да, Запад живет по-другому, но тогда надо было прежде всего думать об адекватной налоговой системе. Проблема социалки на селе не была как следует разработана даже в советское время, про нынешнее и говорить нечего. Кроме того, если я подбираю кадры за пределами не только района, но и области, то я должен им и их детям обеспечить приемлемые условия: чистые, освещенные улицы, дискотека хорошая, спортзал работает. Людям важно, по какой дороге они будут ходить - по колено в грязи или по асфальту".

Красиво жить не запретишь

По какой дороге ходить, важно прежде всего самому Буторину: это ясно хотя бы из истории с заборами. Или с мусорными урнами, которые он в Березнике скопировал с парижских. Все его бизнес-площадки хороши в том числе и с эстетической точки зрения. Подозреваю, что даже харвейстер "Вольво" глянулся ему не только своей производительностью. Центральная контора со столовой по дизайну не уступят московским офисам: евроремонт, цветы, изящная посуда. О посуде повариха Лариса рассказала такую историю. В очередной раз подходя к ней с пустой чашкой, мы посетовали, что маловата - повторять приходится. Лариса ответила: раньше у нас чашки были и большие, и маленькие. Но все разные. Владимир Федорович велел заменить, чтобы посуда была одинаковая.

При пьющих родителях он рос самостоятельным - в 12 лет мог полностью вести дом: топить баню, кормить скотину, готовить еду и даже печь пироги. Будучи студентом училища, в 16 лет стал комендантом женского общежития. А его собственная комната была признана лучшей в области: половички, занавесочки и т. д. Ложиться на кровать в сапогах не разрешал, а потому охотников селиться с ним не находилось.

"Когда я служил в Германии, - вспоминает Буторин, - у нас был старшина, который собирал с нас по пять марок, чтобы сделать казарму уютной. Мы его ненавидели и мечтали отомстить на гражданке за свои кровные. А он просто хотел, чтобы мы жили по-человечески. Его правоту я понял потом: он прививал нам культуру и самоуважение. В Германии - идеальная культура, и, когда я вернулся домой, мне захотелось делать что-то подобное и здесь".

Бизнесмен убежден: когда люди видят, какие условия для работы им создаются, они стараются и дом обустроить с таким же комфортом. Обычной деревенской избы им уже мало, они ставят дом на хороший фундамент, поднимают на два этажа, устраивают наверху спальню. Подводят воду, делают канализацию. И кто не ленится, у того жилье в 100-150 квадратных метров. Машину покупают, пусть сперва и не новую. "А вот Володька Васин, который перевернулся на тракторе, - с досадой вспоминает Буторин, - так тот дом строит уже чуть не восемь лет - все никак не построит. У жены двое маленьких детей, а он - гордый!"

Счастье - это когда тебя понимают

Насаждать в селе городскую цивилизацию не легче, чем дисциплину. "Даже пенсионеров иногда приходится призывать к совести, - жалуется Павлов. - Всю жизнь они выбрасывали гнилую картошку через дорогу, в овраг. У них это в крови. Уберем мы эту помойку, просим: не бросайте здесь. Нет, опять бабуля - скорчилась вся и несет свой мешок туда же. Это очень длительный процесс, мы понимаем. Но иногда нервов не хватает, особенно на молодежь". Когда мы гуляли по селу с другой правой рукой Буторина - Валентиной Федоровой, председателем совета села, она по дороге набрала целую охапку мусора, чтобы выбросить в урну. И все приговаривала: "Это не свои кидают, это - чужие". Буторин подтверждает: "Да, бывает. Привезут из другого поселка ящик с бутылками и разобьют его здесь, посреди дороги. Назло. Они-де тут метут да прибирают - так вот им!"

За счет предпринимателя убирается 27 километров центральной дороги, соединяющей села. Администрация ставит вдоль дороги знаки, плакаты. Потом глядишь: или прострелен плакат, или слово неприличное нацарапано. "Не наши это, проезжие, - уверяет Валентина Павловна. - Наши понимают, что это все для них".

Понимают, однако, не все. Сама же Валентина Павловна рассказывала, что акция "Новый забор" наткнулась на сопротивление. От хозяев завалившихся плетней только и требовалось, что их разобрать, но и это понравилось не всем: Буторину надо - пусть он и делает. А мне и так хорошо.

Буторин страдает от непонимания: "Добрая половина наших жителей меня не любит, я это знаю. Доходит до того, что люди из других районов, те, кто хочет к нам переехать, лучше относятся ко мне и к Валентине Павловне, чем здешние. Здесь мы уже всех достали. Я говорю: хорошо, я все здесь продам, уеду, но лучше вам от этого не будет. Здесь все развалится моментально - все разворуют. Если честно, я смертельно устал. Устал бороться с человеческим фактором, с менталитетом, с сопротивлением, с непониманием. Больше всего боюсь, что подступит край и я все брошу. Асфальт не могу проложить до калитки, чтобы ходить не по грязи: сосед на тракторе возит белье на реку полоскать, говорит: мне асфальт не нужен. Но ведь твоя же жена будет в магазин ходить в туфлях, а не в сапогах! Есть у меня единомышленники, но противников больше. В конце концов здоровье может не выдержать".

Слушая Буторина, я вспомнила известную притчу об английском газоне, рецепт которого прост: сеешь траву и триста лет косишь. В запасе нужно иметь триста лет и океан терпения.

Что человеку нужно

"Какой-то Буторин у нас получается идеальный - так не бывает", - говорю Валентине Павловне. "Что вы, - отвечает, - у него много недостатков. Ему надо бы доброжелательнее относиться к сотрудникам, а он может грубо ответить, не выслушать. И мне в том числе, а ведь я его в школе учила. Я ему на юбилей подарила книгу Карнеги - как обращаться с подчиненными. С тех пор он стал поздравлять подчиненных с днем рождения, письменно. Лучше бы, конечно, лично, но все-таки сдвиг".

Доярки жалуются, что Буторин три шкуры дерет. В конце лета надои упали, а вместе с ними и заработки, что особенно расстраивает Катерину Степановну - старшую на ферме. Она считает, что это - неизбежное сезонное явление. "Да не в этом дело, доярки просто себе жизнь облегчают, - возражает хозяин (который, кстати, очень ценит Катерину Степановну). - Они гоняют животных на дальние пастбища, а корова на каждом километре теряет полтора килограмма молока. Вот вам и падение надоев. Организуй процесс грамотно - будут и надои, и заработки".

"Сам он двужильный, - говорит одна из сотрудниц, - и от других того же требует: лишних людей не держит. Иногда тяжело бывает. Но ведь он и сам почти не отдыхает, отпуск начал брать всего пару лет назад - поживет на даче неделю-другую". О буторинских дачах мы уже наслышаны: одна - роскошная, в Пентусе, другая - попроще, в Высоком. Есть повод поговорить о материальных благах, которыми окружает себя трудоголик Буторин.

"Да, есть дачи. Еще в 1997 году построили маленький домик, стали приезжать партнеры, и я понял, что этот объект может стать важной бизнес-единицей, - объясняет хозяин. - Принять людей, организовать им хороший досуг - это помогает моему бизнесу. Политиков можно пригласить - они 'крышу' создадут: что греха таить - такова реальность. Ведь тебя любой пожарный или работник СЭЗ легко может закрыть. Бывают и заказные мероприятия: меня уже пытались вытеснить с железнодорожного 'тупика', откуда мы отгружаем продукцию. А это что значит? Весь бизнес накрывается. И кому жаловаться? Вот для чего мне нужен охотничий домик. За деньги мы никого там не принимаем, прибыли он не приносит".

Попросили мы Валентину Павловну показать, где живет Буторин. Она привела нас на вершину холма - самую высокую точку села, и показала дом - небольшой одноэтажный, вокруг которого суетились строители. Скромные размеры жилища нас удивили. Сейчас семья там не живет: в доме ремонт, к холодам должны закончить.

"А что человеку нужно? - говорит идеальный Буторин. - Машина хорошая, чтобы передвигаться с комфортом, дом приличный, удобный. Денежных счетов, квартир у меня нет - зачем мне они?" Действительно, зачем, если поехать с детьми в отпуск в Италию жену пришлось уговаривать: "Это наш деревенский менталитет, наверное. Но ей понравилось". А машина у предпринимателя и правда хороша - полноприводной белый "Мерседес". Но если у него бизнес-площадки расположены друг от друга в десятках километров, да все по бездорожью, то согласитесь: это не роскошь, а средство передвижения.

Через дорогу от буторинского дома - большое картофельное поле. "Чье?" - спрашиваем. - "Его". - "А зачем?" - "В воспитательных целях, - отвечает Валентина Павловна, бывшая учительница. - Чтобы дети не ленились".

Детей трое: две девочки и мальчик. Двойня родилась у Буторина 13 лет назад, в момент, когда он сидел на комсомольской конференции. Делегаты скинулись молодому отцу по рублю и собрали более трех сотен.

Девочки - все больше с матерью, а Андрей много времени проводит в офисе. Вполне уверенно водит "Оку" - возит повариху в магазин за продуктами. Наследник, словом. А у хозяина такие апокалиптические настроения...

"Да нет, - смеется он, - не все так плохо. Скажем, воровство мы искоренили, вам и в милиции подтвердят. Не снимают провода, не срезают цветные металлы, не воруют лес. А ведь все это было. К нам люди просятся из других мест. У нас сегодня рождаемость превышает смертность, мы помогаем - пять тысяч от государства и десять - от меня на каждого младенца. Не знаю, в этом ли дело, но ведь получить на новорожденного помощь - это же хорошо?"

P. S. Когда прощались, Буторин попросил: если будете печатать, то вставьте там где-нибудь мою личную просьбу к правительству. Нам нужны длинные деньги. Мы знаем, куда их вложить и как развивать экономику, но сегодня, когда дают на год, максимум на три, ничего серьезного не сделаешь. Можно получить миллион долларов кредита, купить водки, продать ее, и повторить это пять-шесть раз за год. Но хороший завод за год не построишь. Почему за границей экономика развивается? Потому что там можно взять деньги на 10, 20, 25 лет. Дайте нам два миллиона долларов на сельское хозяйство на пять лет, мы построим пять животноводческих ферм и уже через два года будем давать молока 20-25 тонн. Дайте миллион на десять лет, мы построим современный молкомбинат, создадим несколько сотен рабочих мест, расширим налоговую базу и заплатим все проценты по кредиту в срок. Почему не пойти нам навстречу?

Березники-Москва