Ворота в мир

Юлия Попова

Основная беда российской архитектуры - ее оторванность от общемировых процессов. На последней Венецианской биеннале отечественные архитекторы попытались выйти из изоляции

На прошлой неделе завершился главный смотр мировой архитектуры - IX биеннале в Венеции. По домам отправились лучшие проекты последних лет, свезенные в Венецию еще в сентябре. Однако из российского павильона уезжали совершенно новые работы, созданные не до биеннале, а во время ее работы. Так было задумано куратором нынешней российской экспозиции - известным архитектором, преподавателем Московского архитектурного института Евгением Ассом. Его проект Workshop Russia заключался в следующем. Девяносто молодых российских архитекторов, отобранных по конкурсу, отправились в Венецию, чтобы там, под руководством своих старших коллег из Голландии, Германии, Италии, Испании и Дании, участвовать в проектных семинарах. Среди руководителей семинаров были и главный архитектор Барселоны Хосеп Асебильо, и Киетио Торсен из известного норвежского бюро Snohetta, и другие не менее именитые представители цеха. За девять недель работы биеннале они провели девять семинаров, в том числе "Посадка везде" (градостроительные решения, связанные с развитием авиации), "Ворота в Венецию" (проектирование функциональной зоны въезда в город), "Москва-2029" (футурологические градостроительные проекты для столицы России).

В результате получилось несколько интересных проектов, о которых восторженно отозвались западные коллеги, включая генерального куратора биеннале Курта Форстера. И главное - с биеннале уехали девяносто молодых людей, переполненных чувством сопричастности большой архитектуре. Главное - потому что цель проекта, как ее ни формулируй, сводится к одному: преодолеть ту пресловутую оторванность от мирового процесса, которая считается причиной всех зол нынешней российской архитектуры.

Срезая угол

О проекте Workshop Russia и отечественной архитектурной реальности "Эксперту" рассказывает куратор российской экспозиции на IX биеннале в Венеции Евгений Асс.

- Еще весной, когда вы представляли свой проект на "Арх-Москве", многие трактовали его так: сегодня нам нечего показать миру, поедем хотя бы поучимся. Вы действительно так считаете?

- Нет, такой мысли у меня не было. На самом деле я обдумывал несколько вариантов, один из которых был вполне традиционным, выставочным, и он даже был практически готов. Но мне показалось интереснее и с разных точек зрения правильнее сделать так, как я сделал. И я не ошибся.

- Откуда же взялась столь пренебрежительная оценка Workshop Russia значительной частью наших архитектурных критиков и кураторов?

- Скорее всего, причина тому - комплекс неполноценности, который испытывают наши архитекторы, критики и кураторы. Они сами считают, что показывать нам нечего. Им хотелось бы потрясти мир, удивить его чем-то - а чем удивить, непонятно. И в конечном итоге виноватым становится куратор, который будто бы демонстративно ничего из построенного не показывает.

- Но этот комплекс имеет вполне реальное основание - нашу оторванность от мирового архитектурного процесса. В конце концов, и ваш проект направлен на ее преодоление.

- Оснований, конечно, множество. На сегодняшний день русская архитектура вторична. Нет ни личностей, ни групп, которые порождали бы какие-то новые архитектурные идеи, архитектурные концепции. Раз нет новых идей, порождающих новые формы, заимствуют готовые формы, которые уже наработаны в мире, пытаются пристроиться где-то рядом с мировой архитектурой. В лучшем случае получается что-то в целом похожее на то, что делается где-то там, в мире.

- Разве эта вторичность не вызвана повышенным вниманием к мировой архитектуре, познакомиться с которой сейчас можно без большого труда: доступны западные журналы, информация из Интернета, люди, в конце концов, путешествуют?

- Это так. Но все равно в главном мы удалены от мирового архитектурного сообщества. Это касается даже не качества архитектуры как таковой, а уровня профессиональной коммуникации. Одно дело, когда человек с восхищением смотрит западные картинки, и другое, когда он может напрямую у автора того или иного проекта спросить: "Что ты имел в виду?" или "Почему ты сделал именно так, а не иначе?" Вот этого понимания и не хватает страшно. Когда иностранные звезды приезжают к нам читать лекции, это прекрасно. Но это не коммуникация, не общение. А оно необходимо. Потому что очень много важных разговоров об архитектуре происходит именно в личном общении, за чашкой кофе, за бокалом вина. Это все чрезвычайно важно для понимания существа вещей, а не их оболочки.

- Можно сказать, что личное общение - это то пространство, в котором обмениваются результатами профессиональной рефлексии?

- Совершенно верно. И это необычайно важно, потому что архитектура - это не только визуальное искусство, в архитектуре очень велика рефлексивная, концептуальная составляющая. Концептуальный дискурс составляет, наверное, восемьдесят процентов архитектурного процесса. Нам его недостает. Западные модераторы, работавшие на биеннале с нашими студентами, отметили это. Наши студенты хорошо и быстро умеют работать, у них очень высокий уровень исполнения проекта - отличные графика и макетирование. Но они совершенно не могут ни осознать, ни сформулировать, что они делают и почему. И эту способность не разовьешь в изоляции.

- Не слишком ли большие надежды мы возлагаем на преодоление этой самой изоляции? Начнут, мол, наши студенты ездить, начнут у нас иностранные архитекторы преподавать, и все-то у нас будет хорошо. А на самом деле можно превратиться и в вечных догоняющих - когда начинаешь встраиваться в мировой процесс, неизбежно оказываешься в хвосте.

- Ну необязательно в хвосте, можно ведь и срезать угол. Что касается выхода из изоляции, то это, конечно, не панацея. Взять хотя бы наше архитектурное образование, которое сегодня не очень-то способствует развитию навыков профессиональной рефлексии. Наша система образования построена больше на освоении чужого опыта, западная же - на его преодолении. Нашим молодым архитекторам катастрофически не хватает эрудиции. Для западных людей все, что связано с русским авангардом, - это настоящая священная корова. Наши студенты даже его плохо знают. На первом же семинаре в рамках Workshop Russia голландец Адриан Гейзе предложил ребятам сделать упражнение на тему "проун" Эль Лисицкого. Так оказалось, что никто из них не знает, что такое проун. Он был просто ошеломлен, он достал какой-то диск, который захватил с собой, и рассказал нашим студентам и выпускникам о Лисицком. Я уже не говорю о том, что наши архитектурные вузы остаются немногими в мире, где вообще не чувствуется международного присутствия: ни иностранных студентов, ни иностранцев-преподавателей. В то время как нормой для всего мира является другое: австрийцы преподают в Англии, англичане - в Вене, шведы - в Италии. И это очень обогащает.

- Вот что интересно. Все, о чем мы с вами говорили, связано больше с проблемами профессионального самосознания, нежели с архитектурой как таковой. Все мы, конечно, двумя руками за то, чтобы у каждого нашего архитектора было все в порядке по части самосознания. Но хочется еще и хорошей архитектуры. Она-то появится, если наши архитекторы перестанут быть в изоляции?

- Сразу же, конечно, нет. Тут много чего еще нужно. И образование, о котором мы говорили, и включенность общества в архитектурный дискурс. Только не на уровне "нравится не нравится", а на уровне концептуальном. Сейчас в нашем обществе интерес к архитектуре как будто просыпается, но рассуждения разных наших деятелей о ней иногда ставят в тупик. Общество само должно научиться понимать современную архитектуру, как учатся понимать, скажем, авангардную музыку или литературу. Сегодня же у нас понимание того, что такое архитектура, очень средненькое. Вот так смотришь вокруг и думаешь: а нужна ли вообще этому обществу архитектура лучше, чем та, что уже есть? Вроде как и не нужна. И пока это будет так, никакое профессиональное включение в мировой процесс, никакие стажировки у европейских архитекторов, никакие лекции звезд к радикальному улучшению нашей архитектуры привести не смогут.

Статьи на тему: «Архитектура»