Имперский потрошитель

Всеволод Бродский

Жан-Кристоф Гранже - живой классик французского детектива, наглядный пример того, как видоизменилось в нынешнее время лицо жанра: на смену сименоновской психологичности и медлительному саспенсу Жапризо пришел непрерывный, самодостаточный экшн. Более того, распутывание криминальной интриги превратилось в факультативную задачу; теперь куда важнее выявить глобальные проблемы европейской культуры.

Первоначальный двигатель сюжета "Империи волков"- весьма своеобразная амнезия, постигшая главную героиню. Она периодически перестает узнавать близких ей людей: вроде бы муж, а приглядишься - совершенно незнакомая личность. Реальность смещается в какое-то неведомое измерение, лица друзей периодически расплываются, превращаясь в маски гоголевских мелких бесов. Борьба героини с изуродованной такими метаморфозами жизнью заводит ее черт-те куда - то в самое чрево Парижа, то в страшные глубины собственной личности. Впрочем, амнезию победить оказывается несложно; куда тяжелее противостоять внезапно вышедшей наружу изнанке действительности, приобретшей вид таинственного убийцы-женоненавистника.

До сих пор самой известной книгой Гранже были "Багровые реки" (по ней поставлен знаменитый одноименный фильм). Там писатель погружался в замкнутую среду провинциального университета, в которой завелся образованный маньяк - любитель Шопена; заодно выяснялись подробности евгенического заговора интеллектуальной элиты против цивилизации. В "Империи волков" Гранже исследует дно Парижа, сплошь населенное восточными диаспорами; заодно он расширяет сцену действия, периодически перебрасывая героев из Европы в Азию, в полудикие степи южной Турции. Криминальная интрига, по сути, становится результатом химической реакции, образующейся при столкновении Запада и Востока. Потрошитель, со сверхъестественной свирепостью кромсающий нелегальных иммигранток, - вовсе не спятивший маньяк, а самозваный адепт древней религии, пытающийся перенести былое величие своего народа в современность. А детектив, уже в середине книги теряющий всю свою детективную сущность, на поверку оказывается романом о губительном взаимопроникновении чуждых друг другу времен и культур.