С раскосыми глазами

• Наталья Архангельская

Среди множества проблем, с которыми Россия сталкивается в XXI веке, есть одна, для решения которой времени почти не осталось. Анатолий Вишневский, директор Центра демографии и экологии Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, в этом убежден. Логика его рассуждений такова: экономика - дело наживное, удвоим мы ВВП за десять лет или за пятнадцать, не так важно. Но, по прогнозам, к 2050 году население России сократится на треть. Для страны, имеющей самую большую в мире территорию, да еще при нынешней демографической ситуации в мире, это более чем серьезно.

- Согласно расхожему мнению, до вымирания нашу страну довели реформаторы первой волны во главе с Борисом Ельциным.

- Сокращение численности населения действительно началось в 1992 году, но тенденция сложилась еще в середине шестидесятых. Да и до той поры ситуация была не блестящая: десять послевоенных лет ушло на восстановление довоенной численности. Потом прирост был еще приличный, но уже не тот, что прежде. Реально же рождаемость рухнула еще в тридцатые годы, но, поскольку некогда в России она была очень высокой, до середины шестидесятых она оставалась выше, чем на Западе, где процесс начался намного раньше.

Главный фактор сокращения рождаемости, конечно, урбанизация. У нас приток в города начался позже, но шел форсированно: за короткий срок переселились десятки миллионов людей. Жили в бараках, в переполненных коммуналках, все было не только быстрее, но и грубее, чем на Западе. Добавьте сюда репрессии, раскулачивание, голод, войну - все это как утюгом прошло по европейской части страны. Традиционная крестьянская жизнь была разрушена быстро. При этом в СССР складывался принципиально тот же тип жизни, что и в Европе: образование - всеобщее, в том числе и женское, участие женщин в производстве даже более активное, чем на Западе. В результате уже в середине шестидесятых рождаемость опустилась ниже уровня простого воспроизводства - 2,2 ребенка на одну женщину. Согласно итогам переписи 1959 года (первой после войны), еще оставался контингент женщин, занятых только домашним хозяйством и детьми, но дальше он практически сошел на нет. При этом надо учесть, что горожанин в первом поколении сохраняет крестьянский менталитет, который частично уходит во втором, но главным образом в третьем поколении.

- Сегодня у нас на селе рождаемость по-прежнему выше, чем в городе?

- Не намного. Села часто находятся в зоне влияния больших городов. Сознание крестьян тоже отчасти урбанизировано. И все это общемировые закономерности. А если говорить о национальных особенностях, то с середины шестидесятых не только рождаемость подошла к критическому порогу, но и, в отличие от Запада, перестала снижаться смертность. Борьба с ней везде ведется в два этапа. На первом - патерналистском - искореняются болезни, которые можно одолеть прививками. Массовая вакцинация не требует от людей активности, надо лишь, чтобы они ей не противились. И этот этап Россия преодолела. Но на втором вперед выходят факторы, зависящие от нашего индивидуального поведения. И тут мы споткнулись. Против пьянства, лихачества за рулем, неправильного питания прививки бессильны. Добавьте сюда нищее здравоохранение и традиционно невысокую ценность человеческой жизни в России. Да и по количеству самоубийств мы тоже в числе лидеров.

- В России это четвертая по значимости причина смертности. Но абсолютное первенство здесь держит вроде бы Венгрия.

- Венгрия, Финляндия, Литва, наша Удмуртия. В основном это народы финно-угорской языковой группы - к слову сказать, любопытный феномен, который трудно объяснить. Далее: от инфарктов у нас умирают более молодыми, чем на Западе. И наше пьянство тоже не случайность. Это реакция, в том числе и на незавершенную урбанизацию. Московская интеллигенция меньше пьет и меньше умирает, но, чем дальше от центра, тем отчетливее проявляется социальная полуадаптированность - уже не крестьяне, но еще и не горожане. Городские окраины, пригороды, да и многие областные центры - это все не вполне города. И в смысле инфраструктуры, и в смысле культурной жизни. Их население и становится жертвой ранней смертности.

- А может, все дело в уровне жизни?

- Лишь отчасти. Ведь если люди маргинальной культуры становятся богатыми, они отнюдь не начинают заботиться о здоровье, а напротив: начинают неумеренно есть, пить и предаваться прочим злоупотреблениям. Хотя, конечно, низкий достаток усугубляет социальную неадаптированность. Но в принципе из-за быстрой урбанизации новоиспеченные горожане не успели стать средним классом, который на Западе формировался под влиянием многовекового участия в экономическом процессе - со своими деньгами и собственностью.

- Мы фактически перепрыгнули стадию капитализма...

- Такие прыжки удаются лишь вчерне, а потом десятилетия уходят на ликвидацию оставшихся заусенцев и шрамов. Жестокость социальных катаклизмов двадцатого века в России сильно повлияла на экзистенциальные ценности, от которых зависит демографическое поведение людей, - жизнь, смерть, любовь, брак. Отсюда и наши показатели смертности, по которым мы сильно опережаем Запад.

- Но если падает рождаемость, а смертность отодвигается на более поздний возраст, то нагрузка пенсионеров на активное население увеличивается?

- Ее в значительной степени компенсирует сокращение рождаемости. Ведь активное население содержит не только пенсионеров, но и детей, и неизвестно, какой пресс тяжелее. Пожалуй, второй, потому что у детей больше запросы. Так что низкая рождаемость тоже имеет свои хорошие стороны: с экономической точки зрения у нас сегодня ситуация очень выгодная - меньше семисот иждивенцев на тысячу работающих. Это лучшая пропорция за последние пятьдесят лет. Для сравнения: есть страны, где она составляет тысячу пятьсот на тысячу. Но через два года эту фору мы начнем терять, и надо как-то перераспределять совокупные доходы, которые тратятся на детей и стариков, - в пользу последних. Как это сделать, никто не знает, потому что пенсию платит государство, а детей в основном содержат родители.

- В одной из ваших работ я прочла, что идеология и политэкономия старения населения не выработана нигде. И там же было сказано, что этот процесс несет целый букет специфических проблем.

- Речь идет об ослаблении притока молодежи и естественного напора поколений, о замедлении обновления знаний и идей, опасности геронтократии. Есть страны, где довольно жесткий возрастной лимит, скажем, на работу в структурах госвласти. Мы же, наоборот, говорим о повышении пенсионного возраста. Но много ли выиграет экономика, если в составе трудовых ресурсов резко вырастет доля носителей позавчерашних знаний и представлений?

- В любом случае проблему депопуляции ростом продолжительности жизни не решишь. Есть ли вообще способы ее остановить?

- На нашем сайте мы установили постоянный счетчик, который указывает: сегодня количество россиян уменьшилось на столько-то. В борьбе с депопуляцией теоретически есть два пути - повышение рождаемости и снижение смертности. Первый путь кажется предпочтительным, но он, увы, тупиковый. Немного ее поднять можно, но до нужного уровня - вряд ли, о чем свидетельствует мировой опыт. Это удел всех стран с высоким образовательным уровнем. В Европе рождаемость повсеместно ниже уровня простого воспроизводства. Конечно, нужно использовать все возможности, но даже если мы повысим рождаемость до лучшего европейского уровня (1,8-1,9 рождения на одну женщину), то все равно этого мало для стабилизации численности населения России. Не говоря уж о росте.

- То есть выхода нет?

- Остается только приток населения извне. И здесь важно понять мировые тенденции. Есть теряющий население Север, и есть уже перенаселенный Юг, где количество жителей продолжает интенсивно расти. Если сравнить поколения до двадцати лет, то на одного, условно говоря, северянина придется семь южан. А мировую систему можно сравнить с системой сообщающихся сосудов, и если здесь вакуум, который втягивает, а оттуда - мощный напор, то население будет перетекать сюда. Это новая ситуация: демографический взрыв в развивающихся странах - итог последних пятидесяти лет.

- Запад его и спровоцировал - из гуманных побуждений.

- Дело не в гуманизме, а в эффекте глобализации. Под влиянием Запада успешно прошел первый - эпидемиологический - этап борьбы со смертностью, особенно детской. В Африке, может быть, в меньшей степени, а в Азии и Латинской Америке - вполне. Это ведь несложно: родовспоможение плюс прививки - и шансы выжить у ребенка резко повышаются. А у каждой женщины - пять-шесть детей. Когда процесс только начинался, демографы размышляли, к чему это может привести, поскольку впервые в человеческой истории ситуация выходит из-под контроля: рост населения почти в четыре раза за сто лет! Серьезность положения политики пока не осознали.

- А откуда же тогда легенда о СПИДе, вирус которого якобы был выращен в западных лабораториях специально для того, чтобы проредить население третьего мира?

- Это легенда. Я бы здесь говорил о другом - о системной реакции всего мирового организма. В популяциях животных бывает, что, если чрезмерно возрастает их численность, природа сама регулирует ситуацию: начинаются эпизоотии, дельфины выбрасываются на берег и так далее. Я не исключаю, что нечто подобное может произойти и с человеческой популяцией. Специалисты обсуждали разные варианты, включая и ядерную войну, которая может быть вызвана агрессивностью бедной массы, которая оружием пользоваться умеет. Цивилизованное снижение рождаемости - это гуманная альтернатива возможным неконтролируемым процессам. Кстати, в СССР этот вывод всегда порицался как мальтузианский. И теперь мы получили перенаселенный Китай под боком.

- В Китае рождаемость все же падает.

- В принципе она падает в мировом масштабе, и, по прогнозам, лет через пятьдесят демографический взрыв закончится. Однако эти годы надо еще прожить, не говоря уж о том, что за это время население Земли прирастет еще на два-три миллиарда минимум. Я не исключаю, что существует некая связь между низкой рождаемостью в развитых странах и глобальной проблемой ее снижения. Перед человечеством в целом задача стоит именно так, и похоже, что система саморегулируется, хотя и не там, где нам казалось бы правильным. Развитые страны научились снижать у себя смертность, и теперь они же отрабатывают на себе алгоритм снижения рождаемости.

- То есть человеческая цивилизация в целом демонстрирует способности к выживанию?

- Да, и здесь, возможно, кроется и объяснение того, что стимулировать рождаемость пока никому не удалось: это противоречило бы интересам системы в целом. С точки зрения этих интересов вполне логичным кажется и перераспределение ресурсов. Мы ведь всегда призывали богатые страны делиться с бедными - капиталом. Но сегодня мы в каком-то смысле богаче всех - территорией, ископаемыми, пресной водой, и кому-то может прийти в голову предложить поделиться нам.

- Этот тезис мало кому понравится в России.

- Надо смотреть на вещи трезво. Нынешние границы, мировой порядок, международное право - все это приспособлено к другой ситуации, которой больше нет. И рассчитывать на незыблемость привычных основ наивно. Гитлер вел войну под лозунгом расширения жизненного пространства для германской нации. Сейчас территориальные претензии - пока сдержанно - предъявляют нам китайцы. А многие территории наши освоены довольно слабо, и население сокращается. Миграция - это цивилизованный способ перераспределения богатства, притом взаимовыгодный. В каком-то смысле это своего рода неоколониализм: вы эксплуатируете жителей колоний на своей территории, как ни цинично это звучит. Иммигрантов ведь используют на самых дешевых и непрестижных работах, предприниматели наживаются, но богатеет и страна. А со временем иммигранты могут стать полноправными россиянами.

- Но их количество, постоянно возрастая, способно изменить облик страны-реципиента. В США к 2050 году большинство населения будут составлять выходцы из Латинской Америки. Американцев эта перспектива беспокоит: ей посвящена последняя книга Хантингтона. Нас ждет то же самое.

- Согласен. Но в США только за прошлый год население выросло на три миллиона человек. А количество россиян каждый год сокращается чуть не на миллион. Что лучше? Да, Россия будет другой, а что, сегодня она та же, что и в 1900 году? А разве екатерининская Россия была похожа на петровскую, а тем более на допетровскую?

- Все-таки этнический состав так не менялся.

- Менялся - по мере того, как присоединялись новые территории. В СССР накануне распада русские составляли только половину населения страны, и это никого не волновало. Россия - часть мира, а его этнический состав сейчас стремительно меняется. Китайцев всегда было много, но могли ли мы думать, что по численности населения нас вскоре обгонят африканские страны?

- Согласно недавнему соцопросу, лозунг "Россия - для русских" поддерживает более половины населения.

- Я далек от того, чтобы оспаривать опасности, которые сопряжены с массовой иммиграцией, но любая оборона должна быть глубоко эшелонированной. Надо не просто впустить мигранта, чтобы он, немного поработав у нас, уехал с мыслью, что в следующий раз лучше поехать в Португалию. Нужно открыть перед ним перспективы вживания в российскую среду вплоть до получения гражданства. Я хорошо знаю Францию, вижу, как там на глазах растет количество иммигрантов, и меня это не радует. Но принять это как данность необходимо хотя бы для того, чтобы избежать ошибок, допущенных Западом, где иммигранты, по существу, оттеснены в своеобразные гетто на окраинах городов и варятся там в собственном соку. России нужны не чайнатауны или африканские деревни, а настоящая машина по адаптации мигрантов.

- Есть какие-то методики?

- Когда в СССР происходила массовая миграция крестьян в города, это, по сути, были те же африканцы. Да, язык был один, народ был один, но сталкивались очень разные культуры. Существовала система "переваривания": ликбезы, рабфаки, культивирование тяги к образованию. Оно не всегда было хорошим, но оно было массовым и худо-бедно работало, позволив многим выходцам из деревни овладеть городской культурой. Власти осознавали необходимость такой работы и выделяли средства. Учителя были энтузиастами, ощущали себя миссионерами, несущими культуру в массы, их труд не был рутинным. Если бы нам удалось вновь создать нечто подобное по отношению к мигрантам, результат был бы. Но спроса на него нет. А между тем промедление смерти подобно: чем больше население страны, тем больше мигрантов оно может переварить. Сейчас у нас сто сорок три миллиона населения, а когда мы наконец поймем, что нужно делать, его может оказаться всего сто миллионов. Кроме того, приток мигрантов - это омоложение населения. Едут люди в активном возрасте - их не надо растить, лечить и учить. Да, мигрант хуже образован и обременен грузом чужой культуры. Надо думать и все считать. Может, для каких-то стран следует закрыть двери, а для других - наоборот. Никто не пускает к себе всех подряд, но выбирать приходится из того, что есть. Сегодня политика привлечения мигрантов не может быть популярной, нужна политическая воля. Однако пора понять, что это - меньшее из зол, альтернативой которому является угасание страны.

• Красноярск все-таки стал городом-миллионником
• Насколько эффективными можно считать правительственные меры по борьбе с демографическим кризисом?
• Владимир Путин: Не решив важнейшие социальные проблемы, мы рискуем превратиться в «"пустое пространство", судьба которого будет решаться не нами»