О пропасти в двадцать лет

• Александр Привалов

Прошло ровно двадцать лет с прихода к власти Горбачева и, стало быть, с начала перестройки ли, реформирования ли - называйте как угодно - нашей страны. В одной из опубликованных по этому поводу статей я прочел горькие сетования на нынешнюю власть, которая-де подчеркнуто не заметила круглой даты, ибо отреклась от провозглашенного перестройкой курса на демократизацию общественной жизни. Ну, что власть юбилея не заметила, подчеркнуто или как-то еще, это ладно ("у старших на это свои есть резоны"), но ведь он не был особенно замечен и широкой публикой.

Банальная тому причина лежит на виду. Та же "демократизация общественной жизни" или "усталость от геронтократии" и "борьба с привилегиями", "социализм с человеческим лицом", да и сама "перестройка" - все эти звукосочетания вгладь бессмысленны для людей младше тридцати пяти и невыносимо шибают нафталином для прочих граждан. Горбачевский период сейчас находится на самом невыгодном расстоянии: слишком далеко для живого интереса и слишком близко для интереса исторического - и потому как-то расфокусирован. Заставить себя хоть на несколько минут мысленно погрузиться в злобу тех дней невозможно физически. Поэтому, на мой взгляд, почти бессмысленны проводившиеся к годовщине опросы: как вы сегодня относитесь к перестройке? была ли она нужна? Да какая разница, была нужна или не была! Она произошла, а потом еще очень многое произошло, вот что важно. И никак к ней люди сегодня не относятся, если уж совсем всерьез. Они как-то относятся (и в опросах, конечно же, именно об этом отвечали) к общему итогу прошедших двадцати лет, сравнивая ту жизнь и эту. Так что не ошибками и победами перестройки заинтересовалась бы публика, а толковым разбором двадцатилетнего полета. Удачных же попыток такого рода к круглой дате не было сделано по менее банальной причине.

В мае девяносто пятого года наша команда опубликовала статью (в "Коммерсанте"; знали бы мы, что через считанные недели начнем делать "Эксперт", может, и приберегли бы - стала бы гвоздем пилотного номера) к десятилетию экономических реформ. Статья имела целью подвести итоги огромного - от "ускорения" до кануна залоговых аукционов! - массива многообразных реформаторских усилий советской и российской власти. И статья своей цели достигла. Я сейчас ее перечел и она мне, извините, очень понравилась: четко, системно и даже, как теперь говорят, доктринально.

Я это, конечно, не в смысле вы, нынешние, ну-тка. Сегодня такой статьи не появилось, думаю, не потому, что ее некому написать (чтобы далеко не ходить, пятеро из шестерых авторов давней статьи и сегодня в наших рядах), а потому, что предмет стал необозримым. Десять лет назад исходное и текущее состояние реформируемой системы имело смысл сопоставлять: и сходств было никак не меньше, чем различий, да и вообще экономика-85 и экономика-95 были существами как минимум сходной природы. Страна - и как система, и как совокупность граждан - еще помнила, какой была десять лет назад, да в значительной мере такой и оставалась. Вот десятилетний кусок реформ и поддавался связному разбору.

Двадцатилетний - не поддастся. Страна стала другой и плохо помнит себя прежней (точнее, как это обычно и бывает, помнит лишь свои воспоминания). Сейчас модно говорить, что возврата к прошлому быть не может. Конечно, не может: некуда уже возвращаться - и сравниваться не с чем. Годы, прошедшие после смерти Черненко, оказались несравнимо длиннее, чем следует из календаря, - они составили, без преувеличения, целую эпоху. Можно ли себе представить статью, подводящую итоги семнадцатого-тридцать седьмого годов? Вот и про последние двадцать лет связную статью не написать. (Да и монографию не написать: рано.) Одобрять ли эту эпоху, вопрос, повторюсь, почти бессмысленный; но, если бы у меня настойчиво требовали ответа, я бы, безусловно, сказал: одобрять. Не только потому, что страна приобрела свободу (возможность свободы), но и потому, что все могло пойти гораздо, гораздо хуже.

Возвращаясь к перестройке, замечу, что, как ни мало похожи были все последующие периоды на горбачевский старт, именно в те дни определились некие малоприятные инварианты, с тех пор нас не покидающие. Главным из них оказалось неизменное отсутствие стратегии, неумение или нежелание интересоваться чем-либо за пределами завтрашнего, а то и текущего дня; нынешние безумные муки вокруг утверждения всего-то навсего трехлетней программы действий кабинета - очередная тому иллюстрация. Впрочем, дефицит стратегии становится объяснимым, если назвать второй инвариант: неумение представить себе прямые последствия принимаемых решений - не просчитать позицию на десять ходов вперед, а хотя бы предугадать ответный ход. В этом смысле недавняя монетизация льгот есть очевидный аналог горбачевского антиалкогольного похода (приятно, что новейший кунштюк оказался на порядок менее разрушительным - прогресс все-таки налицо).

Или еще - из другой сферы. Поставив в центр своей риторики слово демократия, Горбачев независимо от своих желаний начал перенос центра квалифицированной оценки поведения России - на Запад, к официальным держателям соответствующих брендов. Ельцин потом это дело "углубил", а Путин и рад бы перенести референтную группу назад, так не получается. Стоит ли после этого дивиться путанице, царящей в отечественных умах?

Все названные и неназванные инварианты (включая и самый надоедливый из них - неодолимую склонность к PR, несуразную громадность доли пара, уходящей в свисток) так или иначе коренятся в одном, главном. С тех давних пор и поныне власть и общество разъединены и двигаются будто в параллельных мирах; даже той казенно-склеротической системы связей между ними, какая функционировала, порождая хотя бы анекдоты, при Брежневе, создать никак не удается. Понятно, что эту работу сделать надо - и понятно, что делать ее нужно обеим сторонам, иначе решения так и будут приниматься и келейно (в каких-то странных составах), и ситуативно, и, как следствие, слишком уж неоптимально.

А что прежнюю жизнь мы все практически перезабыли, так это отчасти и зря. Например, вспомните: двадцать лет назад самой заметной новостью было повышение залоговой цены на бутылку с двенадцати до двадцати копеек. Не правда ли, сегодня жить интереснее?