Мир как супермаркет

• Галина Юзефович

Англичанин Джеймс Лавгроув известен как специалист по фантастике и хоррору, однако в первом его романе, опубликованном по-русски, ничего особо фантастического нет - за исключением, пожалуй, того факта, что действие "Дней" происходит в недалеком будущем. Мир охвачен глобальным кризисом (впрочем, не настолько разрушительным, чтобы превратить книгу Лавгроува в полноценную антиутопию), и единственное, что позволяет человечеству худо-бедно держаться на плаву, - это гигамаркеты. В условиях полной социальной дезориентированности циклопические торговые центры подменяют собой нормальные общественные институты. Практикуемая в них жесткая регламентация поведения и строгая иерархия делают пропуск в магазин не просто престижным атрибутом, но и символом приобщенности к чему-то стабильному и в силу этого - чрезвычайно привлекательному.

Действие романа Лавгроува разворачивается в лондонском гигамаркете "Дни", названном так по имени его основателя Септимуса Дня - первом и крупнейшем на планете, и охватывает один день, с шести утра до шести вечера. Охранник дорабатывает свой последний трудовой день перед уходом на пенсию. Скромные обыватели, посвятившие пять лет тому, чтобы получить вожделенную карточку гигамаркета, наслаждаются первым днем в потребительском раю. Шестеро братьев-Дней - нынешние владельцы гигамаркета, тщетно пытаются урезонить седьмого - дебошира и пьяницу. Тлеет затяжной территориальный конфликт между начальниками отделов книг и компьютеров.

Джеймс Лавгроув - писатель честный, и потому все главные линии "Дней" незадолго до финала он сведет в одну, напоследок порадовав читателя эффектными погонями и перестрелками, взрывом в разбитом посреди гигамаркета тропическом лесу и кровавой развязкой многолетней семейной драмы. Однако читать роман следует не ради этих нескольких десятков страниц, пропитанных совершенно голливудским драйвом. Гораздо более сильное впечатление производит созданный писателем мир гигамаркета, в лучших традициях Франца Кафки сочетающий преувеличенную внешнюю рациональность с пугающим, мистическим и иррациональным безумием, притаившимся под тонкой оболочкой формальностей и рутины.