- «Эксперт» №39 (485) /
- 17 окт 2005, 00:00
Оторвавшийся атом1
В советский атомный проект были вложены сотни миллиардов долларов, ему дали карт-бланш в отборе лучших человеческих ресурсов и возможность использовать весь научно-технологический потенциал страны. Результаты впечатляют: у нас есть современное ядерное оружие, конкурентоспособная атомная энергетика и мощная до сих пор корпорация - этакое государство в государстве, жесткая организация, обученная молниеносно реагировать на внешний технократический вызов и одновременно с этим мало способная отвечать на внутренние экономические сигналы.
Для политического руководства страны - от Сталина до Путина - Средмаш (позже Минатом, теперь Росатом) всегда оставался "черным ящиком". В его дела боялись влезать достаточно глубоко: ни в какой другой отрасли необдуманное управленческое решение не грозило так быстро обернуться непоправимым технологическим кризисом (специалисты знают, что первопричиной Чернобыльской катастрофы была как раз управленческая ошибка, пренебрежение мнением атомщиков). Более того, ни в какой другой области военные и гражданские темы не переплетались до такой степени неразличимости. Именно поэтому наша атомная корпорация так мало изменилась за последние пятнадцать лет.
Сегодня с корпорацией Минатом хотят что-то сделать. Молодые, энергичные менеджеры пытаются оптимизировать бизнес-процессы, отделить военную и гражданскую составляющую, реализовать накопленный десятилетиями инновационный потенциал постсоветского монстра. Но пока мало что получается - нет сложней задачи, чем реформировать сильную и цельную корпорацию. Узел проблем, доставшихся в наследство от национальных атомных проектов, пытались развязать не только мы. И вот что становится ясно из американского и европейского опыта: чтобы отбить огромные атомные инвестиции, необходимо, чтобы национальный минатом находился в среде достаточно технологичной, инновационно ориентированной промышленности. Если технологический уровень национальной экономики ниже среднего, минатом для нее - ненужная роскошь, и всякие попытки внедрить его разработки в реальный сектор обречены на провал, он не может "раствориться" в национальном хозяйстве, он так и остается одинокой и пугающей корпоративной глыбой. Ускорение НТП политическими методами имеет обратную сторону: когда конъюнктура меняется и сверхоружие уже не кажется жизненно необходимым, вы получаете технологический кластер, здорово оторвавшийся от жизни национального хозяйства, - нормально вписать его в существующие экономические рамки затруднительно даже для мировых лидеров.
О проблемах реализации инновационного потенциала Росатома мы говорим с его руководителем академиком РАН Александром Румянцевым.
- Александр Юрьевич, в Минатом в советское время, инвестированы, наверное, сотни миллиардов долларов.
- Вполне может быть.
- Огромные деньги. Наверное, часть можно вернуть в виде инновационных проектов, востребованных экономикой?
- Если говорить честно, в инновационной сфере Росатома надо проводить масштабную инвентаризацию.
Созданный инновационный ресурс внутри самого Росатома, безусловно, используется, но как-то так, что называется, втихую. В прошлом году мы ввели третий блок на Калининской АЭС. Посчитали, и оказалось, что по ходу сооружения энергоблока было реализовано больше полутысячи инновационных решений. Там очень много всего нового: новая активная зона, новая система охлаждения, новая автоматизированная система управления. Прошла огромная работа по разработке новых тепловыделяющих сборок в наших НИИ, опытные ТВЭЛы в течение четырех лет испытывались на Балаковской атомной станции и очень хорошо показали себя на введенном блоке. Внутри отрасли инновационная работа считается естественной и вытекающей из производственных задач и рабочих процессов, но, по большому счету, идет без всякой привязки к нашему стратегическому отраслевому развитию, я бы сказал, без должной координации. Может быть, после инвентаризации следует - силовым способом - внедрять в производственный процесс все решения, уже успешно апробированные в нашей промышленности, или же забыть о накопленном опыте и начинать каждый раз все сызнова.
- Может быть, разработчикам лучше обратиться к нуждам реальной промышленности, например, изучить интересы крупных российских корпораций, таких как "Русский алюминий", "Норильский никель"?
- Вы знаете, наши новые технологии где нужно давно уже используются, большей частью в науке. А вот с новыми рынками проблематично. Мы, например, начали диалог с РАО ЕЭС - их специалисты предложили создать совместно сверхпроводящий индукционный накопитель для стабилизации работы сети. В принципе можно его построить. Но, во-первых, нужно инвестировать в НИОКР - причем инвестировать прилично. А дальше начинается: а нужен ли хайтечный накопитель вообще и зачем? Ведь у обычной сетевой компании, занятой передачей электричества, и так хватает забот с привычной электротехникой, между прочим, вполне приличной, а ее еще заставляют задумываться о продвижении революционных научных решений и платить за них. А эти решения в придачу ко всему еще и в технологическую схему не сразу встроишь, а еще и готового решения нет - надо его доводить. В результате все инициативы начинают гаснуть и работа идет ни шатко ни валко.
- Что же делать-то?
- Ждать. Еще не настало время для массового внедрения таких вот прорывных решений, они пока не востребованы ни жизнью, ни экономикой. Замечу, не востребованы не конструкторами и инженерами - они-то прекрасно знают что есть что.
- Может, это вопрос инновационной политики государства?
- Если говорить о минатомовских разработках, зачастую дело не только в нашем государстве - технологические разработки, подобные тем, которые вы имеете в виду, часто не востребованы в повседневной жизни и в других экономиках мира.
- Но можно же попытаться разобраться, каков отраслевой спрос на инновации, где там совсем горячие зоны, и затем проанализировать - что из минатомовского наследства может быть востребовано.
- Все значительно хуже, чем вы предполагаете. Проблема не только в стыковке спроса и предложения. Вот, возьмем, к примеру, инновационный проект, который на слуху у всех специалистов, - центрифугу для получения обогащенного урана. Наши ученые, инженеры и конструкторы довели ее до ума - получился, других слов не подобрать, технический шедевр. Представьте, ротор центрифуги вращается со скоростью тысяча оборотов в секунду - и система работает годами!
Теперь посмотрим, как в жизни. Выясняется, что наша промышленность, которая изготовляла материалы, необходимые для создания подобных центрифуг, теперь не может серийно выпускать эти компоненты - с такими качественными характеристикам комплектующие делались только в Советском Союзе.
- Ту же нить из углеродного волокна, необходимую для упрочнения корпуса этой самой быстрой в мире центрифуги. Теперь некому ее делать...
- Получается, что мы теряем не только отраслевые технологии, но и связанные с нами технологии в других отраслях. Из-за этого мы уже начинаем подумывать: может быть, нам вернуться к технологиям предыдущего поколения? Простой пример: когда-то в Китай поставили центрифужный завод по старой технологии, он работает бесперебойно - за несколько лет ни одна центрифуга не вышла из строя. Напрашивается вывод: взять, может быть, не умением, а числом - поставить миллион старых центрифуг, и пусть они работают. А про новые пока забудем. Вопрос даже не в прибыли - прибыль будет ненамного меньше, чем могла бы быть на новом оборудовании, - мы просто не в состоянии реализовать проект нового поколения, материаловедение-то у нас не улучшается. Это тревожит.
Самые высококвалифицированные кадры собрали в свое время и огромный ресурс вложили в атомную промышленность, но по инерции она движется все эти годы. Пока мы все еще находимся на хорошем уровне инновационного развития, но это не подкрепляется уровнем других отраслей.
- Если брать технологии обогащения ядерного топлива, конкуренты не обойдут нас в ближайшие годы?
- В ближайшие годы не обойдут, или случится это по крайней мере еще не скоро. У нас даже по старой технологии есть серьезная фора. Опыт наших зарубежных коллег говорит: твое инновационное движение должно идти синхронно со всей промышленностью. А если ты вырвался и не обеспечен продукцией смежников, то из этого получится просто пшик - и все. В экономике все должно эволюционно двигаться, должны гармонично развиваться все отрасли. Поэтому выход один: если что-то не смогут сделать наши предприятия, придется выходить на зарубежные компании, интегрироваться в мировую промышленность, и мы это делаем. Ведь крупных национальных фирм уже, по сути, нет нигде - везде транснациональные.
- Но ведь национальные атомные компании нужны на каком-то участке транснациональной эволюции?
- Определенный блок национальных технологий и производств нужен всегда, и он есть. Я говорю о технологиях для гражданского сектора, и здесь зарубежный опыт нам чрезвычайно полезен. Возьмем французскую Areva - это очень хорошо развитая корпорация по ядерным технологиям и по ядерной науке и технике. Здесь и строительство атомных станций, и обогащение изотопов, и обращение с отработавшим топливом, и мощный энергохимический комплекс, и крупные экологические программы - это же, будь здоров, какая супер-бизнес-единица.
Areva по ряду технологий существенно выше нас. Например, по обращению с отработанным топливом они нас превосходят, это надо признать. Они не могут загрузить всех своих мощностей и даже готовы у нас брать на переработку отработанное топливо. И это дорогостоящее производство и экологически опасное - нужно много очистных сооружений построить. Вот в этом у нас как раз есть отставание.
Дальше - последние блоки большой мощности. Здесь Areva нас тоже обогнала, у них есть проекты реактора мощностью 1600 мегаватт, чего у нас нет.
В чем сила Areva? Французская промышленность превосходит нашу по общим параметрам. Areva может многим не заниматься, просто заказывать или покупать необходимое на своем рынке, что нам затруднительно делать. Мы сами начинаем разрабатывать - и выходит дороже: цены-то в хайтеке примерно одинаковые для разных стран, но если вы пользуетесь уже сложившимся экономическим укладом, то выходит дешевле.
- Прямо сейчас российскую "Ареву" с поддерживающим ее кластером мы создать не в состоянии, но у промышленной и инновационной политики государства должен быть какой-то временной горизонт? Есть список стратегических задач, к решению которых стоит готовиться уже сегодня?
- Да. Это делает Совет по науке и высоким технологиям при президенте РФ. Работа ведется в тесном сотрудничестве со всеми отраслями и ветвями власти. Я с оптимизмом жду результатов.Вот у нас есть один инновационный проект - это реактор на быстрых нейтронах для энергетики. Если мы в ближайшее время не скажем веского слова по внедрению его в промышленность и не разовьем замкнутый топливный цикл так же, как французы, безопасно и красиво, то своей ядерной энергетики через сто лет у нас может уже и не быть. В пределах этого срока вытянет еще обычная тепловая ядерная энергетика, а дальше - уже либо термояд, что также сомнительно, потому что еще человечество должно попробовать, что это такое, либо реакторы на быстрых нейтронах.
- Но есть же еще топливные элементы...
- А водород-то как будете получать? Без ядерной энергетики водород в промышленных масштабах не получите. Уже сейчас понятно, что необходимое тепло для расщепления молекул воды и получения водорода в промышленных масштабах можно получить только в атомных станциях. И есть определенный задел в этой области: в начале-середине 80-х годов над этим много работали у нас в отрасли.
- С реакторами на быстрых нейтронах у нас вроде бы все не так плохо: БН-600 работает на Белоярской АЭС, на подходе БН-800, вполне себе инновационный проект.
- БН-800 - это на стыке между инновационным и коммерческим проектом. Да, этим можно гордиться, но нужно стратегическое решение. Французы говорят: вы же всегда были впереди - давайте форсируйте; мы сейчас снова будем возвращаться к "быстрой" энергетике, а вы утратите все свои позиции. Американцы - очень прагматичные люди, они тоже поняли, что должна быть прокладка между обычной ядерной энергетикой и тем же термоядом, и если быстрые реакторы упустить, можно потом оказаться в стратегически плохой ситуации.Была такая формула после Чернобыля - от атомной энергетики через газовую паузу к атомной энергетике. Нужно сейчас сокращать потребление газа, выводить атомную энергетику на передовые позиции, но четко понимать, какой она должна быть. Мне кажется, нужно двигаться в сторону быстрых реакторов. Реакторы на быстрых нейтронах используют плутоний как запал и природный (необогащенный) уран как топливо, причем плутоний в процессе воспроизводится, получается замкнутый топливный цикл.
- Картина изменилась бы, если бы сбылись прогнозы физиков по поводу сверхпроводимости при комнатных температурах?
- Прекрасно! По сверхпроводам при обычной температуре либо электронным пучком. Построить, знаете, вакуумный провод такой и электроны по нему гонять. А есть еще реликтовое излучение во Вселенной - неисчерпаемый источник энергии.
- Законы физики не запрещают.
- Не запрещают. Конечно, сверхпроводящие линии электропередачи революцию бы в энергетике вызвали. Это значит, что на все крупные реки можно было бы поставить гидроэлектростанции и передавать по сверхпроводящему кабелю энергию без потерь. Ну земли, правда, нужно будет много задействовать, потому что линия электропередачи, она же землю-то забирает.
- У нас же земли много, есть малонаселенные места, так что мы в случае внедрения сверхпроводов можем стать энергетическим транспортным узлом и извлечь немалую выгоду.
- Это чистая правда. Даже и не надо брать Россию, вот возьмем маленькую Киргизию. Запас воды в горах фантастический, сто пятьдесят миллиардов киловатт-часов за счет гидроэнергетики ежегодно можно получать - это примерно столько, сколько мы в своем атомно-энергическом комплексе вырабатываем. Но спрашивается: если эту энергию произвести, куда потом ее девать? Ставить рядом алюминиевые заводы, какие-то другие энергоемкие производства? Вот были бы сверхпроводящие линии электропередачи...
- В сверхпроводимость вкладывались приличные деньги, но ожидаемого результата так и не получили.
- Не такие уж и большие, может быть потому, что нет сверхпроводящего оружия. Если бы придумали сверхпроводящее оружие, то и деньги были бы другие. Собственно, сверхпроводимость потянул за собой термоядерный проект - когда стало ясно, что термоядерную энергетику на замкнутых магнитных ловушках без сверхпроводников не сделаешь. Стала пробуксовывать термоядерная энергетика - снизилась интенсивность работ и по сверхпроводящим проводам.
Тем не менее низкотемпературная сверхпроводимость в отличие от высокотемпературной, которая совсем уж локально пока применяется, в промышленность пошла. Например, Siemens и General Electric произвели уже тысячи сверхпроводящих магнитнорезонансных томографов для медицинской диагоностики, каждый из которых стоит миллионы долларов. Это же бизнес приличный. В электротехнике есть сверхпроводящие двигатели. Вот куда сегодня сверхпроводимость может пойти, так это, скорее всего, в электротехническую промышленность. Связано это и с проблемами передачи электроэнергии, и со стабильностью сетей, вот здесь она может сработать. Но пока что получается дорого, и так вроде бы хорошо электротехника работает. Так что опасаются крупные компании сюда сильно инвестировать.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Отклик читателя 19 октября 2005 г. (www.expert.ru)
Разорванная логика
Статья оставляет несколько странное впечатление – после первого емкого и точного тезиса читатель готов приобщиться к серьезному анализу состояния «государства в государстве».
Однако уже второй абзац вызывает возражения. Сталин держал «руку на пульсе» атомной промышленности с первых дней ее зарождения и до конца жизни, знал всех руководителей проектов и жестко контролировал работу отрасли, ибо понимал, что это единственное направление на тот период, успешное развитие которого способно было обеспечить ведение независимой внешней политики и статус великой державы. Хрущев и Брежнев (до болезни) уделяли не меньшее внимание отрасли, а руководители отрасли, проектов - ученые и конструкторы – Ефим Славский, Игорь Курчатов, Юлий Харитон и др. могли в любое время дня и ночи связаться с первыми лицами государства.
Авторы пишут «атомная корпорация так мало изменилась за последние пятнадцать лет». К сожалению, это горькое заблуждение. Да, первопричиной Чернобыльской катастрофы была управленческая ошибка, но ошибка атомщиков, лиц из персонала АЭС, а не директива ЦК. Отрасль сильно деградировала. И это очевидный факт, который могут подтвердить как сами атомщики, так и состояние некогда могущественных институтов – СНИИПа, НИИ им.Бочвара, Радиевого института, ВНИИРТа и др. Кстати, академик Румянцев, как настоящий ученый, честно признается в ответе на вопрос по инновационным проектам, востребованным экономикой: «- если говорить честно, в инновационной сфере Росатома кроме разговоров серьезного-то ничего не происходит». Эта сущая правда.
Далее, о каких молодых, энергичных менеджерах идет речь?
Научно – техническую политику Росатома определяет научно-техническое управление отрасли. Возглавляет ее проф. Олег Патаракин. При всем глубоком уважении к нему как к ученому, специалисту в области ядерной физики высоких энергий, надо отметить, что к реальной экономике, к инновационному производству товарной продукции, востребованной на рынке, он и область его научных интересов имеет весьма отдаленное отношение, как и, например, освоение энергетики реликтового излучения, о котором говорит академик Румянцев. И производственного опыта нет, и не совсем четкое представление об организации инновационной деятельности. Вспоминается, как Сталин, назначив совсем еще молодого Андрея Сахарова заместителем Министра Средмаша, уже после первой докладной записки молодого академика вынес вердикт: «ему место в Академии наук» и немедленно возвратил его туда со всеми почестями.
Главной бедой Росатома, как мне кажется, является полное отсутствие какой-либо стратегии развития отрасли в новых сложившихся условиях. Естественно, имеется ввиду его «гражданская составляющая», о военной не будем говорить, чтобы не заподозрили в раскрытии государственных тайн, надеясь и соглашаясь с авторами в тезисе о том, что отрасль способна «молниеносно реагировать на внешний технократический вызов», имея ввиду, естественно, военную составляющую этого вызова. Потому как, каким образом может реагировать отрасль на внешние «гражданские» вызовы, если не способна (это подчеркивают авторы!) на внутренние. Министр сам честно признается о системном сбое в атомной промышленности в течение последних 20 лет .
Это как раз тот период, когда, к большому несчастью страны, атомная промышленность и наука потеряли такие личности, как Славский, Александров, Келдыш, которые могли на равных отстаивать интересы отрасли, науки, инноваций в самых высших эшелонах власти, не шли на поводу у функционеров из отраслевых отделов ЦК КПСС.
Инновационный потенциал – величина переменная. Сегодня он один, завтра – другой. Инновации имеют «время жизни», свой «период полураспада» и могут быстро устаревать; в электронике быстрее, в материаловедении – несколько медленнее, поэтому о каком накопленном десятилетиями инновационном потенциале может идти речь? Перепутаны два понятия: производственный потенциал и инновационный. Потому-то при упоминании инновационных проектов собеседники ограничились сверхкритической центрифугой и реактором на быстрых нейтронах.
Кстати говоря, ситуация с РБН наглядно характеризует неготовность менеджмента Росатома к работе в новых условиях. Приведу лишь один пример из близкой мне Калининградской области.
Энергетическое обеспечение российского анклава осуществляется поставкой электроэнергии и газа; последний транзитом через Литву и Белоруссию. «Для обеспечения энергетической безопасности Калининградской области», как пишут во всех официальных документах, было принято решение построить ТЭЦ-2 на газе (резервное топливо – мазут, о цене которого, доставляемого за тридевять земель лучше и не вспоминать). Хотя о какой энергетической безопасности может идти речь, если газ также легко перекрыть, также как и отключить рубильник. Первая очередь ТЭЦ-2, мощностью 450 МВт должна быть введена в эксплуатацию 1 ноября этого года, да беда в том, что она «съест» все лимиты области на газ, потребует резко увеличить давление в подающей газовой магистрали и все равно не решит всех проблем региона, а скорее, усугубит многие из них, - например, газификацию области, в котором подавляющая часть поселков и деревень не газифицирована. А при стоимости тонны угля в 2500 руб и средней зарплате на селе менее 2000 руб, сами понимаете это уже даже не вопрос экономики, а социальная проблема выживания сельского населения области, к которой относится более половины. О развитии полномасштабных инновационных производств на территории области, требующих дополнительных энергозатрат, и говорить не приходится. До 2010 года, пока не вступит в эксплуатацию планируемая трансъевропейская газовая магистраль по дну Балтийского моря развитие промышленности будет сдерживаться энергодефицитом, предприниматели будут по-прежнему ориентироваться на отверточное производство с минимумом потребляемой энергии, и абсолютно неинтересным с точки зрения интересов страны.
И потом - какой смысл транслировать газ на тысячи километров, чтобы потом его бездарно сжигать? При том, что по информации Газпрома на каждые тысячу кубометров газа уже сегодня он теряет по ценам, установленным для Калининградской области 7 долларов? Строительство АЭС было единственно разумным решением проблемы энергообеспечения Калининградской области, о котором, в частности, я писал в свое время. Более того, с учетом планируемого вывода из эксплуатации Игналинской АЭС в 2009 г., можно было бы в дальнейшем экспортировать электроэнергию в Литву, благо имеются еще со времен СССР передающие линии, а там глядишь – и в Польшу, в другие страны Европы. И к тому же снять напряженность с проблемой питьевой воды в регионе. Росатом не увидел или не смог освоить эту нишу.
Или, взять хотя бы радиационный контроль на пунктах пропуска на атомные объекты, НИИ и предприятия. Все они оснащены аппаратурой обеспечивающей эффективный контроль как за несанкционированным переносом радиационных и делящихся материалов, так и радиационной загрязненностью окружающей среды, одежды, обслуживающего персонала. Спрашивается, а сколько установок радиационного контроля отечественного производства размещено на пограничных и таможенных пунктах пропуска нашей страны? Почему сплошь и рядом рентгеносканы, металлоискатели, дозиметры в аэропортах, железнодорожных и автостанциях Российской Федерации зарубежного производства? Что мешало предприятиям Росатома поставить эти изделия на поток, обеспечить производство аппаратуры и оборудования, востребованного экономикой нашей страны и стать монополистом на постсоветском пространстве? Поставлять их хотя бы в страны СНГ? Наработок и производственных мощностей в отрасли с лихвой хватало. Между тем, рынок захватили белорусский «Полимастер» из Минска, украинский ”Positron Technology” из Желтых Вод, ряд других небольших фирм, у которых финансовые, производственные, трудовые ресурсы не идут ни в какое сравнение с Росатомом. Причем, большинство из них использовали разработки предприятий Средмаша-Минатома. Такая же ситуация с фирмой “Heimann”, плотно «оккупировавшей» все постсоветское пространство своими рентгеносканами.
Медицинская техника и оборудование – особая тема для разговора. Вот тут уж Росатом мог бы и вовсю развернуться, учитывая ужасающее состояние оснащения отечественной медицины. Росатом, равно как и Зурабов и К, видимо, даже не догадывается, что за пределами Москвы, в глубинке в медицинских учреждениях до сих пор эксплуатируются рентгеновские установки не просто снятые с производства, а уже запрещенные к эксплуатации.
Я немножко знаком с ситуацией по разработке и производству углеродного волокна в СССР и могу утверждать, что если бы Росатом немного «подсуетился», производство углеродного волокна он мог бы поставить у себя. Сетовать на отставание промышленности, занимающейся материаловедением, Росатому должно быть не к лицу – можно перечислить всех материаловедов-академиков, большинство окажется родом из Минатома и кучу предприятий, имевших некогда славные материаловедческие традиции.
Будучи государством в государстве, Росатом, продолжая политику Средмаша, мог бы вполне сформировать кластер «достаточно технологичной, инновационно ориентированной промышленности» для решения гражданских задач . И прекрасно жить. По моему глубокому убеждению, основная беда заключается в другом. Причина застоя отрасли в снижении моральной планки ценностей у многих руководителей Росатома, его подразделений и институтов - это наглядно показали действия бывшего министра Евгения Адамова, руководителя института Вячеслава Письменного и др. В атмосфере Росатома сегодня не ощущается тот особый дух патриотизма, гордости за свою страну, за свою отрасль, особый накал работы, креативность, которые отличали эту отрасль многие годы от других. Всё приземлено и подчинено получению сиюминутной прибыли, о котором кстати и некстати часто говорит менеджмент Росатома.
Говорить «если технологический уровень национальной экономики ниже среднего, Минатом для нее ненужная роскошь, и всякие попытки внедрить его разработки в реальный сектор обречены на провал» - значит не знать логики инновационного производства, инновационного предпринимательства, современного бизнеса. Все с точностью наоборот. Обречены на успех, если предлагаемые технологии и изделия по настоящему инновационные, конкурентоспособны и востребованы рынком. И потом, разрабатывая для рынка новые изделия Росатом, как и любая крупная бизнес-структура, обязан формировать рынок, готовить своего будущего клиента, потребителя. Предлагать клиенту товар, который нужен клиенту, а не только тот, который может производить изготовитель.
Тезис авторов «сверхоружие уже не кажется жизненно необходимым» глубокое заблуждение. Россия как единое государство в обозримом будущем будет существовать ровно столько, сколько будет сильной в военном отношении, а сверхоружие основано на High-Tec.
Можно утверждать, что не было военной необходимости выхода США из договора по ПРО – это сделано по одной причине – направить колоссальные средства на разработку новых технологий и опять на многие десятилетия обеспечить превосходство США на мировых рынках самой дорогой продукции High-Tec. Россия же может остаться сырьевым придатком мирового рынка, либо поставщиком продукции с минимальным интеллектуальным вкладом, например, поставщиком окатышей.
Сегодня интеллектуализация и средняя производительность труда на российских заводах (включая Росатом) и флагманах мировой индустрии различается в десятки раз. Причиной тому не только старение фондов и ухудшение качества рабочего персонала, - кризис производства носит системный характер. И об этом говорит сам Министр Румянцев.
Поэтому российская продукция неконкурентоспособна на мировом рынке. И именно поэтому в первую очередь во главу угла должны быть положены новые технологии, а экономика страны должна, обязана войти в состояние непрерывной технологической революции. Росатом может стать зачинателем этого процесса. Если не развалит до конца могучие некогда институты и предприятия. Другого пути у России нет, любой другой путь вынесет её на обочину мировой цивилизации.
Сегодня очевиден кризис кадров высокой квалификации, 75% специалистов с техническим и естественнонаучным образованием в возрасте 30-45 лет и 50% специалистов других возрастов уезжают за рубеж. Многие работают не по специальности . А о преподавательском составе можно утверждать - через несколько лет его просто не останется, если ситуация с оплатой и общественным статусом ученого, преподавателя не будет изменена коренным образом. Говоря об инновационном образовании, следует понять один момент - таких специалистов нельзя подготовить вне деятельности, для них необходимо создать соответствующую среду. Такая среда в Росатоме пока есть. Пока. Основные требования к таким специалистам в сегодняшних условиях: умение решать поставленные инновационные задачи, широта кругозора, коммуникабельность, умение работать в команде. По данным Института экономических стратегий мировой рынок высоких технологий сегодня составляет примерно 2,3 триллиона долларов США, и к 2010 году возрастет примерно вдвое. Сегодня объем продукция High-Tec России в 40 (!) раз ниже аналогичной продукции США и составляет менее 0,5% мирового рынка. И какие у неё перспективы в этом направлении на ближайшие десять лет? Как можно в этой связи говорить о том, что «Минатом – ненужная роскошь»? Только роскошь ли Минатом?
Говоря об инновационных путях развития, о новых технологиях, имеется в виду весь спектр связанных с ними проблем – от инвестиций до подготовки и отбора кадров , от определения приоритетов до поднятия общественного статуса ученых и преподавателей, от модели организации инновационной деятельности и принципов селекции научно-технических идей и разработок до создания условий для реализации этих идей (например, через механизм ОЭЗ) и т.д. и т. п. Что мешает стать Росатому Российским «Арева»? Возможностей-то куда больше!
Пока же, к сожалению, Росатом находится не на пути инновационного развития, а инерционного движения, как отмечает академик Румянцев, который представляет собой, как известно из физики, торможение.
Общее впечатление от статьи – три безусловно умных и грамотных человека, заглядывая в реликтовые горизонты лениво рассуждают обо всем и ни о чем, постоянно противореча сами себе.
Рашид Яфасов, читатель «Эксперта»/
Отклик читателя 19 октября 2005 г. (www.expert.ru)
Разорванная логика
Статья оставляет несколько странное впечатление – после первого емкого и точного тезиса читатель готов приобщиться к серьезному анализу состояния «государства в государстве».
Однако уже второй абзац вызывает возражения. Сталин держал «руку на пульсе» атомной промышленности с первых дней ее зарождения и до конца жизни, знал всех руководителей проектов и жестко контролировал работу отрасли, ибо понимал, что это единственное направление на тот период, успешное развитие которого способно было обеспечить ведение независимой внешней политики и статус великой державы. Хрущев и Брежнев (до болезни) уделяли не меньшее внимание отрасли, а руководители отрасли, проектов - ученые и конструкторы – Ефим Славский, Игорь Курчатов, Юлий Харитон и др. могли в любое время дня и ночи связаться с первыми лицами государства.
Авторы пишут «атомная корпорация так мало изменилась за последние пятнадцать лет». К сожалению, это горькое заблуждение. Да, первопричиной Чернобыльской катастрофы была управленческая ошибка, но ошибка атомщиков, лиц из персонала АЭС, а не директива ЦК. Отрасль сильно деградировала. И это очевидный факт, который могут подтвердить как сами атомщики, так и состояние некогда могущественных институтов – СНИИПа, НИИ им.Бочвара, Радиевого института, ВНИИРТа и др. Кстати, академик Румянцев, как настоящий ученый, честно признается в ответе на вопрос по инновационным проектам, востребованным экономикой: «- если говорить честно, в инновационной сфере Росатома кроме разговоров серьезного-то ничего не происходит». Эта сущая правда.
Далее, о каких молодых, энергичных менеджерах идет речь?
Научно – техническую политику Росатома определяет научно-техническое управление отрасли. Возглавляет ее проф. Олег Патаракин. При всем глубоком уважении к нему как к ученому, специалисту в области ядерной физики высоких энергий, надо отметить, что к реальной экономике, к инновационному производству товарной продукции, востребованной на рынке, он и область его научных интересов имеет весьма отдаленное отношение, как и, например, освоение энергетики реликтового излучения, о котором говорит академик Румянцев. И производственного опыта нет, и не совсем четкое представление об организации инновационной деятельности. Вспоминается, как Сталин, назначив совсем еще молодого Андрея Сахарова заместителем Министра Средмаша, уже после первой докладной записки молодого академика вынес вердикт: «ему место в Академии наук» и немедленно возвратил его туда со всеми почестями.
Главной бедой Росатома, как мне кажется, является полное отсутствие какой-либо стратегии развития отрасли в новых сложившихся условиях. Естественно, имеется ввиду его «гражданская составляющая», о военной не будем говорить, чтобы не заподозрили в раскрытии государственных тайн, надеясь и соглашаясь с авторами в тезисе о том, что отрасль способна «молниеносно реагировать на внешний технократический вызов», имея ввиду, естественно, военную составляющую этого вызова. Потому как, каким образом может реагировать отрасль на внешние «гражданские» вызовы, если не способна (это подчеркивают авторы!) на внутренние. Министр сам честно признается о системном сбое в атомной промышленности в течение последних 20 лет .
Это как раз тот период, когда, к большому несчастью страны, атомная промышленность и наука потеряли такие личности, как Славский, Александров, Келдыш, которые могли на равных отстаивать интересы отрасли, науки, инноваций в самых высших эшелонах власти, не шли на поводу у функционеров из отраслевых отделов ЦК КПСС.
Инновационный потенциал – величина переменная. Сегодня он один, завтра – другой. Инновации имеют «время жизни», свой «период полураспада» и могут быстро устаревать; в электронике быстрее, в материаловедении – несколько медленнее, поэтому о каком накопленном десятилетиями инновационном потенциале может идти речь? Перепутаны два понятия: производственный потенциал и инновационный. Потому-то при упоминании инновационных проектов собеседники ограничились сверхкритической центрифугой и реактором на быстрых нейтронах.
Кстати говоря, ситуация с РБН наглядно характеризует неготовность менеджмента Росатома к работе в новых условиях. Приведу лишь один пример из близкой мне Калининградской области.
Энергетическое обеспечение российского анклава осуществляется поставкой электроэнергии и газа; последний транзитом через Литву и Белоруссию. «Для обеспечения энергетической безопасности Калининградской области», как пишут во всех официальных документах, было принято решение построить ТЭЦ-2 на газе (резервное топливо – мазут, о цене которого, доставляемого за тридевять земель лучше и не вспоминать). Хотя о какой энергетической безопасности может идти речь, если газ также легко перекрыть, также как и отключить рубильник. Первая очередь ТЭЦ-2, мощностью 450 МВт должна быть введена в эксплуатацию 1 ноября этого года, да беда в том, что она «съест» все лимиты области на газ, потребует резко увеличить давление в подающей газовой магистрали и все равно не решит всех проблем региона, а скорее, усугубит многие из них, - например, газификацию области, в котором подавляющая часть поселков и деревень не газифицирована. А при стоимости тонны угля в 2500 руб и средней зарплате на селе менее 2000 руб, сами понимаете это уже даже не вопрос экономики, а социальная проблема выживания сельского населения области, к которой относится более половины. О развитии полномасштабных инновационных производств на территории области, требующих дополнительных энергозатрат, и говорить не приходится. До 2010 года, пока не вступит в эксплуатацию планируемая трансъевропейская газовая магистраль по дну Балтийского моря развитие промышленности будет сдерживаться энергодефицитом, предприниматели будут по-прежнему ориентироваться на отверточное производство с минимумом потребляемой энергии, и абсолютно неинтересным с точки зрения интересов страны.
И потом - какой смысл транслировать газ на тысячи километров, чтобы потом его бездарно сжигать? При том, что по информации Газпрома на каждые тысячу кубометров газа уже сегодня он теряет по ценам, установленным для Калининградской области 7 долларов? Строительство АЭС было единственно разумным решением проблемы энергообеспечения Калининградской области, о котором, в частности, я писал в свое время. Более того, с учетом планируемого вывода из эксплуатации Игналинской АЭС в 2009 г., можно было бы в дальнейшем экспортировать электроэнергию в Литву, благо имеются еще со времен СССР передающие линии, а там глядишь – и в Польшу, в другие страны Европы. И к тому же снять напряженность с проблемой питьевой воды в регионе. Росатом не увидел или не смог освоить эту нишу.
Или, взять хотя бы радиационный контроль на пунктах пропуска на атомные объекты, НИИ и предприятия. Все они оснащены аппаратурой обеспечивающей эффективный контроль как за несанкционированным переносом радиационных и делящихся материалов, так и радиационной загрязненностью окружающей среды, одежды, обслуживающего персонала. Спрашивается, а сколько установок радиационного контроля отечественного производства размещено на пограничных и таможенных пунктах пропуска нашей страны? Почему сплошь и рядом рентгеносканы, металлоискатели, дозиметры в аэропортах, железнодорожных и автостанциях Российской Федерации зарубежного производства? Что мешало предприятиям Росатома поставить эти изделия на поток, обеспечить производство аппаратуры и оборудования, востребованного экономикой нашей страны и стать монополистом на постсоветском пространстве? Поставлять их хотя бы в страны СНГ? Наработок и производственных мощностей в отрасли с лихвой хватало. Между тем, рынок захватили белорусский «Полимастер» из Минска, украинский ”Positron Technology” из Желтых Вод, ряд других небольших фирм, у которых финансовые, производственные, трудовые ресурсы не идут ни в какое сравнение с Росатомом. Причем, большинство из них использовали разработки предприятий Средмаша-Минатома. Такая же ситуация с фирмой “Heimann”, плотно «оккупировавшей» все постсоветское пространство своими рентгеносканами.
Медицинская техника и оборудование – особая тема для разговора. Вот тут уж Росатом мог бы и вовсю развернуться, учитывая ужасающее состояние оснащения отечественной медицины. Росатом, равно как и Зурабов и К, видимо, даже не догадывается, что за пределами Москвы, в глубинке в медицинских учреждениях до сих пор эксплуатируются рентгеновские установки не просто снятые с производства, а уже запрещенные к эксплуатации.
Я немножко знаком с ситуацией по разработке и производству углеродного волокна в СССР и могу утверждать, что если бы Росатом немного «подсуетился», производство углеродного волокна он мог бы поставить у себя. Сетовать на отставание промышленности, занимающейся материаловедением, Росатому должно быть не к лицу – можно перечислить всех материаловедов-академиков, большинство окажется родом из Минатома и кучу предприятий, имевших некогда славные материаловедческие традиции.
Будучи государством в государстве, Росатом, продолжая политику Средмаша, мог бы вполне сформировать кластер «достаточно технологичной, инновационно ориентированной промышленности» для решения гражданских задач . И прекрасно жить. По моему глубокому убеждению, основная беда заключается в другом. Причина застоя отрасли в снижении моральной планки ценностей у многих руководителей Росатома, его подразделений и институтов - это наглядно показали действия бывшего министра Евгения Адамова, руководителя института Вячеслава Письменного и др. В атмосфере Росатома сегодня не ощущается тот особый дух патриотизма, гордости за свою страну, за свою отрасль, особый накал работы, креативность, которые отличали эту отрасль многие годы от других. Всё приземлено и подчинено получению сиюминутной прибыли, о котором кстати и некстати часто говорит менеджмент Росатома.
Говорить «если технологический уровень национальной экономики ниже среднего, Минатом для нее ненужная роскошь, и всякие попытки внедрить его разработки в реальный сектор обречены на провал» - значит не знать логики инновационного производства, инновационного предпринимательства, современного бизнеса. Все с точностью наоборот. Обречены на успех, если предлагаемые технологии и изделия по настоящему инновационные, конкурентоспособны и востребованы рынком. И потом, разрабатывая для рынка новые изделия Росатом, как и любая крупная бизнес-структура, обязан формировать рынок, готовить своего будущего клиента, потребителя. Предлагать клиенту товар, который нужен клиенту, а не только тот, который может производить изготовитель.
Тезис авторов «сверхоружие уже не кажется жизненно необходимым» глубокое заблуждение. Россия как единое государство в обозримом будущем будет существовать ровно столько, сколько будет сильной в военном отношении, а сверхоружие основано на High-Tec.
Можно утверждать, что не было военной необходимости выхода США из договора по ПРО – это сделано по одной причине – направить колоссальные средства на разработку новых технологий и опять на многие десятилетия обеспечить превосходство США на мировых рынках самой дорогой продукции High-Tec. Россия же может остаться сырьевым придатком мирового рынка, либо поставщиком продукции с минимальным интеллектуальным вкладом, например, поставщиком окатышей.
Сегодня интеллектуализация и средняя производительность труда на российских заводах (включая Росатом) и флагманах мировой индустрии различается в десятки раз. Причиной тому не только старение фондов и ухудшение качества рабочего персонала, - кризис производства носит системный характер. И об этом говорит сам Министр Румянцев.
Поэтому российская продукция неконкурентоспособна на мировом рынке. И именно поэтому в первую очередь во главу угла должны быть положены новые технологии, а экономика страны должна, обязана войти в состояние непрерывной технологической революции. Росатом может стать зачинателем этого процесса. Если не развалит до конца могучие некогда институты и предприятия. Другого пути у России нет, любой другой путь вынесет её на обочину мировой цивилизации.
Сегодня очевиден кризис кадров высокой квалификации, 75% специалистов с техническим и естественнонаучным образованием в возрасте 30-45 лет и 50% специалистов других возрастов уезжают за рубеж. Многие работают не по специальности . А о преподавательском составе можно утверждать - через несколько лет его просто не останется, если ситуация с оплатой и общественным статусом ученого, преподавателя не будет изменена коренным образом. Говоря об инновационном образовании, следует понять один момент - таких специалистов нельзя подготовить вне деятельности, для них необходимо создать соответствующую среду. Такая среда в Росатоме пока есть. Пока. Основные требования к таким специалистам в сегодняшних условиях: умение решать поставленные инновационные задачи, широта кругозора, коммуникабельность, умение работать в команде. По данным Института экономических стратегий мировой рынок высоких технологий сегодня составляет примерно 2,3 триллиона долларов США, и к 2010 году возрастет примерно вдвое. Сегодня объем продукция High-Tec России в 40 (!) раз ниже аналогичной продукции США и составляет менее 0,5% мирового рынка. И какие у неё перспективы в этом направлении на ближайшие десять лет? Как можно в этой связи говорить о том, что «Минатом – ненужная роскошь»? Только роскошь ли Минатом?
Говоря об инновационных путях развития, о новых технологиях, имеется в виду весь спектр связанных с ними проблем – от инвестиций до подготовки и отбора кадров , от определения приоритетов до поднятия общественного статуса ученых и преподавателей, от модели организации инновационной деятельности и принципов селекции научно-технических идей и разработок до создания условий для реализации этих идей (например, через механизм ОЭЗ) и т.д. и т. п. Что мешает стать Росатому Российским «Арева»? Возможностей-то куда больше!
Пока же, к сожалению, Росатом находится не на пути инновационного развития, а инерционного движения, как отмечает академик Румянцев, который представляет собой, как известно из физики, торможение.
Общее впечатление от статьи – три безусловно умных и грамотных человека, заглядывая в реликтовые горизонты лениво рассуждают обо всем и ни о чем, постоянно противореча сами себе.
Рашид Яфасов, читатель «Эксперта»/