Бесовство предпринимательства

• Сергей Скрипников

П

окончив с переводами классических китайских трактатов Лао-цзы, Чжуан-цзы и Ле-цзы, опубликовав ряд исследований по китайской военной стратегии и политической науке, Владимир Малявин взялся, наконец, за ничуть не менее ответственную задачу -- не только рассказать, как устроено управление в азиатских странах, но и обнажить культурные корни восточной модели менеджмента, указать на глубочайшую пропасть между тем менеджментом, которому учат авторы западных учебников по MBA, и тем, который практикуют хитроумные китайцы.

Вообще то, что синолог Малявин напишет о кризисе современного менеджмента и сравнит его с китайским, было неизбежно. О кризисе европейского сознания, выросшего из картезианской петли, и глобальной революции постмодерна он заговорил еще несколько лет назад. В "Китае управляемом" Малявин уверенно называет "всеобъемлющий" западный менеджмент "эклектичной наукой", справедливо намекая на то, что у его апологетов нет единого понимания даже самого предмета управления. В этой роли до сих пор выступают то люди, то процессы, то отношения, то коммуникации. Опираясь на китайское понимание управления, Малявин определяет предметом деятельности менеджера создание условий для гармоничного взаимодействия людей в организации. Посему, заключает он, главная функция менеджера -- общение, а сам он по сути есть не что иное, как душа организации, то, что придает ее безжизненной форме жизнь. Любопытно, что государственная доктрина управления в Китае уходит корнями в учение цзин цзи, понимаемое как взращивание жизни посредством творчества человека-мудреца, нацеленное на гармонизацию мира ради всего живого -- и прежде всего народа. Сегодня сочетание "цзин цзи" означает скорее "экономику" или "политику", но можно понимать его шире -- как деятельность правителя, то есть управление. Тогда ключевыми понятиями китайского подхода к менеджменту оказываются взращивание жизни, гармония и творчество, а китайский менеджмент можно кратко назвать "гармонизацией всего сущего с целью вспомоществования народу".

В каждой из глав книги автор тщательно сопоставляет обычаи и традиции Древнего Китая и особенности делового поведения современных китайцев. Выясняется, что культура Древнего Китая насквозь пропитана духом предпринимательства и коммерции. Даже жизнь издревле понималась китайцами как кредит "жизненной энергии", выданный из небесной сокровищницы, а смерть человека означала, что этот кредит был им исчерпан. Потому жить в Китае всегда означало "управлять жизнью", а торговать -- "заниматься смыслом жизни".

Свои деловые отношения китайцы строят на основе личных связей и личных симпатий. Как отмечает Малявин, деловой контракт во многом лишь закрепляет те отношения, которые уже сложились между людьми, его заключающими. При этом разителен контраст между отношением китайца к "своим" и "чужим": к "чужим" китаец относится холодно-безучастно, а подчас и враждебно. Объединяющим началом для нахождения "своих" служит не что иное, как сердце, которое не разделяет, а объединяет собой разум и чувства, выступая основой всякой коммуникации. Именно в сердце китаец носит свой чайна-таун и потому везде чувствует себя как дома. Чайна-таун -- это матрица взаимодействий китайцев не только на чужбине, но и на родине. Китайской цивилизации, как никакой другой, присущ сетевой характер, отмечает Малявин. Структуры своих компаний китайцы выстраивают по тому же сетевому принципу -- как паутину аффилированных лиц, горизонтальные сети небольших фирм, которыми руководят родные или друзья, что разительно отличает их от вертикальных гигантов -- кейрецу или чеболей.

Еще одна важнейшая черта китайской культуры, определяющая во многом китайский менеджмент, -- это взгляд на мир и отношение ко времени. Во-первых, китайцам, как никому другому, свойственно целостное, холистическое восприятие действительности. Во-вторых, важнейшая черта китайского мироощущения -- чувство времени, момента. Раз китайский мир "живет тысячью превращений" и в нем нет ничего неизменного, китаец должен уметь различать эти перемены, даже предвосхищать их, следовать им, но быть всегда впереди. Неудивительно тогда, что китайские чиновники и бизнесмены сплошь и рядом трактуют законы и установления как им заблагорассудится, находя "непостоянное в постоянном" и гибко подстраиваясь под любые условия среды. "Мудрость полководца заключается в том, чтобы делать только то, что нельзя делать", -- выводит Малявин естественный для китайской культуры парадокс. В том же ряду и еще один секрет успеха -- несоответствие между внешней формой и содержанием, рассказывает автор и приводит древнюю поговорку: "настоящий человек -- тот, кто не показывает себя, а кто показывает себя -- тот ненастоящий человек".

Еще немало неожиданных откровений найдет для себя внимательный читатель в этой книге: чем китайский менеджмент отличается от японского и корейского, в какие отрасли предпочитают инвестировать китайцы, как они ведут переговоры и "разводят" партнеров. Почувствовав себя в коже китайского предпринимателя, ощутив все бесовство китайской деловой практики, поневоле постигаешь, что иначе как хаосом китайскую действительность и не назовешь. По традиции играя словами и приставками, ссылаясь то на Хайдегерра с Малевичем, то на Чжуан-цзы и Жиля Делеза, буквально препарируя на своем письменном столе постмодерн, Малявин витиевато подводит читателя именно к этому. Умение выживать в условиях постоянного хаоса отличает китайское мировосприятие, и оно же является залогом стратегического успеха китайцев в мире победившего постмодерна. Но и на этой мысли автор не останавливается, призывая нас начать творить хаос своими руками, создавая условия для творчества, провоцируя рождение новых лидеров, способных прозревать семена перемен в хаосмосе будущего и действовать сообразно, превращая хаос в гармонию.

• Томские ученые не только сумели разработать уникальное химическое вещество, но и довели свое ноу-хау до стадии промышленного производства
• Белорусский десант
• Свои бизнес-процессы автоматизируют лишь крупные компании. Достучаться до малого бизнеса, который не может позволить себе подобные проекты, да и не видит в них смысла, пока получается лишь путем государственных запретов