На ровном месте10

• Андрей Громов

Проблема сексуальных меньшинств, столь острая во многих странах, у нас практически отсутствовала. Причем вовсе не по причине малочисленности представителей самих сексуальных меньшинств -- у нас их, судя по всему, не меньше, чем везде, где общество хоть сколько-нибудь свободно. Просто еще в 90-х в России (конечно, в первую очередь в крупных городах) вполне естественным образом сложилась устраивавшая всех система отношений: частная жизнь геев максимально свободна, однако любые общественные ее проявления максимально ограничены. Результат: геи получили возможность полноценной частной жизни без кардинального слома общественных устоев. Но, похоже, эта гармоничная эпоха подходит к концу.

Погром и погромщики

Началось все с того, что некая инициативная гей-группа, непонятно кого представляющая и непонятно на каком основании выступающая от имени российских геев, объявила о намерении 27 мая устроить в Москве гей-парад в рамках акции "Радуга без границ". Заявление вызвало бурную общественную реакцию, причем среди недовольных оказались и сами представители сексуальных меньшинств, которые, не видя особенного смысла в гей-параде, опасались, что столь очевидное нарушение "общественного договора" может иметь весьма печальные последствия для частной гей-жизни. Впрочем, после того, как Лужков пообещал, что никакого гей-парада в Москве не будет, страсти улеглись и ситуация должна была вернуться к исходному равновесию. Однако вместо этого конфликт разгорелся с новой силой. В ночь на 1 мая было совершено нападение на гей-клуб Renaisance Event на улице Орджоникидзе, а на следующий день -- на клуб "Три обезьяны" у станции метро "Чкаловская".

События развивались следующим образом. Около 10 часов вечера 30 апреля подходы к Renaisance Event были блокированы группой из нескольких десятков молодых людей. Через некоторое время к ним присоединилось еще около ста человек, которые начали осаду клуба, -- к тому времени внутри находился персонал, охранники и несколько десятков посетителей. Состав нападавших был весьма разношерстным: основную массу составляли члены некой организации "Русский общенациональный союз", кроме них весьма заметную роль играла группа крепких молодых людей, одетых под скинхедов, которые потом, в самом конце акции, вполне организованно исчезли; для антуража была привезена группа православных бабушек с иконами и крестами во главе с настоятелем храма Святителя Николая на Берсеневке Кириллом Сахаровым, который активно благословлял погромщиков.

Милиция появилась довольно быстро, но в весьма незначительном количестве и вмешиваться не стала. Уже после полуночи, когда прибыл дополнительный милицейский наряд, решено было провести эвакуацию. К зданию подогнали автобус. Однако путь от дверей до автобуса, несмотря на милицейский коридор, для осажденных оказался крайне неприятным: в них полетели бутылки, палки и камни, многим достались весьма ощутимые удары кулаками и даже ногами.

История должна была повториться на следующий день. Однако у клуба "Три обезьяны", который был выбран в качестве очередной жертвы, погромщиков ждали отряд милиции и ОМОН, который сначала перегородил им дорогу, а потом и вовсе блокировал со всех сторон. Через полчаса милиция приступила к активным и весьма жестким действиям по наведению порядка. В результате несколько участников акции были арестованы и отправлены в ОВД Таганского района.

Версии

"Все это очень похоже на провокацию, -- считает управляющий одного из московских гей-клубов. -- Сначала какие-то идиоты заявляют о гей-параде, потом появляются эти ряженые и устраивают погром". На вопрос, в чем цель такой провокации, наш собеседник пожал плечами и предположил: "Наверное, кто-то хочет дестабилизировать ситуацию перед саммитом 'восьмерки' и показать, что с Россией нельзя иметь дело". Владелец другого закрытого клуба уверен, что все дело в гей-параде: "Если будет подана заявка на гей-парад -- власть окажется в весьма сложном положении, а потому с помощью такого рода акций дает нам понять, что мы сами должны позаботиться о своем бизнесе (гей-клубы -- это серьезный бизнес) и не допустить, чтобы кто-то от лица гей-сообщества подал эту заявку". В пользу этой версии отчасти говорит и тот факт, что организованный сразу после нападений Союз геев России в первом же заявлении ясно дал понять, что все разговоры о гей-параде должны быть расценены как провокация. Впрочем, парад многие в гей-среде рассматривали как провокацию и до погромов.

Представители Русской православной церкви от официальных комментариев решительно воздерживаются, оно и понятно: тема столь скользкая, что любые заявления от лица церкви были бы крайне сомнительными -- однако в частных беседах называют всю эту историю провокацией против православной церкви. И действительно, старушки с иконами и благословляющий погромщиков священник превратили все это предприятие в православную акцию, что, естественно, вызвало мощную антиправославную волну, причем даже среди вполне лояльных церкви групп населения. В конце концов, никто не обязан разбираться в том, что настоятель храма Святителя Николая Кирилл Сахаров -- одна из самых одиозных фигур и уже давно находится на положении диссидента в церкви, и в том, что церковное руководство несколько раз пыталось лишить его прихода.

Националисты в большинстве своем тоже восприняли всю эту историю как провокацию, направленную на дальнейшую дискредитацию и маргинализацию патриотического движения. Только те, что группируются вокруг Станислава Белковского, считают организатором этой провокации Кремль, а прочие -- либералов.

Политика провокаций

Разумеется, все эти версии могут иметь весьма отдаленное отношение к реальности, однако они демонстрируют серьезную тенденцию восприятия политического процесса. В последнее время политическое поле все очевиднее воспринимается как поле провокаций, и к тому, надо сказать, есть все основания.

Провокации, в общем, неотъемлемая часть политики -- они всегда были и будут. Однако в условиях реальной политической борьбы, полноценных СМИ, относительно независимых правоохранительных органов пространство провокации оказывается весьма узким: всегда есть серьезный риск быть пойманным и разоблаченным, риск потерять репутацию и место в элите (а то и вовсе оказаться за решеткой). В условиях же выжженного политического поля, когда все играют по правилам власти, провокация становится едва ли не единственным инструментом реальной политики. А если учесть особенности нашей политтехнологической школы, то и вовсе не стоит удивляться тому, что едва ли не все ключевые общественные события последнего времени воспринимаются как чьи-либо провокации.

Все это крайне неприятно с моральной точки зрения, и если бы только с моральной. Опасность провокаций, управляемых эксцессов, в том, что они могут перестать быть управляемыми и серьезно дестабилизировать обстановку. Стабильность, о которой у нас так много говорят, не абсолютная категория, общественное равновесие может оказаться весьма хрупким. Сегодня, по мнению большинства социологов, в обществе достаточно силен заряд потенциальной агрессии и практически нет укорененных общественных институций, а потому любая провокация, даже с самыми благими целями, может привести к непредсказуемым последствиям. Та же нынешняя история с появившейся на ровном месте проблемой сексуальных меньшинств весьма показательна. Еще более опасны провокации на национальной почве.

Разумеется, было бы неплохо, если бы у нас вдруг появилась реальная политика, полноценные СМИ и прочие атрибуты развитой демократической системы, которые максимально затруднили бы провокации. Однако скорее стоит исходить из нынешних реалий управляемой демократии, а это значит, что вся полнота ответственности ложится непосредственно на власть. Следовательно, власть должна сделать все, чтобы политика перестала быть полем провокаций. А это значит, во-первых, самой отказаться от любых действий, хоть отдаленно напоминающих провокации. Во-вторых, использовать свой ресурс влияния для максимально быстрого разбирательства по каждому случаю громких политических акций. Мы до сих пор так и не узнали, кто именно напал на нацболов с бейсбольными битами; никто даже и близко не собирается нам сообщать предварительные результаты следствия по делу об убийстве студента из Сенегала в Санкт-Петербурге, о котором столько говорили по телевизору. Так же не было сделано никаких заявлений и по поводу нападения на гей-клубы.

Они нарушают порядок

Есть во всей этой истории и еще один очень важный, но оставшийся почти незамеченным эпизод. А именно действия милиции во время второго нападения на гей-клуб. Милиция со второго раза сделала то, что и должна была сделать: жестко разобралась с теми, кто пытался устроить беспорядки. На людей, какой бы национальности и сексуальной ориентации они ни были, какую бы веру и идеологию ни исповедовали, не должны нападать, их не должны оскорблять и бить -- это основа порядка и самое главное во всей этой истории. Ну а милиция для того и существует, чтобы этот самый порядок соблюдался, а его нарушители несли суровое наказание. И если и дальше в подобных ситуациях милиция и ОМОН будут действовать столь же четко и решительно, как у "Трех обезьян", то и опасность дестабилизации серьезно уменьшится, и провокаций станет значительно меньше.

И в этом смысле крайне обнадеживающе выглядит позиция милицейского начальника, одного из тех, кто отвечал за проведение операции: милиция не должна разбираться, кто и зачем все это затеял, кто и против кого выступает, мы видим, что есть люди, которых надо защищать, и люди, которые нарушают порядок, -- наши действия очевидны.