На переднем крае2

• Ольга Власова

В Международной финансовой корпорации (IFC), подразделении Всемирного банка, новый глава Ларс Танелл пришел в IFC, имея большой опыт работы в банковской сфере. Более всего он известен как человек, выведший из кризиса шведскую банковскую систему в начале 90-х. Тогда Танелл возглавил банк, специально созданный для работы с плохими долгами. Под его руководством в шведский бюджет вернулись все 100% займов. До назначения на должность главы IFC Танелл помог шведскому банку SEB занять ведущее положение в северной Европе.

Осваиваясь на новом месте, Ларс Танелл посетил Россию, занимающую на сегодня первое место в инвестиционном портфеле IFC -- на нашу страну приходится примерно 10% от 19,2 млрд долларов. Во время пребывания г-на Танелла в Москве "Эксперт" побеседовал с ним о том, какой видится миссия этой организации и какова будет его собственная роль в ней.

Между политикой и прибылью

-- Вы много лет работали в сфере частного банкинга, а сейчас заняли пост в организации, которая имеет имидж политически ангажированной структуры. В чем, с вашей точки зрения, состоит разница между вашей работой банкиром и международным финансовым бюрократом?

-- Я по-прежнему не имею ничего общего с бюрократией, я стараюсь дистанцироваться от нее как можно дальше. Задача IFC, как коммерческой организации -- это получение прибыли от своих проектов. В прошлом году прибыль, полученная от наших проектов, составила два миллиарда долларов. Это обстоятельство позволяет нам быть очень гибкими и использовать наши деньги на цели развития -- и своего собственного, и стран, в которые мы вкладываем деньги. Развитие стран-клиентов как раз и является нашим важнейшим приоритетом. Мы не только тщательно следим за тем, чтобы наша заинтересованность в получении прибыли не нанесла вреда государствам, в которых мы работаем, но стремимся к тому, чтобы наша работа шла им на благо. Это значит, что, инвестируя в различные проекты, мы думаем не только о прибыли, но и о том, какое значение реализация этого проекта будет иметь для развития. Например, если взять Россию, то по тому, какие проекты мы отбирали для инвестирования, можно судить, как менялась наша роль здесь.

-- Какие конкретно проекты вы имеете в виду?

-- Например, раньше наши проекты в банковском секторе России были во многом направлены просто на его развитие. Теперь же мы больше сфокусированы на относительно новых для России банковских продуктах, например на ипотеке, и на регионах, где развитие значительно слабее, чем, скажем, в Москве. То есть мы все время отслеживаем развитие в стране, чтобы точнее фокусировать свои усилия и всегда оказываться на переднем крае.

Сегодня мы заинтересованы в проектах, связанных с защитой окружающей среды, проблемами энергосбережения, развитием инфраструктуры. Мы считаем, что Россия уже созрела, чтобы об этом беспокоиться. Другая тема, которая сейчас нас занимает в России, -- оказание помощи бизнесу, который стремится к западным стандартам прозрачности в отчетности и управлении. Не так давно компания "Русский алюминий" раскрыла информацию о структуре собственности. Так вот, IFC содействовала этому решению. Мы считаем, что это очень важный и правильный процесс для российского бизнеса.

-- Значит, корпорация в первую очередь преследует все-таки политические цели...

-- Я бы не стал это так формулировать. Наша первоочередная задача -- способствовать развитию и прогрессу. Но в то же время мы зарабатываем деньги на наших проектах, а это значит, что в дальнейшем можем вложить в новые проекты еще больше. Нам удается достигать и того и другого. По-моему, это замечательно. Впрочем, так было не всегда. Были времена, когда мы не только не получали прибыли, но и терпели убытки. Конечно, это понятно: если вы вкладываете деньги в высокорискованные проекты, то иногда можете остаться и в проигрыше. Но теперь мы растем очень быстро, приблизительно на 40 процентов в год. Увеличиваем количество ресурсов, вкладываемых не только в страны со средним доходом типа России, но и в страны с очень низким доходом на душу населения, такие как африканские. Африка -- один из наших региональных приоритетов.

Помочь Африке

-- Чувствуете ли вы какую-то разницу в вашем отношении к миру и людям после того, как заняли новый пост?

-- Честно говоря, незадолго до того, как занять этот пост, я уже готовился выйти на пенсию. Но когда мне представился шанс, я очень много думал и в конце концов решился. Меня привлекло, что работа, которую я делаю на новом месте, -- это работа не ради денег, а ради того, чтобы что-то дать людям. Поэтому первой моей поездкой в качестве главы IFC стала Африка.

Не так давно компания "Русский алюминий" раскрыла информацию о структуре собственности. IFC содействовала этому решению. Мы считаем, что это очень важный и правильный процесс для российского бизнеса

Я посетил Камерун, Демократическую Республику Конго и Нигерию. Вы знаете, невозможно съездить в Конго и остаться безучастным к тому, что там происходит. Гражданская война, которая идет в этой стране уже много лет, четыре миллиона человек, которые прямо или косвенно погибли во время этой войны. Люди пытаются вновь собрать страну воедино, и если мы можем внести хоть какую-то лепту, то это, конечно, стоит сделать. Они в нас очень нуждаются.

-- IFC ведь раньше работала в Конго?

-- Да, раньше мы тоже там работали. И сегодня, после моего назначения, мы собираемся осуществлять там целую серию проектов.

-- Какие еще африканские страны есть в списке ваших проектов?

-- Ну, это прежде всего большие страны, такие как ЮАР, Камерун, Нигерия, Кения. Но в то же время мы работаем и в Гане, Гвинее, да и во многих других.

-- А какие у вас критерии отбора стран? Как вы решаете, вот здесь мы будем инвестировать, а здесь -- нет?

-- Основной критерий тот, насколько предложенные проекты полезны для развития этих стран и улучшения ситуации в них. Мы также обращаем внимание на степень прозрачности того бизнеса, с которым имеем дело. Стараемся избегать встраивания в коррупционные схемы. Если мы оказываемся в очень коррумпированном государстве, то пытаемся изолировать наш проект от коррупционной среды. Обращаем внимание на то, чтобы наш клиент не был связан с правительственными структурами.

-- А это вообще возможно в Африке?

-- Ну, если вы не занимаетесь проектами с макрофинансированием, а имеете дело с конкретными людьми, наверное, да. Например, мы выдаем небольшие кредиты мелким предпринимателям. Среди них много женщин. В Африке женщины проявили себя как значительно более благонадежные заемщики, нежели мужчины. Такие вещи можно делать совершенно независимо от правительства, даже если оно коррумпировано. Если же мы участвуем в проектах, связанных с добычей природных ресурсов, или в строительстве, то следим, что происходит с деньгами, которые компании платят правительству в виде налогов или роялти. У нас существует договор, по которому компании в таких случаях должны получать от государства письменный отчет, на что были потрачены переведенные им деньги. Это, конечно, сильно затрудняет какие-либо махинации с этими деньгами. Конечно, подобные меры не исключают коррупцию на все сто процентов, но во всяком случае в значительной мере предотвращают ее.

-- Опишите, пожалуйста, сам механизм отбора проектов, например, в Африке?

-- Прежде всего мы проводим наш собственный анализ, в чем в первую очередь нуждается эта страна. Затем мы сверяемся с общей стратегией и пожеланиями Всемирного банка. Потом с пожеланиями и проблемами, формулируемыми правительствами этих стран. Вслед за этим мы уже знакомимся с конкретными областями бизнеса, которые нам интересны, исходя из всех вышеизложенных требований. Главная идея заключается в том, чтобы эти сектора могли стать конкурентным преимуществом для этой страны. Дальше мы смотрим, кто является собственниками компании, изучаем ее финансовую отчетность и структуру управления. Если мы видим, что для развития своего бизнеса компания нуждается в каких-то технологиях, то можем оказать помощь в привлечении этих технологий. Мы также ищем западные компании, которые могли и хотели бы прийти на этот рынок.

-- Мне сложно представить, какие конкурентные преимущества могут быть сегодня у Конго.

-- Сегодня там скорее требуется помощь в самых разных отраслях экономики. Сейчас страна живет целиком на международную помощь, две трети бюджета -- это западные деньги. ООН оказывает очень большую помощь Конго. Сегодня самый большой воздушный флот в Африке -- это авиация ООН в Конго. Перемещаться там можно только самолетом, так как дороги практически разрушены. А мы в первую очередь как раз и собираемся инвестировать в строительство дорог, добывающую промышленность и энергетику. Стране очень нужна энергия. При этом государство богато минеральными и водными ресурсами, которые можно использовать для энергетики. В Конго вторая в мире по величине река, больше ее только Амазонка. Там есть какие-то электростанции, но их оборудование устарело и обветшало, они работают только на 25 процентов от своей мощности и нуждаются в переоснащении. Мы видим в этом свою задачу в помощи Конго.

Лично я верю в то, что надо развивать частное предпринимательство. Это поможет становлению среднего класса, который, в свою очередь, будет бороться с коррупцией

-- Есть ли у IFC какая-то специальная стратегия в отношении Африки? Сегодня много говорят о том, что все усилия Запада, в частности международных организаций, по помощи Африке ни к чему не привели.

-- Не существует единого универсального средства для помощи всем африканским странам. Если вы возьмете лагерь беженцев в Дарфуре, то им просто нужна помощь: еда, лекарства и какая-то работа. Другая наша задача -- обеспечение населения медицинской помощью. Государство там практически не может предоставить никакого медицинского обслуживания. И мы собираемся развивать сектор здравоохранения через небольшие частные компании. Деятельностью такого рода и занята IFC в подобных странах.

-- Но, насколько я знаю, Запад уже делал это на протяжении многих лет, но безрезультатно. Вас это не смущает?

-- Ну не везде же. Если мы говорим о странах типа Конго, то здесь я с вами согласен. Ситуация стала даже хуже. Если в последние годы количество бедных людей во всем мире стремительно сокращается, то в Африке за это же время выросло вдвое. С этим трудно не согласиться. Почему это произошло? Я не уверен, что кто-то точно это знает и может дать однозначный ответ. Экономисты, говоря об Африке, употребляют следующую формулу: что бы ты ни думал об Африке, подумай еще раз. В Африке есть страны, в которых наблюдается экономический рост. Я недавно видел обзор по теме, какие народы более-менее оптимистично видят свое будущее, так вот в этом году Африка впервые попала в список, где представлены народы, смотрящие в будущее с оптимизмом. И если вы посмотрите, то сейчас войн стало все-таки меньше, а выборов больше. Демократия там хотя и находится на ранней стадии, но мы все-таки видим, как иногда происходят выборы и свергают диктаторов, например, в Либерии. Это вселяет надежду.

Лично я верю в то, что надо развивать частное предпринимательство. Это поможет становлению среднего класса, который, в свою очередь, будет бороться с коррупцией. В Африке я был очень впечатлен, когда познакомился со многими молодыми предпринимателями в центрах для подготовки. Особенно поражали женщины. Мне запомнились две из них. Одна взяла кредит по нашей программе, поехала в Гонконг, закупила там потребительских товаров, привезла их в Конго и продавала на улицах -- весьма неплохой результат для человека, который говорит только по-французски. Другая женщина из Камеруна создала сначала образовательный центр, где учила других женщин, как делать йогурт, а потом открыла центр по компьютерной подготовке, хороший такой центр с лицензией Oracle. Там действительно есть очень много людей, которые хотят что-то делать.