Сеанс англомагии1

• Александр Гаррос

Скрещивание «низких жанров» с «высокой прозой» в западной беллетристике из единичных чудачеств эксцентричных леди и джентльменов давно уже превратилось в масштабное сельхозпроизводство. Искусствоведческих триллеров, филологических хорроров и исторических детективов столько, что хоть учебник по технологии «интеллектуального бестселлера» сочиняй; а может, и сочинен уже — простой и доступный, на манер руководства для садовода-любителя: к саженцу А привить черенок Б, удобрять тем-то, поливать тем-то, на ночь ставить на балкон, плоды весом не менее 200 000 тиража гарантированы.

Другое дело, что вкус полученного гибрида запоминается редко. «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл» — из отрадных исключений; эти 890 станиц опрокидываешь в себя пусть не залпом, но не отрываясь, и просишь еще. Ждать, однако, придется долго: Сюзанна Кларк («дочь священника и выпускница Оксфорда, многолетний кулинарный редактор издательства «Саймон & Шустер», автор нескольких новелл») колдовала над своим зельем десяток лет — примерно столько же, сколько охватывает период действия ее дебютного романа. Дело того явно стоило: 750-тысячные продажи только в Великобритании и только за первые два месяца (в 2004-м), несколько престижных фантастических литпремий, включая «Хьюго», «Локус» (за лучший дебют) и World Fantasy Award (все в 2005-м), голливудская экранизация, уже запущенная «Нью лайн синема», непременные сравнения с Джоан Роулинг…

Все это, конечно, не критерий качества: Дэн Браун вон вообще неостановим, как эпидемия гриппа, и что? Но Сюзанне Кларк удалось неподдельное чудо, за которое герои «Джонатана Стренджа…», годами корпеющие над восстановлением какого-нибудь утерянного заклинания тыща двести лохматого года, пожали бы ей руку: ее «викторианская фэнтези» -- всамделишная литература, без кавычек и оговорок; не постмодернистская игра, не изящный жанровый эксперимент — живая, сильная книга. Содержащая вдобавок ноу-хау. Да, были уже Толкиен и последователи, Урсула Ле Гуин, в конце концов, Нил Гейман (назвавший, между прочим, «Стренджа…» «лучшим фантастическим романом Англии за последние семьдесят лет»), но только Кларк столь естественно удается вплести свою волшебную нить, свалянную из кошачьих шагов и голосов рыб, в масштабный и дотошный гобелен исторической реальности эпохи Регентства и литературного канона Диккенса и Джейн Остин. Ну подумаешь, магия. Чем не занятие для джентльмена. В сущности рутина: кто-то воюет с Бонапартием, кто-то торгует в заморских колониях, кто-то колдует и общается с эльфами. Бывает.

Кларк делает замечательный understatement, нарочитое преуменьшение, заряженное истинно британским обаянием: фантастическое допущение в «Стрендже…» вводится без дрожи в едином литературном мускуле. Магия в детально, упоительно неспешно прописанной кларковской Англии 1806–1817-го — вполне респектабельное занятие, пусть и экзотическое: богатые национальные навыки прикладного волшебства утеряны, и замкнутому нервическому мистеру Норреллу приходится возрождать их вначале в одиночку, а после — на пару со своенравным учеником Джонатаном Стренджем. Джентльмены колдуют на благо родины: Норрелл выполняет заказы правительства, то регулируя климат, то насылая иллюзии на вражий флот, Стрендж под руководством герцога Веллингтона осыпает заклинаниями наполеоновскую армию (кто, как вы думаете, при Ватерлоо спутал все карты Бонапарту?)… Но озабоченные общественными бурями и собственными раздорами герои не видят того, что у них совсем под носом, — а между тем волшебный народ, своенравные и имморальные фэйри в лице зазеркального «джентльмена с волосами как пух на чертополохе», не прочь получить власть над миром людей…

Монументальная историческая панорама со множеством реальных персонажей, включая лорда Байрона; блестящая стилизация, в которой проглядывают не только Диккенс с Остин, но и Честертон с Кэрролом; любовная сага по мотивам мифа об Орфее; мрачная готическая сказка с буйной фантазией и ознобным холодком, зимними пальцами трогающим за беззащитную детскую сердцевину души; притча об ограниченности самоуверенного человечьего рацио перед мощью дремлющих до поры стихий; ироничное размеренное бытописательство, постепенно разгоняющееся до забористого мистического триллера… 890 страниц — это, конечно, те самые «большие батальоны», однако все равно удивительно, как Сюзанне Кларк удалось оккупировать столько плацдармов сразу.

Виртуоз литературного брендинга Александр Генис заметил в «Иностранке»: «Так мог бы выглядеть роман “Мастер и Маргарита”, если бы его написал Диккенс». Аналогия, в хлесткости своей рискованная, но и впрямь щедрость авторской палитры сопоставима. Представителю культуры, давно уже небогатой булгаковыми, трудно удержаться от белой зависти — определенно, такой текст не мог бы сейчас быть написан по-русски. Да, конечно, рыночная ситуация: сложно вообразить себе современного отечественного литератора, инвестирующего десять лет жизни в фэнтези любого извода. Но главная причина, сдается, не в сочинителях историй — а в самой Истории. Национальная история и наросшая на ней культурная мифология — как коралловый риф: дело долгое и хрупкое. Англосаксы с их столетиями более-менее последовательного наращивания рифа создали фундамент, способный выдержать «альтернативные» конструкции практически любой степени монументальности. Россия же так и остается «страной с непредсказуемым прошлым», а на том, что само мутно и изменчиво, не больно-то поиграешь в литературные игры, ну, в лучшем случае, на уровне Акунина.

Завидовать, впрочем, грех; пусть хоть импортная оптика Сюзанны Кларк (весьма, к слову, качественно адаптированная к нашим условиям переводчиками) поможет заглянуть туда — «за небо, по ту сторону дождя».