Выстрел из прошлого2

«Когда в Москве убивают первого зампреда Центрального банка, ответственного за банковский надзор, — значит, у вашей страны большие системные проблемы. В глазах внешнего бизнеса, имеющего дело с Россией, — это черная метка, перечеркивающая все ваши инвестиционные рейтинги», — сказал нам авторитетный западный банкир, давно работающий в Москве.

Дело даже не в иностранцах. Циничный расстрел блестящего профессионала, положившего свою карьеру на поприще строительства в России настоящей, здоровой, неворовской финансовой системы, — это плевок в лицо всем его единомышленникам. И не только банкирам. Это, увы, практически неизбежная пауза в движении к целям, которые ставил перед собой Андрей Козлов.

Он рано сделал свой жизненный выбор. Когда однокурсники Козлова после окончания престижнейшего международного отделения номенклатурного Московского финансового института со всей энергией первооткрывателей ринулись в частный бизнес, Андрей поступил на службу в Госбанк Союза. Помогала ураганной карьере (всего за три года Козлов взлетел с должности скромного экономиста до начальника управления ценных бумаг ЦБ) не «лапа», а блестящие знания и сверхзадача. Тогда, в начале 90-х, кучка безумцев — замглавы Минфина Бэлла Златкис, Андрей Козлов и Алексей Мамонтов с Московской валютной биржи — решили запустить в России полноценный рынок госбумаг. Первые торги по ГКО, организованные по последнему слову биржево-депозитарной техники, прошли в мае 1993-го. Уже два года спустя рынок ГКО превращается в полноценный макроэкономический механизм, реально определяющий цену денег в стране и оказывающий серьезную поддержку бюджету. В 1995-м тридцатилетний Козлов становится зампредом Центрального банка.

В последующие два года маховик ГКО под нажимом Минфина превращается в неуправляемую пирамиду. Козлов предупреждает, спорит, доказывает, предлагает альтернативные шоковому дефолту пути выхода из ситуации. Безрезультатно — финансовый Франкенштейн разбушевался.

После кризиса Козлов покидает ЦБ и за два года вместе с Александром Григорьевым и Рустамом Тарико запускает первую массовую машинку розничного кредитования — банк «Русский стандарт».

Во второй свой приход в Банк России (через месяц после своего назначения в марте 2002 года его призвал под знамена сменивший Виктора Геращенко на посту главы ЦБ Сергей Игнатьев) Козлов был брошен на самый тяжелый, болезненный участок работы — лицензирование и надзор за коммерческими банками. Коротко обрисуем «хозяйство», доставшееся ему в наследство.

Кризис 1998 года, похоронивший большую и преобразивший меньшую часть крупных олигархических банков, практически никак не затронул нижние этажи банковской системы. Более важно, что он не затронул правила игры на банковском поле. Процветала полная непрозрачность в отношении отзыва лицензий у банков. С одной стороны, не раз бывали какие-то странные «показательные порки», как в случае с Межкомбанком, когда в разгар кризиса 1998 года взяли и завалили этот один из самых профессиональных банков, входивший в то время в тридцатку крупнейших. Межкомбанк уверенно переживал кризис, договорился со своими западными кредиторами о реструктуризации долгов в обмен на участие в капитале. Но приехала миссия МВФ и потребовала демонстрации активности в деле чистки банковских рядов. Межкомбанк был выбран в качестве дежурной жертвы — у него отозвали лицензию.

С другой стороны, в то самое время, когда ЦБ расправлялся с Межкомбанком, «СБС-Агро», принципиально «кинувший» кредиторов, получил в Центробанке стабилизационный кредит. И лишь через год, когда основная масса активов (иностранные кредиторы оценивают ее сумму примерно в один миллиард долларов!) была уже безвозвратно растащена, «СБС-Агро» был переведен под внешнее управление АРКО.

Были и менее громкие, но оттого не менее нелицеприятные факты. В пятой, самой плохой группе классификации пруденциального надзора ЦБ (она включает банки в критическом финансовом положении) годами болталось полторы сотни банков, и к ним не применялось никаких санкций. Кроме этого «шатающегося низа» было еще более пяти сотен банков с отозванными лицензиями, не ликвидированных в качестве юрлиц. Операции этих «живых трупов» были абсолютно непрозрачны, лежали вообще вне сферы надзора ЦБ.

Именно этот авгиев балласт банковской системы России и его десятилетнюю привычку жить по понятиям и взялся ломать Козлов. Одним из инструментов чистки банковских рядов стала система страхования вкладов, ярым идеологом и лоббистом которой стал Козлов. Он настаивал на максимально тщательном и бескомпромиссном отборе банков — кандидатов на членство в системе страхования. И хотя пропуск в систему по факту получили все мало-мальски крупные депозиторы, сама по себе сплошная нелицеприятная проверка дала много пищи для размышлений. И для действий. Резко активизируется процесс отзыва лицензий у банков, занимающихся сверхрискованной и/или противоправной деятельностью. В 2004 году количество действующих банков, имеющих право работы с населением, сократилось на 25, в 2005-м — на 120, за восемь месяцев 2006 года — уже на 115. Чистка началась. Пытаться «решить вопрос» с Козловым в кулуарах было бесполезно. А в планах были перевод крупнейших банков страны в акционерные общества, вывод их на биржу, насаждение самых продвинутых норм банковского регулирования — не драконовских, а нацеленных на совместное с регулятором управление стратегическими рисками бизнеса банков.

Его недоговороспособность по принципиальным вопросам была абсолютна. Об этом знали все и давно — коллеги по ЦБ, банкиры, депутаты, члены правительства, чиновники из Базельского комитета по международному надзору. Это был человек, не шедший ни на малейшие компромиссы с совестью. Предлагать ему даже невинные гешефты было бесполезно. Вспоминается, какой скандал в компании уважаемых ученых и аналитиков закатил Андрей Андреевич пятнадцать лет назад в ответ лишь на намек помочь получать за некоторое вознаграждение утечки статистических данных из ЦБ. Сегодня эти цифры висят в открытом доступе на сайте ЦБ, тогда они считались гостайной. А ее, как всякий истинный государственник, Козлов считал неприкосновенной.

Сначала на него обижались и злились. Потом его принципиальность как в работе, так и в жизни (Козлов был искренним семьянином, неплохим спортсменом и убежденным трезвенником) все больше превращалась в объект для ухмылок, анекдотов и шуток: «Чудак, белая ворона, что с него взять».

Отморозкам, «заказавшим» Андрея, было, увы, не до шуток. Страшные выстрелы из лихих 90-х еще раз напомнили о действительной серьезности задач построения нормальной жизни в России и длине пути к этой цели — пути, который нам только предстоит пройти. Уже без Андрея Козлова.

Светлая ему память.