Мы, русские люди…

Политика
Москва, 23.10.2006
«Эксперт» №39 (533)
Создание адекватного общественно-политического языка должно быть осознано как всенародная задача. Если Россия намерена продолжить свое существование, то откладывать решение этого вопроса некуда

В августе исполнилось пятнадцать лет известным событиям 1991 года. Эта полукруглая дата дала повод попытаться подвести некий итог, который вышел не очень утешительным. В том, как оценивать происшедшее 18–21 августа полтора десятка лет назад, в обществе единства нет, но очень сильна минорная тональность. Отношение к тому, что стало со страной за прошедшее время, также неоднозначно, но и здесь у публики положительных эмоций меньше, чем хотелось бы. Для исправления ситуации есть множество рецептов, вплоть до самых нетривиальных, как, например, срочно заняться созданием адекватного, подлинно русского политического языка, без которого, как утверждает президент Института национальной модели экономики Виталий Найшуль, реальное движение вперед невозможно. Несмотря на свою экстравагантность, эта идея пришла в голову не только математику Найшулю, она, похоже, овладевает умами представителей высшего эшелона власти.

— Так что же у нас происходило в последние пятнадцать лет — реформы или революция?

- Если пользоваться толковыми словарями, то получится, что в 1991 году произошла самая настоящая революция, хотя и мирная. Было государство СССР — и его не стало. Хочется сказать — был один общественный строй, а стал другой, но это утверждение уже не столь очевидно. Потом происходили реформы, но вот завершились они или нет — определить тоже сложно. С одной стороны, вроде бы возникло новое государство, но оно настолько недоделанное, что хочется продолжать реформы. А с другой стороны — есть желание остановиться — нельзя же заниматься бесконечным ремонтом квартиры. У наших соседей в Эстонии все реформы продолжались три года, и дальше наступила жизнь: возникла более или менее стабильная государственность, сложились основы законодательства, выборы перестали быть судьбоносными в том смысле, что новая власть может у вас все отнять. Согласитесь, что у нас ничего такого нет. Скорее можно сказать, что настоящих реформ у нас не было. Реформа буквально означает, что была какая-то форма, а ее изменили. В нашем случае форма перестала быть прежней, но и новой формы, на мой взгляд, не сложилось.

— Вы как-то говорили, что происшедшее лучше описывается, если пользоваться русскими словами.

— Да, ведь английское слово «reform» переводится как исправление (вспомните: реформация — исправление церковных книг), а в русском языке для крупных институциональных изменений имеются два однокоренных слова — «преобразование» и «преображение». Можно сказать, что мы живем в эпоху беспрерывных преобразований, но преображения России так и не произошло. Слово «преображение» — более сильное, и в 1991 году мы мечтали именно о нем, да и 19 августа по церковному календарю — Преображение Господне. Но этого у нас не получилось. Обратите внимание: с девяностых годов очень моден речевой оборот «как бы». Это не случайно. Известный философ Моров полагает, что строй, который утвердился в России в 1991-м, напоминает описанную Пушкиным в «Капитанской дочке» Бердскую слободу, в которой засел Пугачев: своя иерархия,

У партнеров

    «Эксперт»
    №39 (533) 23 октября 2006
    Рынок первичных размещений
    Содержание:
    IPO выходят из моды

    Конъюнктура рынка первичных размещений российских компаний серьезно ухудшилась. Инвесторы, банкиры и биржи стали более трезво оценивать перспективы потенциальных эмитентов. Однако кризис переосмысления IPO самими компаниями, похоже, еще впереди

    Обзор почты
    Реклама