Принцесса и войны

Дарья Серебряная

Известно, что мексиканский 150-килограммовый хоррормейкер Гильермо Дель Торо очень неравнодушен к теме фашизма. Однако вышедший в российский прокат «Лабиринт фавна», события которого происходят во франкистской Испании, — это лишь отчасти кино о фашистах (тема будет более полно раскрыта в одном из ближайших проектов режиссера, «3993»). В первую очередь это попытка сделать сказку такой, какой она была когда-то, при Андерсене, Гауфе и братьях Гримм: брутальной, жестокой до гротеска (помните все эти части тел в котлах у лесных разбойников, приколоченных к мачтам капитанов и замерзающих в рождественскую ночь девочек со спичками?).

Примерно тем же занимался Терри Гиллиам в прошлогодних «Братьях Гримм», но там сказочное насилие хотя бы смягчалось молодецким юмором. А эта история жестока вдвойне: с одной стороны, «реальная» половина сказки происходит в Южной Испании 1944 года, в сером, как осенняя грязь, антураже карательной экспедиции фашистов против засевших в горах партизан. С другой же стороны этих гор находится багряный мир древних языческих богов — козлорогого Пана, всяких фей, жаб-переростков и каких-то совсем уже безымянных и неописуемых тварей лавкрафтовского розлива (сейчас Дель Торо как раз носится с идеей экранизации «В горах безумия» Лафкрафта); гуманностью нравов он тоже не отличается. Между этими двумя мирами путешествует, а вернее сказать, мечется в тихой панике девочка-подросток Офелия. Она приехала в горы с беременной матерью — новой женой командующего карателями капитана Видаля. Это строгий мужчина с набриолиненным пробором, обожающий порядок и коротающий вечера за чисткой своего «люгера» или фамильного хронометра. Офелия, напротив, любит фантазировать и листать сборники сказок. Ясно, что характерами отчим и падчерица не сойдутся, и действительно, Офелия будет вечно опаздывать к завтраку, недостаточно звонко щелкать каблучками и по привычке называть капитана не папой, а сеньором. И папа, как и полагается фашисту, в конце концов схватится за пистолет.

Впрочем, на новом месте у девочки есть и друзья — фавн, живущий в центре древнего полуразрушенного лабиринта, и три феи, умеющие превращаться то ли в богомолов, то ли в палочников. Фавн является Офелии в первый же день и здорово смущает ее историей о том, что она якобы заколдованная принцесса, которую заждались в подземном королевстве. Для того чтобы попасть к родителям, девочке нужно выполнить три задания: извести гигантскую жабу, засевшую в корнях мертвого дуба, забраться куда-то в кирпичную стену и украсть у живущего там монстра с глазами на лапах золотой ключик, и наконец, последнее, секретное — в нем, как и вообще во всей этой истории с царственными родителями, с самого начала предчувствуется фатальный подвох.

По мере того как девочка справляется со своей миссией, а капитан проваливает свою боевую задачу (как и принято в сказках, зло тут будет наказано метким выстрелом, несмотря на историческую правду: фашисты, как известно, задержались в Испании надолго), две реальности неумолимо сплетаются, а градус жестокости повышается до уровня климовского «Иди и смотри». Сказочные обстоятельства ничуть не способствуют отстранению; неизвестно еще, какая сцена жестче: когда Видаль расплющивает винной бутылкой лицо пленному или когда он швыряет в огонь корчащийся корень мандрагоры. Финал же, исполненный громкого даже по голливудским меркам пафоса, и вовсе вышибает горючую слезу. Стесняться, ее, конечно, не надо — чего уж тут, если сами Дель Торо с Альфонсо Куароном (он был продюсером картины), обсудив сценарий, рыдали хором, как девчонки.

Статьи на тему: «Синематография»