Откровение Мела-Голливудца

Всеволод Бродский

Голливуд изначально был создан как некая всемирная воронка, эдакий кинематографический Мальстрем, затягивающий в себя неосторожные корабли. В 80-е он таким образом поглотил Мела Гибсона — австралийского Безумного Макса из культовой малобюджетной антиутопии, в Америке ставшего стандартным героем-любовником. Гибсон, сопротивляясь, пытался превратиться в режиссера; но два его фильма 90-х — «Человек без лица» и «Храброе сердце» — мало чем отличались от среднестатистической голливудской продукции. Лишь недавно стало ясно, что Голливуд хоть и ловил Гибсона, но так и не поймал: поставленные им на собственные деньги «Страсти Христовы» оказались чуть ли не самым успешным фильмом года. Впрочем, успех «Страстей» по большей части объяснялся сопутствующим скандалом — одни обвиняли Гибсона в антисемитизме, другие в сионизме. На деле же Гибсон, взволнованный собственной независимостью, сам не понял, чего сказать собирался, — и в результате «Страсти» превратились в историю какого-то древнего Лазо, которого нехорошие люди мучили-мучили, а затем и вовсе ухайдокали.

В новом своем фильме, «Апокалипсисе», Гибсон уже не выглядит человеком, который с паническими криками и зажмуренными глазами прыгает в пропасть глубиной в полметра. Гибсон явно освоился в своем новом статусе независимого режиссера; исторический фильм, снятый на цифровую камеру за жалкие сорок миллионов, с совершенно неизвестными индейцами-мексиканцами вместо актеров, оказался чуть ли не самым внятным киновысказыванием за последние годы.

Начало XVI века, Юкатан, затерянная в джунглях деревушка; веселые индейцы воспроизводят руссоистский идеал, явно уверенные, что мир вечен и неизменяем: их отцы, они сами, их потомки всегда будут охотиться на тапиров и по вечерам пересказывать друг другу «Пополь-Вух». Идиллия рушится, когда являются солдаты из столицы, ищущие человеческий материал для жертвоприношений. Жителям каменного города тоже все ясно в этом мире: урожай не уродился, значит, боги требуют соответствующих ритуалов, значит, надо вырезать побольше сердец из людей, и опять все пойдет своим чередом — как шло уже полторы тысячи лет. На пирамиде приплясывает жрец, у ее подножия — восторженная, замысловато изукрашенная толпа. Лишь главный герой, пленник из той самой деревушки, настолько не согласен с местным порядком вещей, что сбегает от цивилизации и отправляется в обратный путь сквозь джунгли, к жене и сыну. Чтобы в результате вместе с преследователями добежать до океана и увидеть конец родного, столь понятного во всей его прелести и ужасе мира: к берегу причаливают шлюпки с конкистадорами в панцирях железных.

Кто бы мог подумать, что Мел Гибсон, этот Патриот и Храброе Сердце с вечно вытаращенными глазами, сумеет сочинить столь сильное и глубокое кино. В хитроумно раскрашенных майя явственно проглядывают древние римляне, в испанских каравеллах — какие-то инопланетные звездолеты. Исторический экшн в исполнении Гибсона оказался страшной, на удивление свежей и вневременной метафорой об иллюзорной прочности всякой цивилизации, об апокалипсисе, созревающем в процессе обычной жизни, о конце света как неизбежном спутнике мироздания.

Статьи на тему: «Синематография»