Фантом национализма

Москва, 15.01.2007
«Эксперт» №1-2 (543)
Русский националистический проект выглядит очень привлекательно, однако не имеет под собой ни экономических, ни социально-культурных, ни национальных оснований

Один из очевидных идеологических итогов уходящего года — демаргинализация националистического дискурса, причем довольно стремительная. Вся ельцинская эпоха и часть путинской ушли у националистов на то, чтобы доказать, что их место не только на задворках коммунистических митингов, среди сумасшедших старичков с плакатами о еврейском засилье и не менее сумасшедших юнцов в белогвардейских мундирах, что словосочетание «русский национализм» в список неприличных выражений не входит, что дело не сводится к набору пугалок в стиле «боевики РНЕ маршируют на погром», что есть еще комплекс идей, обсуждать которые в принципе можно. Даже успешное выступление умеренно коричневой «Родины» на парламентских выборах 2003 года (напомним, кстати, что исходно это был кремлевский проект с понятными функциями партии-спойлера) не сильно изменило ситуацию.

И вдруг менее чем за год национализм стал едва ли не основной темой идеологической повестки дня, никому вчера не ведомые лидеры карликовых движений, в обязательном порядке содержащих в названиях слова «русский» и «национальный», попали в пул «влиятельных экспертов», а один такой лидер чуть было даже не сделался ведущим аналитической передачи на метровом канале.

Предположительно, этот невероятный успех — заслуга государственного агитпропа. Прорыв начался с загадочного (в прямом смысле слова — внятных объяснений того, зачем это было сделано, до сих пор не появилось) скачка внимания телеканалов к феномену «русского фашизма». Банды скинхедов, немыслимые зверства, убитые дети и активисты антифашистских движений — весной редкий выпуск новостей обходился без подобных сюжетов. Зачем пугали обывателя — для наших дальнейших рассуждений даже и не важно, важно другое: пропагандистская атака дала неожиданный для ее организаторов побочный эффект. Поле возможных (с точки зрения массового сознания) решений проблем, действительно важных для страны, резко сузилось. Сами проблемы стали формулироваться в терминах противостояния этнических групп. Страна замерла в ожидании Кондопоги. Название маленького карельского городка не стало бы нарицательным (в конце концов, произошедшие там события, как ни прискорбно, можно назвать рутинными: внимательный читатель ленты новостей на сайте Движения против нелегальной иммиграции легко сможет в этом убедиться), если бы ожидание некоего взрыва на национальной почве не было сформировано заранее.

Именно в силу незапланированности эффекта информационную войну за Кондопогу власть проиграла вчистую: обкатанная модель не сработала, поскольку в Кондопоге не было ни скинхедских банд, ни безвинно убиенных младенцев с Кавказа. Был анклав со слабым ассимиляционным потенциалом, распоясавшаяся диаспора и последняя, отчаянная попытка рядовых граждан, из которых, как ни крути, не слепить «страшных русских фашистов», защитить собственные права в ситуации, когда власть их защищать не хочет.

Власть проиграла войну, причем в выигрыше оказались националисты радикальные, склонные отнюдь не к высокоумному теоретизированию. А да

У партнеров

    Реклама