Технология Кондопоги123

• Николай Силаев

2007 год в российской внутренней политике начали «профессиональные русские». 10 января они устроили у здания Министерства обороны митинг в защиту офицеров внутренних войск Евгения Худякова и Сергея Аракчеева, которых обвиняют в убийстве трех мирных жителей Чечни, совершенном в январе 2003 года. В митинге участвовали два депутата Госдумы — Андрей Савельев и Виктор Алкснис, несколько известных деятелей националистического толка — всего около шести десятков человек. Организаторы, по их словам, не получили официального отказа в проведении митинга, однако милиция разогнала его в считаные минуты после начала.

Это далеко не судьбоносное событие, состоявшееся к тому же на первой после праздников рабочей неделе, дало неожиданный резонанс. Экс-глава партии «Родина» Дмитрий Рогозин заявил, что группа депутатов Госдумы собирается поручиться за Аракчеева и Худякова, направить депутатский запрос в Генпрокуратуру, потребовать освобождения обоих офицеров из-под стражи. В случае отказа Рогозин пригрозил прокуратуре Страсбургским судом. А депутат Евгений Ройзман, участвующий в этой инициативе, утверждает, что к кампании по защите двух офицеров «подключились очень серьезные люди». Правда, он отказывается называть имена и должности этих людей, объясняя секретность тем, что в случае огласки дело может сорваться.

Наконец, организаторы «Русского марша» во главе с лидером Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ) Александром Беловым обещают 28 января провести массовые акции в поддержку «тех, кто по политическим мотивам преследуется в уголовном порядке». В числе политзаключенных «по версии Белова» — Владимир Квачков, обвиняемый в покушении на Анатолия Чубайса, Сергей Аракчеев и Евгений Худяков, глава Национально-державной партии России Борис Миронов (арестован по делу о разжигании межнациональной розни и на прошлой неделе отпущен под залог) и сам лидер ДПНИ (карельская прокуратура расследует его участие в событиях в Кондопоге в прошлом году). По словам Белова, заявки на проведение акции поданы в 24 регионах. А в Москве она состоится в знаковом месте — у Соловецкого камня на Лубянке.

С одной стороны, всего этого можно просто не замечать, ведь «Русский марш» в прошлом году, по сути, провалился, а публичная политика в стране настолько отрегулирована, что шансы на успех в этой сфере у националистов минимальны. Но с другой — вряд ли разумно игнорировать стремительное расширение «политического инструментария» людей, подобных Белову, на фоне явного укрепления их пусть и не политических, но общественных и идеологических позиций. И что самое неприятное, активизация националистов вокруг Аракчеева и Худякова лишь отражение того факта, что по подобным делам в России практически невозможно установить объективную истину. Точнее — принять решение, которое было бы справедливым и авторитетным в глазах общества, невзирая на его, общества, этническое, политическое и прочее разнообразие. Такова оказалась цена, которую нам придется заплатить за размытые правовые основы и силовых действий, и политического урегулирования в Чечне.

Правозащитный камуфляж

Националистам не впервой устраивать акции в поддержку военных, обвиняемых в убийствах мирных жителей Чечни. «Русское национальное единство» выставляло свои пикеты в Ростове-на-Дону, еще когда там судили полковника Юрия Буданова, осужденного за убийство чеченской девушки Эльзы Кунгаевой. Такими выступлениями сопровождался и суд над капитаном Эдуардом Ульманом, командовавшим группой спецназовцев, которая в январе 2002 года у селения Дай в Чечне расстреляла шестерых мирных жителей.

История с делом Аракчеева-Худякова отчасти продолжает эту линию. Но лишь отчасти. И Буданов, и Ульман со своими спецназовцами признавали сам факт совершения преступления. Их уверенность в собственной невиновности основывалась на другом. Защита Буданова стремилась доказать его невменяемость, а Ульман утверждает, что просто выполнял приказ (отданный, заметим, в форме намека). Аракчеев и Худяков факт совершения преступления не признают. Да и знакомство с материалами дела оставляет немало вопросов.

Безнаказанность и беззащитность солдат, воевавших в Чечне, — две стороны одной и той же медали

Из обвинительного заключения следует, что 15 января 2003 года Худяков и Аракчеев, находясь в состоянии алкогольного опьянения, сначала похитили жителя Чечни Шамиля Юнусова, а затем остановили грузовик, в котором ехали трое рабочих-строителей, расстреляли их и взорвали машину. Юнусова привезли в расположение части, где избили, прострелили ему ногу, а потом выпустили. Однако улики, подтверждающие позицию обвинения, стопроцентной убедительностью не отличаются.

Обвинение опиралось на показания солдат, находившихся в том же БТР, что и Аракчеев с Худяковым. Однако позже те отказались от своих показаний. «Солдаты, свидетельствовавшие против офицеров, подтвердили на заседании суда присяжных, что показания выбивались из них под пыткой», — говорит один из организаторов и участников митинга 10 января Виктор Милитарев. Председатель правозащитного центра Чеченской республики Минкаил Эжиев, представляющий потерпевших по делу Аракчеева-Худякова и ряду других подобных дел, сказал «Эксперту», что свидетелей, наоборот, запугивали обвиняемые, вынуждая их отказываться от первоначальных показаний.

БТР рядом со взорванным грузовиком видели сотрудники РОВД Грозненского района. Минкаил Эжиев говорит, что милиционеры вместе с военнослужащими военной комендатуры преследовали БТР, в котором находились убийцы, до места дислокации их воинской части. Однако защита считает, что нет убедительных доказательств того, что именно на этом БТР передвигались 15 января 2003 года Аракчеев и Худяков. Обвиняемых опознает Юнусов, но он же заявляет, что запомнил обоих офицеров, которые в день его похищения были в масках, «по глазам и бровям».

Первоначально Аракчеев сознался, что выстрелил в одного из пассажиров грузовика и взорвал машину. Но при предъявлении окончательного обвинения летом 2003 года он не признал себя виновным полностью и отказался от дачи показаний. Причем произошло это, после того как мера пресечения для него была изменена с подписки о невыезде на содержание под стражей. Иными словами, будучи на свободе, обвиняемый в чем-то признавался, а оказавшись в СИЗО, от признаний отказался.

Таких противоречий, неясностей, разночтений в деле еще множество. Пожалуй, единственное, о чем можно говорить с большой определенностью, так это о не слишком высоком качестве работы следствия.

Дело Худякова-Аракчеева рассматривалось в Ростове-на-Дону. Ростовские присяжные известны своим весьма снисходительным отношением к военным, обвиняемым по «чеченским делам». В свое время они умудрились одновременно согласиться с тем, что группа Ульмана расстреляла шестерых мирных жителей, и признать спецназовцев невиновными. Неудивительно, что офицеры были оправданы дважды — летом 2004 года и осенью 2005-го.

Последнее обстоятельство дало в руки их защитникам железобетонный аргумент — пусть не столько юридической, сколько политической силы. Именно он делает дело Худякова-Аракчеева той точкой, вокруг которой происходит важная идеологическая трансформация национализма.

Выходя защищать Буданова или Ульмана, человек расписывался в собственной маргинальности. Он защищал убийц — и в этом факте ни у кого не было сомнения. Защищая Худякова и Аракчеева, он требует приличной работы следствия и уважения к суду присяжных. Это не просто социально и этически приемлемо. Это востребовано. Качество правоохранительных органов и суда в России не удовлетворяет, кажется, уже никого, кроме самих этих органов. Всерьез «оседлав» тему борьбы с произволом, можно сколотить такой политический капитал, что позавидуют самые влиятельные участники предстоящих думских выборов.

Судебный апартеид

Иллюстрация: Глеб Бозов

«Вряд ли в Чечне найдется с десяток человек, которые сомневаются в виновности Аракчеева и Худякова, — сказал “Эксперту” главный редактор газеты “Чеченское общество” Тимур Алиев. — У нас все уверены, что присяжные оправдали военнослужащих именно потому, что их обвиняют в убийстве чеченцев, и потому, что люди в России продолжают считать всех чеченцев врагами». Оба оправдательных приговора по этому делу вызвали в республике возмущение.

Население Чечни, говоря мягко, крайне недовольно характером действий федеральных силовых структур что в первую, что во вторую войну. «На несколько тысяч случаев исчезновений людей на Кавказе, во многих из которых явно прослеживается участие милиционеров или военных, у нас есть один приговор в отношении сотрудника силовых структур, причастного к такому исчезновению», — говорит Александр Черкасов, член правления «Мемориала». Военнослужащим, признанным виновными в преступлениях, совершенных на территории Чечни, часто давались условные сроки, в том числе и по тяжелым статьям. Уместно предположить, что в деле Аракчеева и Худякова для жителей республики важны отнюдь не юридические тонкости. Важно, чтобы хоть кто-нибудь из «федералов» ответил перед законом.

Со стороны чеченских властей было бы странно не замечать такого настроения населения Чечни. Поэтому, когда суд присяжных в октябре 2005 года второй раз оправдал Аракчеева и Худякова, реакция руководителей Чечни была скорой и жесткой. Алханов заявил, что «вердикт суда не соответствует объективной картине и вынесенное решение не соответствует духу и букве закона», и потребовал, чтобы дело было вновь рассмотрено на территории Чечни. Кадыров сказал в сущности то же самое: вердикт присяжных «не соответствует объективной картине происходящего» из-за «отправления правосудия не на территории Чеченской республики, отсутствия в коллегии присяжных жителей Чечни, недопонимания присяжными по данному уголовному делу воли моего народа».

Оставим в стороне специфику правосознания чеченского премьера, который почему-то убежден, что присяжные должны руководствоваться «волей народа», выраженной в его, премьера, словах. Едва ли стоит также говорить, что, по информации «Эксперта», чеченские МВД и прокуратура не проводили каких-либо собственных проверок по делу Худякова-Аракчеева, а Алу Алханов и Рамзан Кадыров, оценивая работу коллегии присяжных, опирались лишь на собственное мнение о материалах дела и свои личные представления о «воле народа». В данном случае важно другое: стараниями чеченских лидеров это дело из юридической проблемы стало проблемой политической. И согласись прокуратура с решением присяжных, это было бы интерпретировано в Грозном как новое оскорбление чеченского народа. Вряд ли Москва была заинтересована в такой интерпретации.

Между тем для рассмотрения дела судом присяжных в Чечне имелись препятствия. К моменту вынесения второго оправдательного приговора по делу Худякова-Аракчеева закон устанавливал, что суд присяжных начнет действовать в Чечне только с 1 января 2007 года. Найти юридически корректный способ потянуть с разбирательством дела еще побольше года было нетрудно. Однако готовность российских властей ввести суд присяжных в республике в назначенные сроки уже тогда вызывала обоснованные сомнения. Тому были причины и формально-юридические (присяжных отбирают структуры местного самоуправления, а они в Чечне пока не сформированы), и политические. Во-первых, введение суда присяжных на всей территории страны (а сейчас этого института нет только в Чечне) означает прекращение объявленного Россией моратория на смертную казнь. Полностью отказаться от смертной казни наши власти пока так и не решились, и прекращение моратория по меньшей мере привело бы к очередному конфликту с европейскими организациями. Во-вторых, ни у кого не было больших иллюзий в отношении объективности суда присяжных в Чечне. «Я не думаю, что суд присяжных, сформированный в Чечне, был бы образцом объективности. Слишком сильны еще в памяти воспоминания о войне, люди очень хорошо помнят беспредел федералов», — отмечает Тимур Алиев.

Вердикт чеченских присяжных по делу Худякова-Аракчеева был бы столь же предсказуемым, сколь и вердикт присяжных ростовских. И точно так же как вердикт ростовский вызвал возмущение в Чечне, вердикт грозненский едва ли безоговорочно приняли бы в Ростове, Владимирской области (родина Сергея Аракчеева), Москве или Петербурге. А уж громкие выступления националистов на тему «русских офицеров отдали на расправу чеченцам» были бы гарантированы.

Это неприятно признавать, но в делах, подобных худяковско-аракчеевскому, мы оказываемся в ситуации «судебного апартеида». Решения присяжных, легитимные для жителей, к примеру, Ростова-на-Дону, нелегитимны для жителей Грозного и наоборот. Решения этой проблемы пока не видно.

Безнаказанные и беззащитные

Иллюстрация: Глеб Бозов

В апреле прошлого года Конституционный суд по запросу Алу Алханова вынес постановление о том, что до формирования суда присяжных в Чечне дела военнослужащих, обвиняемых в совершении преступлений на ее территории должны рассматриваться военным судом без участия присяжных. Через месяц военная коллегия Верховного суда отменила оправдательный приговор в отношении Аракчеева и Худякова. А в декабре прошлого года они были взяты под стражу. Сейчас идет третий судебный процесс по их делу, уже без участия присяжных. Решение суда — учитывая особенности российской юстиции — предсказуемо. Не для того у нас отменяются оправдательные вердикты присяжных, чтобы потом без их участия еще раз оправдать обвиняемых. Прокуратура нашла свой выход из ситуации «судебного апартеида».

Выход этот, без сомнения, плох. На фоне двух отмененных приговоров суда присяжных третий приговор вряд ли будет в полной мере признан легитимным. Вообще объективно определить степень вины Худякова и Аракчеева, похоже, уже невозможно. Независимо от воли прокуратуры или официального Грозного ситуация может быть истолкована так, будто новым приговором российские власти пытаются символически компенсировать жителям Чечни многочисленные нарушения прав человека со стороны военных.

Виктор Милитарев утверждает, что милиционеры, разгонявшие митинг 10 января, с пониманием реагировали на обращенные к ним слова митингующих: «На месте Худякова с Аракчеевым мог бы оказаться каждый из вас». Правозащитники в один голос говорят о полной безнаказанности силовиков в Чечне. На самом деле, безнаказанность и беззащитность милиционеров и военных, участвующих в контртеррористической операции, — две стороны одной и той же медали.

«Российские власти всегда стремились обеспечить себе максимальную свободу рук в Чечне, — говорит Александр Черкасов. — С этой целью в республике искусственно создан правовой вакуум. Например, режим контртеррористической операции предполагает ограничения на действие некоторых норм Уголовно-процессуального кодекса. Но теракт происходит в определенное время и в определенном месте, а этот режим действует на территории всей республики на протяжении нескольких лет. В итоге мы получаем ситуацию, когда силовики могут вломиться в любой дом без санкции суда, и это оправдывается тем, что за десятки километров от этого дома когда-то был совершен теракт».

Во многом благодаря таким порядкам федеральный центр добился в Чечне определенных результатов. Простая иллюстрация: сдача или ликвидация многих лидеров боевиков, включая Аслана Масхадова, была бы невозможна, если бы на их родственников не оказывалось давление. Но такое давление было бы куда сложнее оказывать при более прозрачном и определенном правовом режиме. Значительно затруднена была бы и легализация бывших боевиков под личные гарантии влиятельных чеченских руководителей.

«Помните, как в начале фильма “Апокалипсис сегодня”, — продолжает Александр Черкасов, — героя отправляют на задание? Ему намекают на его участие в так называемой операции “Феникс” — внесудебных казнях людей, заподозренных в связях с вьетконговцами. “Мы можем за каждый выполненный тобой приказ тебя же и судить, — говорят ему, — так что лучше выполни следующий приказ”».

Возможно, Черкасов несколько сгущает краски. Но в чем он прав, так это в том, что в ситуации правовой неопределенности «замазан» может быть каждый. А значит, каждый может оказаться «под статьей».

Цена «юридического удобства» чеченской операции для исполнительной власти оказывается именно такой: чеченцы в массе не доверяют ни российскому правосудию, ни присяжным-нечеченцам; жители других регионов, в свою очередь, не доверяют чеченцам; действия военнослужащих безнаказанны, но сами они юридически беззащитны, а националисты, засучив рукава, ловят рыбу в этом мутном потоке.

И вспоминается Кондопога, где милиции тоже было неудобно вовремя отлавливать и лихачей, месяцами передвигающихся по маленькому городу на «Мерседесах» без номеров, и хулиганов, лезущих с кулаками на бармена, отказавшегося налить водки в долг. Неудобно было просто соблюдать закон. Сейчас там, где была мелкая уголовщина, мы имеем межнациональный конфликт.

Александр Белов и компания хорошо уловили суть этой трансформации. Сомнения в виновности двух офицеров есть? Возможно. Следствие не обошлось без нарушений? Не исключено. Официальный Грозный считает оправдательный приговор ошибкой? Да. А теперь включается интерпретация: «русские патриоты» защищают «русских офицеров» от «беззаконной расправы в угоду чеченцам». К такой тактике есть множество этических претензий. Но с точки зрения политики — разве это вина националистов, что пока вменяемые политические силы даже не заметили запроса общества на законность?

• Акционеры Facebook подали в суд на компанию и организаторов ее IPO, обвиняя в сокрытии информации перед размещением акций
• Минюст России собирается уже в будущем году открыть в стране исправительные центры, в которых нарушившие закон люди будут отбывать трудовую повинность
• Чем закончится суд над россиянами в Ливии