В левый угол16

• Андрей Громов

Съезда «Справедливой России» — вовсю набирающей обороты второй партии власти — ждали с некоторым любопытством. Это заведомо рутинное мероприятие тем не менее должно было наметить общие контуры новой партийно-политической системы. И, надо сказать, эти ожидания съезд оправдал. Он был действительно рутинным — даже с некоторым перебором. И он действительно дал большую пищу для размышлений о том, как будет складываться наша партийная система, а может, и не только она.

Капитализм я строить не хочу

— Нам нужна сначала справедливая Россия, потом справедливая планета, а потом справедливая Вселенная, — с торжественным пафосом провозгласил в финале съезда Сергей Миронов. Такого рода балагурства как раз и ожидали от съезда. За несколько дней до него сразу несколько опрошенных нами политологов высказали соображение, что основной темой съезда будет общее пустословие вокруг социальных тем, справедливости и политики президента, слегка приправленное патриотизмом и критикой «Единой России». Все это было, и в достатке, но съезд «Справедливой России» все-таки преподнес сюрприз.

Не ограничившись размытой общесоциальной риторикой (это как раз вполне дежурно), лидеры партии решились на прямое идеологическое позиционирование. А именно — провозгласили курс на построение социализма.

— Мы объявляем новую социалистическую перспективу, — заявил с трибуны лидер партии, — мы пришли всерьез и надолго. — Слово «социализм» в его речи вообще мелькало с уже давно забытой регулярностью и напором. По полной программе досталось и рыночной экономике. «Ограниченность либерально-рыночных перспектив развития уже не требует доказательств», а свое выступление перед журналистами Миронов закончил пафосным «капитализм я строить не хочу!».

Социализм и социальная политика — вещи очень разные. Социализм основан на идее обобществления средств производства (в противовес частной собственности) и системы перераспределения общественных благ (в противовес рынку). В современной западной политике эти идеи характерны для маргинальных (в основном троцкистских) партий, ориентирующихся на очень узкий круг избирателей — как правило, радикальную молодежь и радикальную интеллигенцию. Социалистические же партии возникли сто лет назад, в совершенно другой ситуации и с тех пор сильно изменились — прежде всего они перестали быть собственно социалистическими. Сегодня большинство левых партий проводит социальную политику, лишь в деталях (хотя порой очень важных) отличающуюся от политики правых. Есть, впрочем, место на земле, где подобная риторика сейчас крайне востребована, — Латинская Америка (о победном шествии левых идей по этому континенту с гордостью говорил Миронов), однако вряд ли Россия должна так уж старательно ориентироваться на этот регион.

Обещанный социализм начался уже на самом съезде. Детишки подрагивающими звонкими голосами просили со сцены родную партию дать надежду на справедливость, выступающих объявлял Игорь Кириллов — тот самый диктор советского Гостелерадио, а первые сорок минут, а то и час, были посвящены зачитыванию приветственных писем к съезду. От президента Российской Федерации Путина Владимира Владимировича, Генерального секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Китая товарища Ху Цзиньтао, товарищей с революционной Кубы, прочих товарищей и даже эстонских борцов с «коричневой чумой фашизма». Ну и аплодисменты, конечно, бурные и продолжительные. И цитатник из речей Сергея Миронова — его тоже раздали всем делегатам.

Впрочем, по антуражу на съезды КПСС подчас сильно смахивают практически все съезды больших партий — или желающих выглядеть большими. Однако никому не приходило в голову сочетать этот антураж с речами о кризисе рыночной экономики и мечтах всех людей труда о построении общества всеобщей справедливости. Это было скорее уделом маргиналов. Даже КПРФ в последнее время критикой рыночной экономики и капитализма старалась не злоупотреблять (как нам объяснил один из лидеров коммунистов, «сегодня это совсем неактуально для наших избирателей»). Еще менее актуальна эта тема для риторики власти. О социальной ориентации власть говорит сколько угодно (правительственные чиновники — меньше, президент — умеренно, парламентарии-единороссы — регулярно), но о социализме уже лет семь не говорит никто. Рыночная экономика за последнее время стала естественным фоном российской жизни. Можно спорить о том, как ее отстраивать, какой она должна быть, но оспаривать ее основы — дурной тон.

И вот партия, заявленная в качестве второй партии власти, не просто провозглашает социально ориентированную позицию, а идет дальше — в дебри социализма.

Парадоксы «Справедливой России»

Конечно, кроме общеидеологических и общеполитических раскладов есть еще конкретная тактика и стратегия партий. Однако и с этой точки зрения «социалистический выбор» «Справедливой России» выглядит весьма сомнительным.

Все последние успехи партий, вошедших в «Справедливую Россию» (Партии жизни и особенно Партии пенсионеров), — в некоторых регионах они набирали по 16–18% — связаны с идеологией решения местных, в том числе социальных проблем. Региональные предвыборные кампании этих партий вели в основном молодые бизнесмены (Партию пенсионеров в некоторых регионах так и называли — «Партия молодых миллионеров»). Да, их программы были социально ориентированы, но не глобально, а на уровне решения конкретных проблем региона — тем и привлекали избирателя. Ни о каком социализме речи никто не вел, да и в голову никому не приходило. Социализм не волновал ни избирателей, ни тем более самих бизнесменов. Кстати, весьма показательно, что ставка на решение конкретных региональных проблем принесла ровно такой же успех и правым партиям: «Свободной России» — в Новгородской области (около 11%), а СПС — в Пермском крае (16%). Однако, судя по съезду, его документам и речам Сергея Миронова, выбор идеологии для новой партии был сделан исходя не из конкретного опыта, а из умозрительных построений о противостоянии левых и правых партий.

Когда было только объявлено об объединении Партии жизни Сергея Миронова и «Родины», все заговорили о серьезных перспективах этого образования в качестве второй партии власти. В первую очередь имелась в виду возможность аккумулировать ту часть региональных элит (чиновников и крупных региональных бизнесменов), которые по тем или иным причинам оказались за бортом «Единой России». Это и стало главным ресурсом «Справедливой России» (в этом контексте весьма любопытно звучат программные слова Миронова: «Наша партия четко определила свое место в политическом спектре страны. Мы противостоим политическим интересам крупного капитала и связанной с ним государственной бюрократии»). Справедливость ни чиновников, ни бизнесменов смущать не могла, как и самая общая социальная ориентация, однако никакой социализм в эту конструкцию уже решительно не вписывается.

Фото: Таисия Антонова

То же самое и с точки зрения потенциального избирателя объединенной партии. Любое сколько-нибудь явное идеологическое позиционирование, ориентированное на социально-протестный электорат, является для партии проигрышной стратегией.

Все данные последнего времени (как результаты выборов, так и результаты соцопросов) показывают резкое уменьшение протестного электората. Протестное голосование перестало вообще определять выборную стратегию. При этом в последнее время растет недовольство лояльного (государству как таковому, Путину, экономической и политической системе в целом) большинства. На этом поле и должна была собирать свой урожай голосов получившая статус второй партии власти «Справедливая Россия», отбирая лояльные голоса у оппозиционных партий и недовольные — у «Единой России». Недовольные лояльные граждане не настроены на радикальные шаги и голосование за оппозицию, поэтому само появление новой партии власти для них может стать решающим. Причем ничего особенного для этого делать не надо и менее всего — заявлять свою идеологическую позицию, особенно столь однозначно левую.

Стратегию успеха «Справедливой России» весьма точно сформулировал советник председателя «Деловой России» Андрей Перла: «Она выступит тем успешнее, чем более расплывчатой будет ее идеологическая платформа и более очевиден ее статус серьезной лояльной силы, противостоящей “Единой России”». Примерно о том же говорит социолог Николай Лошиц: «Сегодня сложилась парадоксальная ситуация. Опросы показывают, что среди тех 18–20 процентов, которые положительно относятся к “Справедливой России”, меньше 10 процентов могут ответить на вопрос “С какими лозунгами, призывами, обещаниями ассоциируется у вас деятельность партии «Справедливая Россия»?” А среди тех, кто безразличен или относится отрицательно, таковых куда больше — около 20 процентов». (Опросы проводились до съезда.)

Из всего вышесказанного следует очень простой вывод: столь однозначно заявленный на съезде социалистический выбор серьезно ослабляет позиции «Справедливой России».

Нищета социализма

Все это вовсе не означает, что сама постановка социальной проблематики неактуальна. Совсем наоборот. Стабилизация и рост благосостояния привели к тому, что вопрос о выживании для подавляющего большинства населения уже не стоит, и по мере того как люди привыкают жить, а не выживать, все важнее для них становится качество этой жизни, достойный ее уровень. Неустроенность нашей социальной жизни очевидна, и эта проблема в любом случае будет ключевой в ближайшие годы.

Другой вопрос, что меньше всего для этого подходит пафос построения социализма. Что в том числе и показали материалы съезда «Справедливой России».

Как только приходится переходить от абстракций относительно защиты интересов людей труда к конкретике, партийные лозунги выглядят совсем бледно. «Мы противостоим политическим интересам крупного капитала и связанной с ним государственной бюрократии» — мы уже упоминали эти слова Миронова. Однако сегодня зарплаты на предприятиях, контролируемых представителями этого самого крупного капитала, в два с лишним раза выше средних по стране. Ну а что касается бюрократии, то, кроме обещаний беспощадной борьбы с «коррупцией на всех уровнях» и заявления, что «коррупция должна быть приравнена к государственной измене», ни в речи, ни в остальных документах ничего не сказано. Социалистическая парадигма для борьбы с бюрократией решительно не годится, так как социалистическая система перераспределения как раз и основана на доминирующей роли государственной бюрократии.

Что же предлагает «Справедливая Россия» в качестве «альтернативы доморощенному варианту либерального консерватизма»?

Если разобраться в конкретных предложениях по повышению уровня зарплат, то они к большинству тех людей, чьи интересы партия взялась защищать («Мы взяли на себя обязанность представлять и защищать интересы тех слоев населения, которые зарабатывают на жизнь трудом, вне зависимости от профессии, сферы деятельности и типа трудовых отношений»), практически не относятся. Все партийные инициативы в основном имеют отношение к повышению минимального размера оплаты труда, который сегодня на практике является вполне виртуальной величиной, служащей в основном ориентиром для штатных расписаний тех госучреждений, которые выполняют функции собеса. Повышение этой минимальной оплаты вполне разумно, но приведет в первую очередь к тому, что большинство этих штатных должностей просто перестанет существовать.

В том и ловушка социалистической риторики, что она сегодня не соответствует ни задачам справедливости, ни задачам развития

Величину же этой минимальной оплаты труда партия в результате своей социальной борьбы обещает отсчитывать от прожиточного минимума и довести до 60% от средней зарплаты. На сегодня это 6,8 тыс. рублей — учитывая, что при увеличении минимальной зарплаты вырастет и средняя, то искомой величиной будет где-то чуть больше 7 тыс. рублей. За пределами бюджетного сектора таких зарплат сегодня в стране почти нет. А во многих областях на вакансии в 9–10 тыс. приходится завозить таджиков (в частности, такова ситуация в далеко не самой богатой Ивановской области), потому что местным хватает и 3–4 тыс. в бюджетных организациях, где особенно работать не надо.

Кроме того, партия обещает учителям и врачам, работающим в государственных учреждениях, статус государственных служащих со всеми соответствующими социальными гарантиями. Возможно, все это и имеет какой-то смысл, но социальным прорывом никак не выглядит, а главное, никому не обеспечивает достойного уровня жизни.

Собственно, партия, выступая против стабильности с зарплатой в 4 тыс. рублей, предлагает социалистическую перспективу стабильности с зарплатой в 7 тыс. Вряд ли именно об этом мечтают люди, уже привыкшие к определенному уровню потребления.

По поводу пенсий — действительно очень острый вопрос — «Справедливая Россия» тоже ничего, по сути дела, предложить не может. «Пенсионное законодательство должно быть единым для всех граждан и базироваться на величине заработной платы», а уровень пенсии предлагается поднять до 50% от уровня средней заработной платы. Учитывая, что ЕСН каждый платит со своей реальной зарплаты (кто-то 200 руб. в месяц, кто-то 2 тыс., а кто-то 10 тыс.), то логика, когда все получают одну и ту же пенсию, выглядит именно что несправедливой. Нынешняя система, когда хоть небольшая часть, но все же идет в качестве накоплений на личный счет, куда более справедлива. Причем вне социалистической парадигмы равенства вполне можно было предложить куда более справедливый социальный механизм, когда менее высокооплачиваемые отчисляют на собственные накопления больший процент от ЕСН, а более высокооплачиваемые — меньший. Однако в том и ловушка социалистической риторики, что она сегодня не соответствует ни задачам справедливости, ни задачам развития (причем не только экономического, но и социального).

Кроме того, чаемая «Справедливой Россией» единая для всей страны пенсия (сегодня это пять с лишним тысяч рублей) для Москвы, Санкт-Петербурга и других городов-миллионников не намного больше существующей и все равно ниже прожиточного минимума.

Разумеется, «Справедливая Россия» будет добиваться и возвращения прогрессивной шкалы налогообложения (четырехступенчатой). Опять-таки даже с точки зрения справедливости в конкретных условиях нашей страны все это выглядит очень сомнительно. Мы только-только привыкаем платить налоги, процесс обеления зарплат едва начал набирать обороты (сегодня, по разным данным, белые зарплаты составляют от 50 до 65%). В этой ситуации резкое изменение правил игры приведет к тому, что налоги будут платить только низкооплачиваемые граждане, а богатые как раз смогут от них уклоняться, платя, например, те же 13% разного рода посредникам (поучительна история Гуса Хиддинка, недавно осужденного за то, что он предпочел не платить налоги в Голландии, делая вид, что живет в Бельгии).

Фото: Таисия Антонова

Ну и наконец, весьма показательно выглядят рассуждения о том, откуда брать деньги на повышение пенсий и зарплат (ни о каких структурных изменениях социальной жизни речи в программных документах съезда партии не идет). Во-первых, это изъятие природной ренты, а во-вторых, государственная монополия на производство и оборот этилового спирта (кроме того, Миронов предлагает получить 250–500 млрд рублей с помощью полноценного учета экспорта древесины и биологических ресурсов). Рента — любимая тема всех левых экономистов последнего времени, но сегодня даже они перестали о ней говорить как о социальной панацее (в том числе главный пропагандист этой темы Сергей Глазьев). С 2003 года очень многое изменилось, в частности структура сырьевого бизнеса — за последнее время государство само стало крупнейшим игроком в сырьевом секторе. К тому же государство и без того весьма активно изымает эту самую ренту, а главное, большую ее часть переправляет прямиком в стабфонд. Если изымать ренту еще более активно (что уже невозможно без ущерба для развития отраслей), то можно добиться только еще большего скопления средств в стабфонде (который сам Миронов согласен не проедать и тратить на социальные дотации). Так что лишних денег на повышение пенсий и зарплат все равно не появится.

Ну а идея зарабатывать огромные деньги на водочной госмонополии и вовсе убийственна. Причем в прямом смысле слова. Сегодня алкоголь является главной причиной катастрофически высокой смертности в нашей стране, и, чтобы сохранить нацию, государство должно всеми силами способствовать сокращению потребления крепкого спиртного, а вовсе не выстраивать свой бюджет исходя из доходов с него. Предложение Миронова если и будет способствовать повышению пенсий, то только за счет того, что до пенсий будет доживать еще меньше наших граждан. Вряд ли это именно та «справедливость, которой требуют люди».

Место для Путина расчищено

Неожиданно заявленный социалистический выбор «Справедливой России» действительно очень значим для партийно-политической конфигурации перед предстоящими парламентскими и президентскими выборами. Если еще недавно ситуация очевидно развивалась в направлении доминирования двух партий власти, не слишком различающихся по идеологии, то теперь сделана заявка на их идеологическое размежевание. Причем то, что «Справедливая Россия» ушла влево куда дальше, чем предполагалось (что, повторим, заметно ослабило ее перспективы), существенно расширило зону действия и возможности «Единой России». Ей, по сути дела, оставили все пространство риторики и идеологии, ассоциирующееся с именем Путина.

О «Единой России» на съезде говорили и как о партии чиновников, и как о партии административного ресурса, но более всего как о партии «либерально-консервативной» (видимо, на счет «Единой России» стоит отнести и выпад Миронова про «альтернативу доморощенному варианту либерального консерватизма с его политической безответственностью»). Либеральный консерватизм «Единой России» не очевиден ни самим партийцам, ни их избирателям. Еще в конце 2005 года на съезде ЕР в Красноярске Борис Грызлов уверенно заявил, что партии не нужны никакие платформы, тем более либерально-консервативные. И с тех пор партия, в общем, следует этому курсу. Что же касается избирателей, то февральский опрос ФОМ показал: лишь 24% респондентов смогли ответить на вопрос об идеологии партии. При этом как либерально-консервативную идеологию «Единой России» определил процент респондентов, близкий к статистической погрешности.

Однако есть как минимум один человек, который недавно во время большой пресс-конференции именно так определил идеологию единороссов. Зовут этого человека Владимир Путин. И вот теперь именно на этом позиционировании «Единой России» оказалась выстроена идеология «Справедливой России», которая, будто расчищая место, буквально загнала себя в левый угол. Кому и для чего? Ответ не то что напрашивается, но, во всяком случае, не выглядит совсем уж невероятным: для самого Путина.

Впервые о партийности президента заговорили в прошлом году, и поднял эту тему замглавы президентской администрации Владислав Сурков, который заявил, что беспартийный президент может «в ближайшей исторической перспективе» стать членом партии. Из его слов было не совсем понятно, имеется в виду Путин или будущий президент, однако слова эти вызвали обширную дискуссию, в которой принял участие и первый вице-премьер Дмитрий Медведев, высказавший в интервью «Эксперту» свое соображение по этому поводу: «Не уверен, что сейчас наше гражданское общество, а тем более все население страны готово к появлению партийного президента». И, надо сказать, опросы общественного мнения вполне соответствуют словам Медведева. Лишь 18% опрошенных считают, что было бы лучше, если бы президент был партийным, для 41% все это неважно, и столько же были бы недовольны. Применительно конкретно к Путину результаты выглядят несколько иначе: 69% не изменили бы к нему отношения, 10% — ухудшили, 5% — улучшили (данные ФОМа).

«Справедливая Россия» буквально загнала себя в левый угол, будто расчищая место для того, чтобы Путин мог возглавить «Единую Россию»

Тема эта постепенно сошла на нет, однако в последнее время актуализировалась другая — тема партийного членства Путина после окончания его президентского срока. Первым ее поднял сам Путин, заявив на пресс-конференции с иностранными журналистами (а до этого на встрече с главными редакторами ведущих российских СМИ), что по окончании президентского срока возглавит оппозиционную партию. Слова эти тогда были восприняты как шутка. Но особенность такого рода шуток президента в том и состоит, что они часто шутками вовсе не являются. Слово же «оппозиционная» можно вполне понимать без особого напора — как возможность партии иметь самостоятельную позицию.

В этом контексте весьма значимыми оказываются и последние заявления Грызлова, который буквально на днях дважды, сначала в Мурманске, а потом во Пскове, заявил, что президент Владимир Путин может в перспективе возглавить «Единую Россию». Разумеется, ничего конкретного спикер Госдумы не сказал («Сегодня Владимир Владимирович Путин принимает самое активное участие в деятельности нашей партии. Если будет желание формализовать эти отношения, мы будем очень рады»), но до сих пор таким образом имя Путина в предвыборной кампании «Единая Россия» не использовала.

То, что Путин так или иначе останется в российской политике после 2008 года и будет занимать в ней весьма важное место, сегодня уже очевидно (другое дело, что далеко не все склонны об этом говорить с таким напором, как Глеб Павловский). Роль же лидера крупнейшей партии (при этом, что очень важно, не единственной) дает действительно большие возможности. Разумеется, не для сохранения всей прежней полноты власти — этого в любом случае не получится (да и вряд ли является целью), а для серьезного влияния на политику. Причем в данном случае это влияние объективно будет менять принципы политического устройства российской власти, смещая ее в сторону парламентской демократии.

И к этому движению технически все готово. Реформа партийно-политической системы завершена, причем проведена она была на удивление системно. Последовательно вычищалось все политическое пространство, а возможности бесконтрольного проникновения в него оказались максимально затруднены. При этом столь же последовательно повышалась роль партий (оставшихся, принявших правила игры).

Представление о парламентской демократии (разумеется, максимально упорядоченной, солидной и суверенной) как о наиболее эффективной модели государственного устройства вполне вписывается в систему взглядов многих представителей спецслужб, наблюдавших печальный закат советской авторитарной системы в начале 80-х. Так же органична — не для нынешней «Единой России», а для Путина — и либерально-консервативная идеология (в момент крушения СССР именно либерал-консерваторы задавали тон в политике и экономике Запада). Собственно, вся риторика Путина-президента выдержана в духе либерал-консерватизма. Да и решения социальных проблем он всегда предлагал на основе этого подхода. Эффективность этих решений не всегда была безупречной, однако сегодня для основной массы населения они куда понятнее, ближе и естественнее, чем социалистические. Путин, в отличие от Миронова, очевидно, совсем не против строить капитализм.

• «Дорогие мои старики»
• Глава Совета федерации Сергей Миронов расскажет президенту о нарушениях закона во время проведения муниципальных выборов в Петербурге
• Николай Левичев: в организации московской жизни назрели большие перемены