Ноев полигон

Книги
«Эксперт» №12 (553) 26 марта 2007
Петербуржский сочинитель Бояшов приспособил военно-морскую антиутопию-трагифарс под лабораторный ускоритель Истории
Ноев полигон

Илья Бояшов, мужчина серьезный, сорока-с-лишним-летний преподаватель питерского Военно-морского училища, первой же фразой берет быка за рога: «План был исключительно прост: под видом дружественного визита снарядить корабли, подойти к Америке и накрыть ее термоядерным ударом — страшно и навсегда». Кирдык вашей Америке планирует Адмирал в некой неназываемой державе (Россия в уме). И вот уже летит телеграфной строкой список кораблей, скорее гомерический, нежели гомеровский: «…невообразимый линкор “Убийца неверных”, два авианосца — “Чудо” и “Юдо” и чудовищные эсминцы прикрытия, только что спущенные со стапелей, — “Отвратительный”, “Задиристый”, “Бешеный”, “Гневный”, “Злобный” и “Сволочной”». Отставить казарменные остроты по поводу фольклорного миноносца «Злое…чий»: в «Армаде» дела пойдут серьезнее некуда, а сверхдозу жутковатого зубоскальства автор играючи обеспечит и без нашей помощи, с циничной ухмылочкой мистера Секонда из «Человека с бульвара Каупцинов» за две сотни страниц проматывая, будто ди-ви-ди на 16-кратном ускорении, все основные коллизии истории человечества — ни много ни мало.

Бравого милягу Адмирала с его незамысловатыми стратегиями Бояшов буквально на 24-й странице вероломно, без объявления войны наделяет Ноевыми полномочиями. А как иначе, если сразу после выхода монструозной эскадры в море мир исчезает? И мишень убийственного удара, проклятая Америка, и могучая Родина, и Австралия с Океанией — вообще все, до мельчайшего клочка суши и трухлявейшей рыбацкой шаланды, мистически проваливается в некие тартарары. Только плещутся пустынные волны океана — и продавливает их грузными телами Армада, единственное оставшееся человечество, гротескным образом состоящее из одних мужчин: от блистательного адмиральского салона до зловонных стальных пещер, где ютятся одичавшие в уэллсовских морлоков парии-трюмные, ни единой женской особи!

Воля к власти, привет венскому профессору Ф., есть продолжение либидо; коль скоро уцелевшим военно-морским самцам либидо отныне пристроить более некуда, в кубриках, каютах и боевых постах нового Ковчега логично начинает с бешеной, адреналиновой скоростью плодиться и размножаться История. Немедля уродливым грибом набухает адмиральская диктатура, производя геморроидального флотоводца в Божественные Императоры, заводится свое гестапо, шныряют озверелые морпехи-преторианцы, зреет в недрах таинственной Библиотеки заговор мичманов, чей наивный гуманистический декабризм свершившаяся революция мигом оборачивает гильотинным робеспьерством… Все это проносится вихрем, в темпе бодрой реляции, клипового нареза — чтобы на последних страницах промотанное до финальных титров кино вернулось к «главному меню»; стоп, не продавать же финала.

Первая эмоция, порождаемая бояшовским сочинением к Дню Победы, — очевидно, веселое недоумение. В самом деле, неясно уже как классифицировать этот ернически-притчевый отчет о небывалом будущем, в котором концентрируется кровавое былое. Антиутопия? Однако та склонна к претензии на мрачную серьезность,