- «Эксперт» №15 (556) /
- 16 апр 2007, 00:00
Последний постмодернист империи
Выставка приурочена к публикации книги «Последняя империя: 20 лет спустя», в которой Сергей Максимишин собрал свои работы, сделанные в России и СНГ. Максимишину 42 года, но он при этом сравнительно молодой фотограф: раньше занимался биофизикой, потом, до кризиса 1998-го, — бизнесом; фотография стала его главным делом только в последние восемь лет.
«Это у вас не фотография, а литература, — так Максимишин ругает своих учеников на семинарах и мастер-классах, — я могу просто сказать “украинская бабка сидит на еврейском кладбище”, и смотреть после этого будет неинтересно». Если спросить Сергея, что он в самом общем виде думает о фотографии, он скажет, что фотография должна уходить от слов и стремиться к музыке, что фотография — это не сюжет, а свет и цвет, что снимать надо не головой, а животом, и что он порой завидует шестнадцатилетним девушкам, которые, не зная, что такое выдержка и диафрагма, способны интуитивно добиться наиболее выразительного сочетания линий и цветовых пятен. Образцом для подражания Максимишин считает Георгия Пинхасова — единственного русскоязычного фотографа агентства Magnum, человека, который как никто способен выстраивать кадр из случайного сочетания теней и отражений: ничего не понятно, но очень красиво.
Парадокс в том, что фотографии Максимишина — это как раз литература: не потому, что их легко описывать словами, а из-за обилия смыслов и культурных аллюзий. Максимишин обладает уникальной способностью изъясняться в кадре метафорически. «Когда я был в саддамовском Ираке, — рассказывает он, — у меня из окна отеля открывался прекрасный вид, люди вели себя вежливо и доброжелательно. Но я чувствовал, что на самом деле это страшная страна, я знал, что в подполье моей гостиницы находятся застенки, где пытают заключенных. Я долго думал, как иносказательно передать эту атмосферу террора, и в конце концов пошел на птичий рынок — это очень мрачное место: собаки на тяжелых цепях, глиняные клетки для птиц. Потом показал моему другу фотографу Козыреву, с которым мы жили в одном номере, он засмеялся и говорит: тебя сюда что, за этим послали?»
В то время как почти все современное искусство — как словесное, так и визуальное, — стремится преодолеть постмодернистские тенденции, воздействовать на эмоции зрителя, на его мгновенные подсознательные реакции, Максимишин апеллирует еще и к культурному бэкграунду. После выхода книги его наверняка будут сравнивать с фотографом Игорем Мухиным, который недавно тоже выпустил книгу о постсоветском пространстве — «Рожденные в СССР». Если Мухин своими нарочито негармоничными черно-белыми фотографиями вызывает характерное для постсоветского мира неудобство и раздражение чуть ли не на уровне спинного мозга, то Максимишин идет к рацио, его кадры располагают к спокойному, вдумчивому разглядыванию и анализу.
Фотографии Максимишина на самом деле очень интеллектуальны: искусствовед найдет в них цитирование Вермеера и Жоржа де Латура, филолог увидит иллюстрации к Саше Соколову и Гюнтеру Грассу. Причем все это как будто случайно: в то время как автор сосредоточен на луче света, падающем из угла в угол, его персонажи вдруг сами собой начинают корчить какие-нибудь босховские рожи или выстраиваются в композицию «Тайной вечери».
Максимишин любит изъясняться не отдельными кадрами, а фотоисториями — сериями из десяти-пятнадцати снимков. С одной стороны, это журнальный формат, с другой — очень органичный способ повествования, где случайное лицо из телевизора на одном кадре переговаривается с реальным лицом за решеткой в другом и со спинами людей на третьем, которые сами образуют решетку, ну и так далее.
При этом Максимишин, в отличие от большинства фотографов, работающих на стыке репортажа и арта, старается быть понятным: у него в кадре почти не бывает ничего нерезкого, он всегда снимает в цвете. Многие из его фотографий по-карикатурному простые и смешные: бульдог и тетка, похожая на бульдога; работницы фабрики учебных скелетов, завтракающие среди своих изделий; корова, целующая доярку.
Подобные кадры, в сочетании с тонкими и глубокими сериями о Чечне, о любви питерских даунов, о гламурной лужковской Москве как раз и дают такую картину «Последней империи» во всем ее постимперском и постмодернистском абсурде, на какую способна замахнуться разве что литература. А вот музыка, что бы там ни говорил Максимишин, не способна.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Пока еще не было оставлено ни одного комментария
Пока еще не оставлено ни одного комментария