- «Эксперт» №23 (564) /
- 18 июн 2007, 00:00
Сентиментальность с кулаками
Два обстоятельства заставляли ждать от нынешней биеннале чего-то необычного. Во-первых, назначение главным куратором — впервые в истории выставки! — американца, что с самого начала преподносилось итальянскими газетами со смесью недоверия и трепета: кто знает, чего ожидать от человека, живущего за океаном. Во-вторых, открытие самостоятельного африканского павильона, которое предварял не слишком громкий, не слишком внятный, но все же скандал.
Что касается куратора, то, несмотря на его принадлежность американскому континенту, который все вдруг ощутили словно еще не открытым, а потому потенциально опасным, никаких сверхъестественных идеологических или организационных отличий у этой биеннале нет. Разве что итальянских художников стало поменьше. И сам Роберт Сторр, тот самый куратор-американец, — не кот в мешке, а ректор Йельской школы искусств, куратор-консультант отдела современного искусства Художественного музея в Филадельфии, больше десяти лет отдавший Музею современного искусства в Нью-Йорке. Он-то как раз и поддерживал всей душой и организационно открытие павильона Африки. Но еще до этого события те, кого не пригласили в новый павильон, устроили в интернете дискуссию на тему о «художественной коррупции» на венецианской биеннале. Дело в том, что покровитель новоиспеченного павильона, конголезец Синдика Доколо, оказывается, замешан в разных темных финансовых историях. И не они ли помогли ему собрать свою коллекцию современного искусства, а заодно и «протолкнуть» ее на биеннале? Сторр же сказал, что об изнанке художественного процесса Конго знать ничего не знает и доверяет комиссии, которая одобрила проект. Так «дело Черного континента» и затихло не в последнюю очередь потому, что никаких чрезвычайных откровений в новом павильоне не оказалось.
Что интриговало больше, так это объявленная Сторром тема, точнее сказать, девиз биеннале: «Думай чувствами, чувствуй головой». Не зря в этом многие увидели попытку подвести черту под десятилетиями царствования холодного концептуализма, который, анализируя действительность, творил послания разума к разуму, в обход чувств.
Агитпроп
В самом деле, после объявления темы биеннале стоило ожидать всплеска эмоций и реванша того, что называется художественной формой, — пластики, цвета... Правда, Сторр — как пояснял он сам — скорее имел в виду другое: «меньше теорий, больше действия». И надо сказать, экспозиция, представленная им в Арсенале (именно она и является главным кураторским высказыванием), — это искусство, по активности своей сравнимое с пропагандой.
Начинается все с оммажа футуризму — инсталляции работающего в Нью-Йорке итальянца Луки Буволи «Прекрасное послезавтра». Это — напоминание об основателе итальянского футуризма Филиппо Томмазо Маринетти, который, пытаясь ободрить свою умирающую дочь, сказал: «Наступит прекрасное послезавтра». Буволи как будто взял одну из футуристических картин, нанес на нее эти слова, а затем растащил ее на элементы — полосы, треугольники, лучи, — и заставил их носиться в воздухе.
Если в качестве завтра и послезавтра рассматривать всю остальную экспозицию в Арсенале, то очевидно, что накал страстей, свойственный футуризму, не угас. Только с утопии он переместился на сегодняшний день, на политику. Густой дух агитации и пропаганды повис в стенах Арсенала. Аргентинец Леон Феррари на целый зал устроил огромную пропагандистскую инсталляцию с громким названием «Западная и христианская цивилизация». Под потолком — ядерный гриб из застывшей черной пены, рядом парит Христос, распятый на американском бомбардировщике. По стенам изобретательно сделанные злые карикатуры на католическую церковь. Феррари взял выпуски официальной католической газеты Osservatore romano («Римский обозреватель»), выбрал страницы с особенно патетическими заголовками и приклеил к ним репродукции старых гравюр, которые высмеивают их пафос. Например, «Обозреватель» пишет: «Постановления пасторско-теологического конгресса, организованного папским советом по семье», а под ним — Дюрер: ангел с мечом изгоняет несчастных Адама и Еву из рая. Вот они, дескать, лживость, продажность, лицемерие церкви, творящей зло с именем Господа на устах.
Рядом американец Чарльз Гейнс напоминает, что слово «взрыв», даже когда речь идет об астрономии, вызывает ассоциации с самолетом, врезающимся в небоскреб. Его инсталляция «История звезд» состоит из двух частей: «Взрывы № 19, 20, 21», «Часы авиакатастрофы». Сначала обращаешь внимание на группу самых известных небоскребов мира, устроенных наподобие макета города, и на секунду думаешь, что это осталось от архитектурной биеннале. Потом замечаешь, что над небоскребами завис самолет, а в основание «макета» вмонтированы часы. А рядом черное с точками полотно — своего рода «карта» космических взрывов, зажигающих новые звезды.
Единственный итальянский фотограф на биеннале (немногочисленные итальянские художники были поголовно пересчитаны местной прессой) Габриэле Базилико приглашен со своей старой серией снимков разрушенного Бейрута. Бывший ленинградец, а теперь израильтянин Павел Вольберг показывает фотохронику арабо-израильского конфликта. Болгарин Недко Салаков посвящает большую инсталляцию автомату Калашникова, сопровождая ее пространными настенными надписями о роли АК в современной истории его страны. Если добавить к этому граффити мелом Дана Пержовски (он был гостем Московской биеннале) на тему капитализма, видеопроект Франческо Веццоли с красноречивым названием Democrazy (как и следует ожидать, о жутких гримасах демократии), а также три туалетные кабинки с надписями «Свобода», «Равенство» и «Братство» (инсталляция норвежского происхождения), то можно представить себе, насколько политика в чести на 52-й биеннале.
Бабья доля
Впрочем, такой политической страстью проникнуты лишь проекты, отобранные самим главным куратором. Что касается кураторов каждого из национальных павильонов, то вообще-то они никогда не считали себя особенно обязанными всерьез принимать главную тему биеннале. Более того, часто их экспозиции пропитаны прямо противоположными идеями. Однако в этот раз, случайно или нет, несколько национальных павильонов до краев залиты чувствами.
Испанский павильон полон женских лиц: фото и видео Хосе-Луиса Гуэрина «Женщины, которых мы не знаем» — это множество черно-белых фото и видео, на которых женщины (ничем не выдающиеся) качаются на качелях, вытаскивают из сумочки мобильный телефон, курят в кафе, идут по улице. Вот, собственно, и все. После того как Альмодовар объяснил, что главное национальное достояние Испании — это женщины, такой проект нельзя считать неожиданностью. Ведь даже на последней архитектурной биеннале испанцы умудрились сплошь заставить и завесить свой павильон женскими лицами.
Женская доля наваливается на публику и во Французском павильоне, привлекающем в этом году всеобщее внимание. Называется он «Береги себя» и принадлежит французской художнице Софи Калле. Художница превратила в большой проект письмо, полученное однажды от своего друга. Письмо невеселое — возлюбленный сообщает ей о разрыве и заканчивает словами «Береги себя». Вместо того чтобы предаваться печали, Калле отдала это письмо сотне женщин — с тем, чтобы они проанализировали его всеми доступными им средствами: разобрали по буквам, спели его, сплясали, перевели на азбуку слепых, сделали из него кроссворд. Результаты и составили проект. На ста шести больших цветных снимках женщины разных возрастов, национальностей и профессий читают письмо. Их дополняют некоторые результаты манипуляций с самим письмом, вывешенные как учебные пособия по анализу текста. Правда, эти результаты несколько меркнут на фоне действительно интересной, как сказали бы раньше, «галереи женских образов», формально объединенных одним-единственным, в общем-то, банальнейшим атрибутом мелодрамы — письмом в жанре «прощай и не звони мне».
Если работу Софи Калле можно назвать радикальной сентиментальностью, то проект не менее известной британской художницы Трейси Эмин следует отнести к разряду «радикальная интимность». Средствами своей субтильной живописи и еще более субтильной графики художница рассматривает женское тело, подхваченное, так сказать, волной влечения. И рядом с этим телом (вот удивительно!) всегда оказывается фаллос, или его тень, или, на худой конец, его смутные очертания, читающиеся в складках простыни, вмятине на подушке и даже в рисунке собственно женских конечностей или просто воздухе. И так весь британский павильон. Выходишь из него, и некоторое время фаллосы еще мерещатся то тут, то там, пока стоишь в очереди в павильон Германии. Стоишь в толпе, возбужденной предвкушением чего-то экстраординарного. Недаром ведь павильон целиком отдан другому художественному титану, то есть титаниде — немке Изе Генцкен.
Злобный хаос
Изу Генцкен называют «великим неизвестным» немецкого искусства, потому что, несмотря на множество работ, иногда весьма масштабных, интерес к ней раньше не выходил за пределы узкого круга знатоков. И вот она на крупнейшей выставке мира делает то, что, собственно говоря, и делала всегда — создает замысловатый и тревожный хаос. Обычно для этих целей ей служат заурядные предметы вроде табуреток, веревок, зонтиков, полиэтиленовых пакетов, венецианских масок, кухонной утвари, манекенов, игрушек и прочих банальных объектов, которые, если бы могли удивляться, непременно удивились бы соседству друг с другом. Манекенам художница отрывает руки-ноги и проламывает головы. С игрушками поступает похожим образом, уподобляясь бесцеремонным и безжалостным детям, которые в своих познавательных играх аккуратно расчленяют игрушки на части, чтобы соединить, например, туловище пупса с песьей головой и ногами куклы-солдата. Остальные предметы нужны Изе, чтобы связать их противоестественными отношениями. Например, в глубокой тарелке может оказаться «салат» из цветного тряпья, камушков и наушников, выкрашенных ядовитой серебряной краской.
Так и сегодня: костюм американского астронавта, конечно, никогда бы не встретился с хозяйственной сумкой, простейшими раскладными табуретками и куклами, если бы не инсталляция Oil («Нефть»), которую художница показывает в Венеции.
Попадая в павильон, видишь следующую безотрадную картину: в лишенном всякого декора помещении парит подвешенный к перекрытиям черный безликий манекен, облаченный в белый пижамообразный костюм американского астронавта. Вокруг свисают завязанные узлом толстые веревки, словно приглашающие удавиться. Напротив на тонкой колонке угнездился серебряный череп, половина его закрыта золотой, богато украшенной маской, на которые в Венеции приобретаешь стойкую аллергию до конца жизни. В прорези маски череп таращит огромные круглые глазные яблоки с синими зрачками и красными жилками. Внизу на складных табуретках и хозяйственных сумках валяются бывшие игрушки, а ныне уродцы-мутанты, выкрашенные серебряной краской и кое-как засунутые в полиэтиленовые клочья. При чем тут, спрашивается, нефть? При том что именно она, нефть, считает художница, стала проклятием современности. Она — источник конфликтов, причина климатических изменений и терроризма, супербогатства и супербедности. Безликий манекен в костюме от NASA — ангел прогресса нашего постапокалиптического времени. Череп в маске — символ апокалипсиса старых времен. Вот они и встретились нам на беду.
Кстати сказать, о нефти на биеннале жаждали высказаться и другие. Иракские художники хотели открыть собственный павильон и поместить в нем инсталляцию на тему ужасного влияния нефти на человеческие жизни. А им запретили, сказали, что художественная биеннале — не место выяснять политические отношения. Если только не научиться выражаться так замысловато-иносказательно, как Иза Генцкен. В общем, полежали некоторое время иракские художники в знак протеста на шершавых биеннальских дорожках и разбрелись по чужим павильонам.
Наши
Что касается российского павильона (комиссар Василий Церетели, куратор Ольга Свиблова), то в этом году он несомненный рекордсмен — такого количества экранов и экранчиков нет, кажется, больше нигде. На его псевдорусском щусевском фасаде висит экран, где фраза «Click I hope» («Кликни “надеюсь”»), ставшая девизом всей нашей экспозиции, высвечена на разных языках. В верхнем зале тебя встречает «Душ» Александра Пономарева и Арсения Мещерякова — страшный сон человека, «переевшего» телевизора. Душевая кабина вместо кафеля облицована мониторами, на которых мелькает видеоряд примерно тысячи каналов. Оказывается, что их можно «пощелкать» и выбрать новости или сериалы, но остановить нельзя. Вот такая камера видеопыток.
Две другие инсталляции, расположившиеся в одном зале с «Душем», принадлежат только Александру Пономареву. Тут пономаревские замыслы удивительным образом совпали с замыслами природы. За полчаса до официального открытия павильона России в Венеции разразился ливень. Он намочил всю собиравшуюся на событие публику и налил около павильона огромную лужу. Зайдя же внутрь и миновав «Душ», мокрые гости видели «Волну» и «Дворники» — инсталляции, словно сделанные по следам их собственных впечатлений. «Волна» — это двенадцатиметровый стеклянный тоннель, заполненный водой. Художник, чье изображение опять же проецируется на экран, дышит и тем самым гонит эту волну по диагонали зала. Одна из стен целиком отдана экранам, на которые транслируются обычные для всяких новостных программ картинки. Потом самые что ни на есть автомобильные дворники «смывают» это изображение, и вместо него появляется венецианская лагуна, вид которой открывается уже по-настоящему, не на экране, с крыши павильона.
В нижнем зале мелькает 3D-анимация по мотивам фотосерии «Последнее восстание» группы АЕС+Ф (Татьяна Арзамасова, Лев Евзович, Евгений Святский + Владимир Фридкес). Там отроки живописно, с намеком на Караваджо, режут друг другу глотки, колют друг друга мечами и тиранят прочими кровавыми способами. Кто видел «Восстание» в фотоверсии (а последние годы без этих снимков, кажется, не обходилась ни одна крупная российская выставка современного искусства и фотографии), тому анимация покажется сугубо факультативным дополнением. Что касается светодиодной скульптуры «Connection Lost / Поле одиноких сердец» Андрея Бартенева, то опять же прилежный посетитель отечественных выставок обнаружит: нечто до боли похожее уже было в ЦДХ, только изображало тогда, кажется, снег над Лондоном или что-то в этом роде.
Дуэты великих
Странная вещь в этом году происходит с крупнейшими мировыми звездами. Точнее — со способом их присутствия на биеннале. Они парами уединяются на отдельных выставочных площадках. В музее Пегги Гуггенхайм, который выходит на Большой Канал, проходит выставка «Все, что есть сегодня, подлежит трансформации». Там встречаются Мэтью Барни и Йозеф Бойс. Пока выставки не видишь, кажется, что соединение этих двух художников более чем противоестественно: Бойс с его тяготением к стабильным формам-глыбам и Барни с его вечно текущими, вязкими и одновременно скользкими, как вазелин, формами. На самом деле, у обоих были и есть вещи, исследующие (иначе не скажешь) процесс остановки и застывания — формы, материи, времени. И тот и другой делали видео, и тот и другой изображали растянутые во времени процессы в неподвижных объектах. Там, в частности, есть инсталляции Барни из серии Chrysler Imperial, где очертания мраморных плит чуть ли не на глазах зрителя застывают из «мятого», словно еще льющегося потоком пластика цвета маргарина. Неподалеку расположился замерший навсегда «Медовый насос» Бойса. На кассельской Documenta 1977 года он работал по специальности — то есть на всем протяжении дискуссий качал мед (две тонны) с помощью многочисленных механизмов, собранных где придется и вращавшихся в маргарине (сто килограммов). Теперь замер, превратившись в статичный объект.
В павильоне Венеции тоже произошла встреча. Там соединились Георг Базелитц и Эмилио Ведова — немец и итальянец. Ведовы уже нет в живых, Базелитц остается одним из самых успешных ныне здравствующих художников. С точки зрения терминологической их может объединять такое слово, как «экспрессионизм» — в том смысле, в каком его применяли к творчеству немецких художников первой четверти прошлого века. По смыслу их объединяет интерес к вещам, лишенным сиюминутности, — к жизни, смерти, зрелости, боли, утешению. Сегодня в павильоне Венеции черно-белые полотна Базелитца и черно-белые инсталляции Ведовы. И это — самый тихий и самый содержательный диалог, свидетельствующий, что есть (или — еще недавно были) художники, в которых эмоции и страсти вызывают не только политика и собственное тело.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Пока еще не было оставлено ни одного комментария
Пока еще не оставлено ни одного комментария