- «Эксперт» №24 (565) /
- 25 июн 2007, 00:00
Каша в голове и в обществе58
Слова Бисмарка о том, что битву при Садовой выиграл прусский школьный учитель истории, в последнее время цитируют очень часто. Причем это цитирование, как правило, подразумевает большие сомнения в схожести результатов деятельности нашего нынешнего школьного учителя. Точнее, не столько работы самого учителя — об учителях у нас принято говорить с уважением, — сколько системы исторического и вообще гуманитарного образования. А еще точнее, высказывание Бисмарка чаще всего используется у нас в качестве иллюстрации мысли, что эта система отсутствует как таковая.
В открытую дверь
Как оказалось, отсутствие такой системы волнует не только публицистов, но и власть. На прошлой неделе прошла серия мероприятий, прямо или косвенно связанных с преподаванием истории и общественных дисциплин, на которых своими выступлениями отметились большие начальники. На конференции «Актуальные вопросы преподавания новейшей истории и обществознания», которая собрала учителей со всей страны, выступил заместитель главы администрации президента Владислав Сурков, а на Всероссийской конференции преподавателей гуманитарных и общественных наук — и сам президент.
Руководители страны действительно продемонстрировали серьезную обеспокоенность и понимание сложности проблемы. Путин выразил эту озабоченность так: «Подчас просто каша в голове: в обществе — каша, и в голове преподавателей — каша!» Впрочем, при всей озабоченности выступления руководителей были крайне осторожными, дабы никто не заподозрил их в стремлении навязать какую-то идеологию. Любое прямое высказывание сопровождалось непременными оговорками. «При этом нельзя отказываться от критического взгляда на историю, забывать о ее темных страницах. Однако и доходить до полного отрицания успехов России было бы неправильно», — это цитаты из Суркова. «Я не говорю о том, что всех нужно “причесать” по единому стандарту, как это было когда-то при господстве одной идеологии. Конечно, в учебниках могут и должны излагаться разные точки зрения, но образовательные стандарты качества должны быть обеспечены», — это уже из речи Путина. Мысль идеологических лидеров, раскачиваясь на этих качелях, то затухала, то разгоралась, в итоге же никаких внятных предложений по поводу того, как именно избавляться от каши в головах, услышать так и не удалось.
Кроме уже упомянутой озабоченности более или менее внятно обозначено было только то, что Россия должна идти своим путем, вырабатывать свои идейные основы преподавания истории, а не заимствовать их на Западе. Однако в данном случае руководители государства ломились в открытую дверь. В 90-х, когда действительно большая часть учебников писалась на западные гранты и воспроизводила во многом западные же ценностные ориентиры, констатация необходимости самостоятельной выработки идейных основ преподавания истории имела смысл, и тогдашние споры и столкновения в гуманитарной среде были действительно значимыми. Но с тех пор прошли годы, и само развитие России, общественного сознания ее граждан, ее экономики, политическая стабилизация (та самая путинская) — все это лишило данный вопрос актуальности. Сегодня западные гранты — капля в море в сравнении с грантами и заказами, идущими уже от российского государства и его структур. И то, что на внутренние гранты пишутся учебники, не способные ни увлечь детей, ни создать полноценной системы восприятия истории, вряд ли можно списать на коварные западные фонды.
Собственно, гранты — это всего лишь механизм трансляции (распространения) ценностей и идеологии. А потому, чтобы он работал, нужна система ценностей. Без нее гранты так и останутся пустым механизмом перераспределения нефтедолларов и не более того.
Чем гордиться?
История как школьный предмет может и должна воспитывать гордость за свою страну. Одна из важнейших функций школьного образования — создание системы общих представлений для граждан, живущих в одной стране, в одной социальной системе. Гуманитарное образование — это в первую очередь система координат, в которой далее каждый сам определяет свое место. Достоевский — великий писатель, Александр Невский — великий полководец и спаситель России от вражеской агрессии, Столыпин — великий государственный деятель. Естественно, кто-то может быть уверенным, что Достоевский — мрачный сумасброд, Александр Невский — беспринципный властолюбец, а Столыпин — антисемит, вешатель и вообще уничтожил российское крестьянство. Но чтобы возникли те или иные мнения, нужна эта самая система общих представлений, которые кто-то принимает как аксиому, кто-то развивает, кто-то отвергает. Это и есть свобода. Без системы координат свободы не получается, получается хаос.
При этом система общих представлений, естественно, не может быть ни слишком вычурной, ни многовариантной, а главное — она должна быть позитивной. Просто потому, что негативные ценности если и сплачивают, то только на короткое время, и время это всегда приходилось на кризисы, революции и крушения. (Сурков сформулировал это несколько иначе: «В любой уважающей себя стране большей популярностью пользуются такие взгляды на историю, которые формируют самоуважение, уважение народа к самому себе».)
Если власть не доверяет обществу, она должна прямым указанием обозначить систему ценностей и назначить, кто будет в учебниках «плохим», а кто «хорошим»
Однако самого по себе позитива не существует — он отражает определенную систему ценностей с ее пусть и упрощенной, но школой: хорошо-плохо. Можно гордиться тем, что в 1917 году на нашей территории было образовано первое государство рабочих и крестьян, а можно — героическим Ледяным походом Корнилова. Можно гордиться пугачевским восстанием, а можно — реформами Екатерины и мощью созданной ею державы. Можно гордиться тем, что в 1968 году наша армия в несколько дней подавила сопротивление чешского народа, а можно — тем, что в 1991 году простые русские люди, выйдя на улицы, изменили ход истории и разрушили могущественную империю, которой боялся весь мир. Где-то одно исключает другое, где-то можно совместить и гордость, и понимание всей сложности исторического процесса, но для всего этого нужна ценностная картина мира, связывающая прошлое и будущее (именно ценностная, а не только идеологическая; именно будущее, а не только настоящее).
Качели суверенной демократии
Вопрос «откуда появятся эти ценности и как они будут отражены в учебниках истории?» — ключевой. И именно на него должны были ответить эти выступления и конференции. Однако не то что ответа, а даже наметок не получилось. «Общегосударственный взгляд на историю нашей стране, безусловно, необходим. Но инструкции о том, как надо представлять историю, не должны прийти сверху», — так обозначил свою позицию Сурков. Выглядит она очень разумно и демократично. Однако находится в парадигме все тех же качелей. Нельзя одновременно хотеть получить живую ценностную систему снизу и максимально контролировать весь этот процесс, отсекая от него всех, кто по тем или иным причинам не устраивает. Если власть не доверяет обществу (предположим, у нее есть на то основания), то тогда она, озаботившись проблемой учебников истории, должна прямым указанием обозначить систему ценностей и буквально установить, кто будет в учебниках «плохим», а кто — «хорошим». Если власть считает, что не в состоянии или не вправе этого делать, то она должна дать возможность обществу и профессиональному кругу людей самим решить эту проблему, предоставив достаточную степень свободы. В частности, это значит дискутировать не только с отобранными и проверенными деятелями, но и с теми представителями профессионального сообщества, взгляды которых могут быть не очень приятны Владиславу Юрьевичу и Владимиру Владимировичу. Формат нынешних встреч и круглых столов предполагает как раз отбор участников через администрацию президента, а значит, и отсутствие таких дискуссий, а стало быть, без прямых властных указаний оказывается просто бессмысленным словоговорением.
«Политика» Аристотеля и потоки мигрантов
И еще одно очень важное, о чем говорилось на встрече Путина с преподавателями, но именно вскользь. Система общих координат — это одна функция образования. Другая — вычленение и воспитание элит, дееспособных и национально ориентированных. (Хотя Путину и не понравилась идея создавать у нас Итоны, да и само словосочетание «элитарное образование» он подверг критике, но с общим пафосом важности образования для создания элит, выраженным Оксаной Гаман-Голутвиной, он согласился.)
И тут историю, а тем более другие общественные дисциплины уже нельзя ограничить набором упрощенных конструкций. Уроки истории в старших классах для тех, кто выбрал гуманитарную специализацию, — это уроки мышления и продуцирования собственных смыслов. Здесь ученики уже должны понимать всю сложность исторических процессов и сами выносить суждения, вживаясь в исторических персонажей, рассуждая за них, споря с ними.
Как раз на днях в Италии сдавали экзамен на получение аттестата зрелости. Вот примеры экзаменационных заданий для выпускников, выбравших обучение с гуманитарным уклоном (в том числе и социально-экономическим):
- анализ и интерпретация фрагмента из XI песни «Божественной комедии» Данте;
- рассуждение о сложности перехода Италии времен фашистской диктатуры к становлению республики. С использованием первой главы «Политики» Аристотеля, «О преступлениях и наказаниях» Чезаре Беккарии, «Теории справедливости» Джона Роулза;
- размышления «О причинах феномена иммиграции в европейские страны и перспективах международных отношений в свете растущих потоков миграции». Феномен «глобальной деревни» и «одиночества в толпе».
- Вузы Алтайского края ориентируются в своем развитии на приоритетные для региона отрасли экономики, также активно участвуют в международных интеграционных проектах. В числе последних — идеи о создании здесь Российско-Азиатского университета и аграрного университета федерального масштаба
- В Барнауле неожиданно возникла идея создания на базе Алтайского государственного — Российско-Азиатского университета. Сейчас эту идею пытаются донести до образовательного сообщества, федеральных и региональных властей, а также до самой Азии
- В развитых странах университеты из центров подготовки кадров трансформировались в научно-исследовательские комплексы. В Сибири такой сценарий пока реализуют только вузы, ориентированные на сырьевой сектор экономики. Остальные медленно стагнируют к имитации образования
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Владислав Фельдблюм
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ МАРКСА: ПРОДОЛЖЕНИЕ И РАЗВИТИЕ НА МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЙ ОСНОВЕ
1.
В минувшем 2008 году исполнилось 190 лет со дня рождения и 125 лет со дня кончины великого Карла Маркса. Специально начинаю эту статью таким образом, чтобы сразу подчеркнуть моё огромное уважение к нему как великому учёному-экономисту. В советское время эта дата, без сомнения, была бы широко отпразднована. Теперь же о ней мало кто вспоминает. Это вообще характерно для нас: общественное сознание играет человеком, то вознесёт его высоко, то в бездну бросит без следа! Вот и сейчас, приступая к чтению этой статьи, часть читателей наверняка ждёт от меня модной разгромной критики научных трудов человека, которого не так давно называли классиком. Другие, наоборот, хотели бы увидеть ностальгию по незаслуженно отвергнутому учению. Должен разочаровать и тех, и других. Я не принадлежу к их числу. В течение многих лет я пытался заново проанализировать огромный научный багаж Маркса и Энгельса. Как мне кажется, в результате этого анализа удалось получить нечто новое и важное для науки и общественной практики. Но сначала - об отношении к Марксу некоторых выдающихся экономистов.
Есть цивилизованное и нецивилизованное отношение к марксизму. Последнее превращает марксизм либо в икону, либо в исчадие ада. Я - за цивилизованное отношение. Известно, что серьёзное отношение к марксизму было присуще, например, Йозефу Шумпетеру. Он отнюдь не был правоверным марксистом. Наоборот, его в СССР считали откровенным апологетом капитализма. Но он отмечал “важную точку соприкосновения” своей теории капитала с теорией Маркса, хотя в целом не был согласен с его выводами. Он писал: “Тем не менее есть момент, в котором наша точка зрения сходится и с его взглядами, и с концепциями тех, на кого он более или менее оказывает влияние” . Достаточно высоко оценивал экономическое учение Маркса и Василий Леонтьев. Он отметил у Маркса “блестящий анализ долговременных тенденций развития капиталистической системы” . Отдал должное Марксу и Джон Гэлбрейт, отметив, что Маркс “предвидел многие тенденции капиталистического развития” .
В одной из лучших зарубежных книг по истории экономических учений, которую мне удалось прочитать ещё в подлиннике (теперь эта книга издана и на русском языке), отмечены такие ценные качества Маркса, как “способность доводить какой-либо экономический аргумент до логического завершения”, “искусство абстрактного дедуктивного убеждения”, “умение выявлять взаимосвязи между различными проявлениями экономической активности”, “способность к эмпирическому обобщению на основе пристального наблюдения экономической жизни”. Но этот же автор находит у Маркса “логические ошибки”, “искажение фактов”, “неоправданные выводы из исторических событий”, “почти умышленное игнорирование слабостей в его собственном анализе” .
Наиболее дальновидные исследователи ещё в начале прошлого века стремились не столько противопоставлять альтернативные концепции, сколько искать в каждой из них часть научной истины. Крупный и интересный русский экономист Михаил Иванович Туган-Барановский, отметив разделение политической экономии на два противоположных направления, теорию предельной полезности и марксизм, выдвинул представления, которые не укладывались в рамки ни одного из этих направлений. Мне посчастливилось с большим интересом прочитать первое издание его фундаментальной книги . В предисловии к этой книге Туган-Барановский констатировал: “Мои теоретические взгляды имеют нечто общее как с теорией предельной полезности, так и с теорией Маркса”. В теории предельной полезности он усматривал “единственно возможное основание научной теории ценности”, а у Маркса он позаимствовал “социальную точку зрения на экономические явления”. К сожалению, в советское время такой синтетический подход заклеймили как “эклектический”, чем нанесли отечественное экономической науке такой удар, от которого она и до сих пор не оправилась.
Французский экономист Эмиль Жамс, который отнюдь не был сторонником марксизма, в своей интересной книге ещё полвека назад дал пример цивилизованного отношения к марксизму. Это были годы, когда СССР явил миру грандиозные достижения в науке и технике. Эмиль Жамс писал: “Даже ни в коей мере не разделяя коммунистической идеологии, можно понять, что успехи в выполнении экономических планов, достигнутые строителями новой России, открыли перед трудящимися такие перспективы, каких они не имели в начале века. Марксизм уже не кажется какой-то ересью по отношению к подлинной науке. Он принят всерьёз, является предметом анализа и комментариев, даже со стороны тех, кто не верит в него и боится его влияния” .
С тех пор многое изменилось. Больше нет Советского Союза. Многие уже успели “позабыть” о реальных социально-экономических достижениях в советский период нашей истории. Они неустанно повторяют примитивный тезис о том, что за десятилетия советской страны в ней не было вообще ничего хорошего. В отличие от Э.Жамса многие наши “учёные” с необыкновенной лёгкостью поспешили объявить марксизм ересью. Но они, конечно, ошибаются. Есть такая порода “учёных”, которые, если на что и способны, так это подобно флюгеру всегда держать нос по ветру. К сожалению, часто именно они ловко взбираются на командные высоты в науке, откуда учат нас жить. Нет необходимости распространяться о том, какова их реальная отдача и насколько пагубно их влияние.
2.
Теперь о моих исследованиях. Проблемой создания современной общеэкономической теории я увлёкся ещё в середине 70-х минувшего столетия. Вчитывался в труды классиков. Не будучи по образованию экономистом, потратил десятилетия на самостоятельное углублённое изучение политической экономии, производственной экономики, математической экономики, высшей математики, вычислительных методов, истории, философии, психологии, социологии. И понял, что без всего этого невозможно даже подступиться к решению захватившей меня задачи. Постепенно я приходил к выводу, что решение этой задачи немыслимо без переосмысления самого главного в политической экономии - понятия о труде и общественном производстве. Стало ясно, насколько опять оказался прав Эмиль Жамс. В уже процитированной книге он произнёс вещие слова: “Изучать длительный период - это значит идти дальше скрупулёзных моделей и эконометрических таблиц, составленных современными теоретиками. Это значит вернуться в область исследований первых экономистов-классиков начала ХIХ века и вслед за ними поставить вопрос, куда идёт наша экономика, к застою или к прогрессу…Трудная задача!” .
Трудность задачи усугублялась тем, что, как выяснилось, работы классиков не содержат строго научного определения понятия “труд”, ключевого для политической экономии. Знаменитая книга Адама Смита начинается прямо с главы о разделении труда. Давид Рикардо, Франсуа Кенэ, Анн Тюрго, Джонн Милль также не дают в своих сочинениях строгого определения понятия о труде. Альфред Маршалл ограничился лишь указанием на то, что “производство, в узком смысле этого слова, изменяет форму и свойства предметов” . Что же касается понятия “труд”, то Маршалл лишь цитирует в своей книге определение Джевонса: “Можно определить труд как всякое умственное или физическое усилие, предпринимаемое частично или целиком с целью достичь какого-либо результата, не считая удовлетворения, получаемого непосредственно от самой проделанной работы” . Определение Джевонса хорошо уже тем, что в нём, по крайней мере, говорится о результате труда. В то же время, его не назовёшь строгим или научным, ибо оно указывает на цель труда, но не раскрывает его сущности. Согласно такому определению, “трудом” следует считать и такой вид деятельности, как “умственное и физическое усилие” карманного вора или взломщика сейфов, предпринимаемое для достижения конкретного результата!
Нет строгого научного определения понятия о труде и у Йозефа Шумпетера. Он следующим образом определяет процесс производства: “Производить - значит комбинировать имеющиеся в нашем распоряжении вещи и силы…Результатами являются продукты” . Это определение уже ближе к истине. В нём упоминаются производительные силы, а главное - продукты труда, т.е. то, ради чего люди трудятся. Но и это определение сводит процесс производства лишь к неким “комбинациям” вещей и сил.
Похожее определение даёт Василий Леонтьев. Он определяет производственный процесс как “переработку одного ряда переменных, затрат, в другой ряд - выпуск продукции”. Количественная взаимосвязь между затратами и выпуском определяется “набором всевозможных технологических вариантов”. Леонтьев пишет: “Среди всевозможных технически доступных комбинаций затраты-выпуск фирма выбирает одну, которая позволяет максимизировать разницу между доходом и издержками” . Это определение относится к современной производственной фирме, стремящейся максимизировать свою прибыль. Отдавая должное блестящей разработке В.Леонтьевым метода “затраты-выпуск”, играющего важную роль в планировании современного производства, в то же время нельзя не отметить, что его определению понятия о труде явно не хватает историчности и научной общности. В истории человечества были времена, когда ещё не было ни фирм с их прибылью, ни развитой финансовой системы, ни набора всевозможных технологических комбинаций. Но уже был труд, было материальное производство, хотя и достаточно примитивное. Да и в наше время сообщество людей, занятых созидательным трудом, отнюдь не состоит только из фирм, максимизирующих свою прибыль.
Что касается современных экономических учебников, то им конечно не до таких высоких материй, как научное определение понятия о труде! Они сугубо прагматичны. Вот, например, одно такое определение: “Труд - это широкий термин, который экономист употребляет для обозначения всех физических и умственных способностей людей, применимых в производстве товаров и услуг…Работы, выполняемые лесорубом, продавцом, машинистом, учителем, профессиональным футболистом, физиком-ядерщиком - все они охватываются общим понятием ”труд" . Согласно такому “определению”, труд - это лишь набор способностей, а раскрытие сущности труда прагматично подменяется перечислением профессий. О созидательной и преобразующей роли труда здесь нет и речи.
Все рассмотренные выше определения понятия о труде нельзя признать удовлетворительными. На их основе невозможно получить ответы на важные вопросы. Каков механизм труда? Каковы главные факторы, управляющие трудом и всем социально-экономическим процессом? Какова историческая эволюция трудовой деятельности людей? Какова роль характера труда в революционных социально-экономических переменах, которыми так богата история? Каковы наиболее важные, наиболее общие законы материального производства на разных этапах истории? Является ли наше настоящее лишь звеном в хаотическим наборе исторических случайностей или оно объективно обусловлено? В какой социально-экономической системе мы живём? Можно ли направленно и эффективно управлять нашей социально-экономической системой? Можно ли надёжно прогнозировать наше будущее и что мы должны делать уже сегодня для безопасного и стабильного развития в долговременной перспективе?
В результате многолетней работы с литературой только в “Капитале” Карла Маркса я обнаружил по-настоящему полное и точное определение понятия о труде. Интересно, что именно этому определению наши “знатоки” марксистского наследия придавали меньше всего значения! Они подчёркивали у Маркса революционный характер его учения, исторический и диалектический материализм, сокрушительную критику пороков капиталистической системы, учение о прибавочной стоимости как источнике неправедного обогащения капиталистов, обоснование неизбежности социальной революции и ведущей роли в ней пролетариата как “могильщика” капитализма, учение о “научном коммунизме”. Многое из этого оказалось опровергнутым новейшей историей. Но данное Марксом уникально точное определение понятия о труде сохраняет непреходящее научное значение. Именно на этом определении основана разработанная мной современная общеэкономическая теория. Я работал над ней около тридцати лет.
Итак, читаем у Маркса: “Предмет труда есть вещь или комплекс вещей, которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействия на этот предмет. Он пользуется механическими, физическими, химическими свойствами вещей для того, чтобы в соответствии со своей целью применить их как орудия воздействия на другие вещи” . Таким образом, согласно Марксу, имеются средство труда, работники и предмет труда. Работники помещают средство труда между собой и предметом труда. При этом образуется производственный комплекс. Далее Маркс пишет: “В процессе труда деятельность человека при помощи средства труда вызывает заранее намеченное изменение предмета труда…Продукт процесса труда есть потребительная стоимость, вещество природы, приспособленное к человеческим потребностям посредством изменения формы” .
Это определение обладает настолько настолько филигранной точностью, что оказалось возможным выразить его в виде строгой логической схемы. Это и было впервые сделано в моём исследовании (здесь для краткости не приводится). Если бы я не был физико-химиком, то наверняка не обратил бы внимания на поразительное сходство этой схемы с кинетической схемой некоторых химических реакций. Что происходит при химической реакции, протекающей в присутствии катализатора? Учитывая, что читателем этого сообщения может быть и неспециалист, несколько упростим изложение и отметим лишь главное. Имеются исходное вещество-реагент и катализатор. Они образуют каталитический комплекс. В нём реагент превращается в продукт реакции. Эту химическую реакцию специалисты по физической химии уже давно изображают так называемой кинетической схемой. И вот, мне удалось сделать поразительное наблюдение: если сравнить обе схемы, то получается абсолютно полная аналогия!
Эту удивительную аналогию можно было бы считать чисто случайной, формальной. Мало ли на свете похожих вещей? Из этого ещё не следует, что между ними существует глубокое внутреннее сходство, что их свойства подчиняются похожим закономерностям. Однако, дальнейшее исследование показало, что в данном случае перед нами - не формальная, а очень глубокая аналогия. В сущности, материальное производство, со всеми его деталями и разветвлениями, в конечном счёте представляет собой единый процесс превращения совокупных сырьевых ресурсов в необходимый людям совокупный общественный продукт. Этот процесс осуществляется совокупной рабочей силой, которая использует для этого совокупные производственные средства - своего рода “экономические катализаторы”. В химическом процессе продукт реакции отделяется от катализатора, который, таким образом, может повторно взаимодействовать с реагентом, и этот процесс постоянно повторяется. И то же самое происходит в общественном производстве: средства труда воспроизводятся, и осуществляется повторный производственный цикл.
Дальше - больше. В химии процесс осуществляется в химическом реакторе, а в обществе - в экономическом пространстве. Химическому понятию скорости реакции можно поставить в соответствие понятие скорости общественного производства. Материальному балансу химической реакции соответствует экономический баланс, но уже не только в натуральном, как в химии, но и в денежном выражении. Важными характеристиками химических реакций являются константы скорости. По аналогии, есть экономические факторы, определяющие скорость общественного производства. Ключевым понятием физической химии является энергия активации химического процесса. В экономике это - трудовая активность экономических агентов. И этот перечень химических и экономических аналогов можно продолжить.
Здесь мы подходим к принципиально важному моменту. Разумеется, надо быть действительно сумасшедшим, чтобы не видеть различий между химией и экономикой! Можно было бы отвергнуть любые сравнения столь далёких отраслей научного знания уже на том основании, что в химии действуют атомы и молекулы, а в экономике - живые люди. Но отказ от дальнейшего сравнительного исследования был бы ошибкой. Принять такое основание означало бы априори отказаться от любых попыток поиска и изучения того общего, что связывает общественные процессы с природными. Вместо категорического отказа следует попытаться учесть, хотя бы частично, принципиальные различия между природными и общественными процессами. Это - трудная, но выполнимая задача.
Одно из главных различий состоит в том, что химические константы постоянны во времени, в то время как соответствующие им по смыслу экономические факторы - переменные величины. Над этим вопросом задумывались многие. Василий Леонтьев отметил: “В отличие от большинства естественных наук мы изучаем систему, которая не только чрезвычайно сложна, но и к тому же находится в состоянии непрерывного изменения” . А ещё раньше изменчивость экономических факторов подчеркивал Маршалл: “Материя, с которой имеет дело химик, всегда остаётся той же самой, но экономическая наука, подобно биологии, имеет дело с материей, внутренняя природа которой и строение, как и её внешняя форма, постоянно изменяются” . (Как химик, я прощаю Маршаллу его небезупречное суждение о химической материи, а как экономист - полностью с ним согласен.). Интересное суждение по этому вопросу высказал и Пигу: “Гравитационная постоянная всегда одна и та же. Экономические же величины…в силу своей природы зависят от человеческого сознания и подвержены изменениям” . Я намеренно подробно цитирую других, чтобы подчеркнуть: различия между химическими и экономическими процессами, конечно, не были упущены из виду в ходе моих исследований.
Смысл и значение этой удивительно глубокой аналогии между экономическими и химическими процессами заключаются в том, что открывается уникальная возможность применить для математического анализа общественного производства уже давно известные и надёжные математические методы физической химии. Конечно, с учётом того, что сказано не только об аналогии, но и о больших различиях между этими процессами. Нет смысла утомлять читателя сложными схемами, логическими построениями и математическими выкладками. Они интересны для тех, кто имеет желание глубоко вникнуть в существо рассматриваемой проблемы. Для глубокого понимания всего этого требуется довольно широкое образование. Я потратил на это многие годы. Подробности можно прочитать в моих книгах . Здесь скажу лишь о главных результатах.
Выведено уравнение “одушевлённой производственной функции” (ОПФ). В отличие от традиционных производственных функций, уравнение ОПФ включает, наряду с обычными макроэкономическими переменными, “человеческие факторы” (психологические факторы мотивации труда). Как оказалось, известная производственная функция Кобба-Дугласа является частным случаем ОПФ. Более того, из общего уравнения ОПФ вытекают в качестве частных случаев производственные функции конкретных общественно-экономических систем: первобытной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической и т.д. Этот результат можно сравнить с некоторыми важными открытиями естествознания, например с открытием Шрёдингером волнового уравнения в квантовой физике и химии.
Удалось решить трудную задачу - сформулировать наиболее общие социально-экономические законы не только словесно, но и математически. Многие из этих формулировок принципиально иные, чем в прежней политической экономии. В-частности, впервые сформулирован основной экономический закон современного капитализма. Показано его отличие от закона прибавочной стоимости Маркса, справедливого для капитализма в его ранних формах. По-новому сформулирован основной экономический закон социализма и, в частности, его советского варианта, который оказался построенным в нашей стране. По-новому раскрыта сущность концепции коммунизма, установлена её глубокая связь с современной концепцией постиндустриального общества. С позиций новой теории рассмотрены марксистские понятия производительных сил и производственных отношений. Конкретизировано и уточнено с современных позиций фундаментальное положение Маркса о необходимости соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил. Проведен сравнительный анализ марксистского учения об общественно-экономических формациях и альтернативной теории стадий экономического роста. Установлена определяющая роль фактора мотивации труда в революционных социально-экономических переменах. Особое внимание уделено анализу, с позиций современной общеэкономической теории, социально-экономических перемен в России.
Перевод концептуального аппарата традиционной политической экономии на строгий язык математики означает, по существу, рождение новой науки - математической политэкономии. Конечно, эта новая наука не предназначена для точных количественных расчётов сложнейших общественно-экономических процессов. Но важно уже и то, что выведенные новые уравнения содержат ключевые переменные, от которых зависит социально-экономическая динамика, показывают характер взаимосвязи между этими переменными. Тем самым открывается возможность более глубокого понимания и научного предвидения социально-экономических процессов.
Я веду спор с теми, кто до сих пор не верит в саму возможность создания общеэкономической теории, кто без конца твердит о крайней сложности общественных явлений и невозможности их описания математическими методами, кто упорно рассуждает о непроходимой методологической пропасти между естествознанием и гуманитарными науками. На примерах из истории науки показано, что подобная аргументация ещё сотни лет назад приводилась в отношении многих сложных явлений, которые к настоящему времени детально изучены и описаны математически. Критикуется застарелый и бесплодный индетерминизм, препятствующий развитию гуманитарных наук и постепенному их приближению по степени надёжности и достоверности к естествознанию и математике.
Я полемизирую и с теми, кто утверждает, будто в наше время общеэкономическая теория уже не нужна. Без современной общеэкономической теории нельзя понять ни событий в России, ни её перспектив в непрерывно развивающемся мире. Объективные законы общественного развития никто не отменял, они продолжают действовать, и без знания обществом этих законов невозможен реальный путь страны к прогрессу. Показана ошибочность “незыблемых основ” как прежней советской, так и нынешней либеральной ортодоксии. Подчёркивается необходимость преодоления идеологических штампов при разработке и реализации оптимальной социально-экономической политики.
Я получил за эти годы много самых разных читательских отзывов - от восторженных до негодующих. По-видимому, получилось что-то действительно серьёзное, так как есть отзывы, в которых отмечаются принципиальная новизна, актуальность и достоверность исследований. Конечно, самый главный критерий - соответствие теории и практики. Я начал работу над созданием современной общеэкономической теории ещё в 70-х. Теперь можно сделать вывод, что она “работает”, что её выводы и прогнозы подтверждаются на практике, в жизни общества. Сегодня она уже может служить в качестве действенного инструмента для разработки оптимальной политики на долговременную перспективу.
Современная общеэкономическая теория интернациональна по своей природе. Её предмет, выводы и прогнозы имеют общемировое значение. Ответственная внешняя политика обязана учитывать коренное противоречие нашего времени, которое сформулировано в моих исследованиях на основе математического моделирования главных тенденций мировой социально-экономической динамики. Это - противоречие между объективно неизбежным процессом глобализации рынков, с одной стороны, и сохраняющимся разъединением людей перед лицом нарастающих глобальных угроз, с другой. Сегодня уже ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, отгородившись от остального мира железным занавесом или китайской стеной. В такой ситуации неизбежно возрастает роль российского фактора в мировой политике. Поэтому мои исследования представляют интерес и для зарубежных читателей.
Мои исследования адресованы политикам, учёным, общественным деятелям и всем, кому небезразлична судьба нашей страны в развивающемся мире. В них затрагиваются актуальные вопросы внутренней и внешней политики. Как оказалось, не любой читатель всерьёз интересуется ими. Мимо них проходят многие остепенённые и титулованные научные работники. Их замечает только тот, кто по-настоящему любознателен, кто имеет достаточно широкое образование, кто способен внимательно и вдумчиво читать такие книги и проявлять непредвзятое к ним отношение, кто готов к конструктивному диалогу, у кого научная честность и добросовестность выше сугубо эгоистических интересов. Для меня важны отзывы и замечания именно таких читателей.
3.
Вернёмся к началу статьи. Карл Маркс в “Экономических рукописях 1857-1859 годов” (первоначальном варианте “Капитала”), анализируя капиталистические производственные отношения, высказал глубокую мысль: “Правильное рассмотрение и выведение этих производственных отношений…приводит к первым уравнениям, которые, подобно эмпирическим числам в естествознании, указывают на прошлое этой системы…Это - самостоятельная работа, к которой тоже мы надеемся приступить” . Поражает содержательность и гениальная прозорливость этого высказывания. Оно показывает, какое большое значение придавал Маркс взаимодействию политической экономии с естествознанием. Он верил, что на этом пути можно вывести фундаментальные “первые уравнения”, которые смогут описать прошлое и настоящее, а также прогнозировать будущее социально-экономической системы. Он намеревался приступить к этой работе. Но ему не суждено было осуществить этот замысел. Те, кто даст себе труд внимательно и вдумчиво вникнуть в мои исследования, найдут в них те самые “первые уравнения”, к которым стремился Карл Маркс.
Продолжение и развитие экономического учения Маркса приобретает особую актуальность сегодня, в условиях нового финансово-экономического кризиса, охватившего мировую капиталистическую систему. Эта система не имеет исторической перспективы. Покончив с советским прошлым, Россия не должна идти по неперспективному пути воспроизведения капитализма. Новое гуманное общество, какого ещё не знала мировая история - вот путь и России, и всего мира . Этот путь исторически обусловлен объективными законами общественного развития, которые никто не отменял. Изучение этих законов не на догматической, а на современной междисциплинарной основе позволяет по-новому высветить научную ценность марксистского экономического учения. Воздадим же должное памяти Карла Маркса и Фридриха Энгельса, этих действительно великих людей. Теперь этого не требует от нас какая-то официальная доктрина. Но этого требует элементарная научная объективность. Этого требуют наш разум и наша совесть - главное достояние всех честных людей.
Ссылки
1. Й.Шумпетер. Теория экономического развития: исследование предпринимательской прибыли, капитала, кредита, процента и цикла конъюнктуры. Пер. с нем. - М.: Прогресс, 1982, с. 263.
2. В.Леонтьев. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 106.
3. Дж. К. Гэлбрейт. Экономические теории и цели общества. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1976, с. 56.
4. M. Blaug. Economic Theory in Retrospect. 2-nd Ed. - London: Heinemann, 1968, p. 292.
5. М.И. Туган-Барановский. Основы политической экономии. - Санкт-Петербург: Типография “Слово”, 1909.
6. Э. Жамс. История экономической мысли ХХ века. Пер. с франц. - М.: Изд. иностр. лит-ры, 1959.
7. Адам Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов. - М.: Соцэкгиз, 1962.
8. А.Маршалл. Принципы политической экономии. В 2-х томах. Пер. с англ. - М.: Прогресс, том 1, 1983, с. 123.
9. К.Р. Макконелл, С.Л.Брю. Экономикс: принципы, проблемы и политика. В 2-х томах. Пер. с англ. - М.: Республика, том 1, 1992, с. 37.
10. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, 2-е издание.
11. А. Пигу. Экономическая теория благосостояния. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1985, том 1, с. 71-72.
12. В.Ш.Фельдблюм. К общеэкономической теории через взаимодействие наук. - Ярославль: Типография Ярославского государственного технического университета, 1995.
13. Владислав Фельдблюм. Вторжение в незыблемое (путь химика в политическую экономию). - Ярославль: Издательство “Ещё не поздно” ООО НТЦ “Рубеж”, 2007.
14. http://professor-f.narod.ru
Владислав Фельдблюм
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ МАРКСА: ПРОДОЛЖЕНИЕ И РАЗВИТИЕ НА МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЙ ОСНОВЕ
1.
В минувшем 2008 году исполнилось 190 лет со дня рождения и 125 лет со дня кончины великого Карла Маркса. Специально начинаю эту статью таким образом, чтобы сразу подчеркнуть моё огромное уважение к нему как великому учёному-экономисту. В советское время эта дата, без сомнения, была бы широко отпразднована. Теперь же о ней мало кто вспоминает. Это вообще характерно для нас: общественное сознание играет человеком, то вознесёт его высоко, то в бездну бросит без следа! Вот и сейчас, приступая к чтению этой статьи, часть читателей наверняка ждёт от меня модной разгромной критики научных трудов человека, которого не так давно называли классиком. Другие, наоборот, хотели бы увидеть ностальгию по незаслуженно отвергнутому учению. Должен разочаровать и тех, и других. Я не принадлежу к их числу. В течение многих лет я пытался заново проанализировать огромный научный багаж Маркса и Энгельса. Как мне кажется, в результате этого анализа удалось получить нечто новое и важное для науки и общественной практики. Но сначала - об отношении к Марксу некоторых выдающихся экономистов.
Есть цивилизованное и нецивилизованное отношение к марксизму. Последнее превращает марксизм либо в икону, либо в исчадие ада. Я - за цивилизованное отношение. Известно, что серьёзное отношение к марксизму было присуще, например, Йозефу Шумпетеру. Он отнюдь не был правоверным марксистом. Наоборот, его в СССР считали откровенным апологетом капитализма. Но он отмечал “важную точку соприкосновения” своей теории капитала с теорией Маркса, хотя в целом не был согласен с его выводами. Он писал: “Тем не менее есть момент, в котором наша точка зрения сходится и с его взглядами, и с концепциями тех, на кого он более или менее оказывает влияние” . Достаточно высоко оценивал экономическое учение Маркса и Василий Леонтьев. Он отметил у Маркса “блестящий анализ долговременных тенденций развития капиталистической системы” . Отдал должное Марксу и Джон Гэлбрейт, отметив, что Маркс “предвидел многие тенденции капиталистического развития” .
В одной из лучших зарубежных книг по истории экономических учений, которую мне удалось прочитать ещё в подлиннике (теперь эта книга издана и на русском языке), отмечены такие ценные качества Маркса, как “способность доводить какой-либо экономический аргумент до логического завершения”, “искусство абстрактного дедуктивного убеждения”, “умение выявлять взаимосвязи между различными проявлениями экономической активности”, “способность к эмпирическому обобщению на основе пристального наблюдения экономической жизни”. Но этот же автор находит у Маркса “логические ошибки”, “искажение фактов”, “неоправданные выводы из исторических событий”, “почти умышленное игнорирование слабостей в его собственном анализе” .
Наиболее дальновидные исследователи ещё в начале прошлого века стремились не столько противопоставлять альтернативные концепции, сколько искать в каждой из них часть научной истины. Крупный и интересный русский экономист Михаил Иванович Туган-Барановский, отметив разделение политической экономии на два противоположных направления, теорию предельной полезности и марксизм, выдвинул представления, которые не укладывались в рамки ни одного из этих направлений. Мне посчастливилось с большим интересом прочитать первое издание его фундаментальной книги . В предисловии к этой книге Туган-Барановский констатировал: “Мои теоретические взгляды имеют нечто общее как с теорией предельной полезности, так и с теорией Маркса”. В теории предельной полезности он усматривал “единственно возможное основание научной теории ценности”, а у Маркса он позаимствовал “социальную точку зрения на экономические явления”. К сожалению, в советское время такой синтетический подход заклеймили как “эклектический”, чем нанесли отечественное экономической науке такой удар, от которого она и до сих пор не оправилась.
Французский экономист Эмиль Жамс, который отнюдь не был сторонником марксизма, в своей интересной книге ещё полвека назад дал пример цивилизованного отношения к марксизму. Это были годы, когда СССР явил миру грандиозные достижения в науке и технике. Эмиль Жамс писал: “Даже ни в коей мере не разделяя коммунистической идеологии, можно понять, что успехи в выполнении экономических планов, достигнутые строителями новой России, открыли перед трудящимися такие перспективы, каких они не имели в начале века. Марксизм уже не кажется какой-то ересью по отношению к подлинной науке. Он принят всерьёз, является предметом анализа и комментариев, даже со стороны тех, кто не верит в него и боится его влияния” .
С тех пор многое изменилось. Больше нет Советского Союза. Многие уже успели “позабыть” о реальных социально-экономических достижениях в советский период нашей истории. Они неустанно повторяют примитивный тезис о том, что за десятилетия советской страны в ней не было вообще ничего хорошего. В отличие от Э.Жамса многие наши “учёные” с необыкновенной лёгкостью поспешили объявить марксизм ересью. Но они, конечно, ошибаются. Есть такая порода “учёных”, которые, если на что и способны, так это подобно флюгеру всегда держать нос по ветру. К сожалению, часто именно они ловко взбираются на командные высоты в науке, откуда учат нас жить. Нет необходимости распространяться о том, какова их реальная отдача и насколько пагубно их влияние.
2.
Теперь о моих исследованиях. Проблемой создания современной общеэкономической теории я увлёкся ещё в середине 70-х минувшего столетия. Вчитывался в труды классиков. Не будучи по образованию экономистом, потратил десятилетия на самостоятельное углублённое изучение политической экономии, производственной экономики, математической экономики, высшей математики, вычислительных методов, истории, философии, психологии, социологии. И понял, что без всего этого невозможно даже подступиться к решению захватившей меня задачи. Постепенно я приходил к выводу, что решение этой задачи немыслимо без переосмысления самого главного в политической экономии - понятия о труде и общественном производстве. Стало ясно, насколько опять оказался прав Эмиль Жамс. В уже процитированной книге он произнёс вещие слова: “Изучать длительный период - это значит идти дальше скрупулёзных моделей и эконометрических таблиц, составленных современными теоретиками. Это значит вернуться в область исследований первых экономистов-классиков начала ХIХ века и вслед за ними поставить вопрос, куда идёт наша экономика, к застою или к прогрессу…Трудная задача!” .
Трудность задачи усугублялась тем, что, как выяснилось, работы классиков не содержат строго научного определения понятия “труд”, ключевого для политической экономии. Знаменитая книга Адама Смита начинается прямо с главы о разделении труда. Давид Рикардо, Франсуа Кенэ, Анн Тюрго, Джонн Милль также не дают в своих сочинениях строгого определения понятия о труде. Альфред Маршалл ограничился лишь указанием на то, что “производство, в узком смысле этого слова, изменяет форму и свойства предметов” . Что же касается понятия “труд”, то Маршалл лишь цитирует в своей книге определение Джевонса: “Можно определить труд как всякое умственное или физическое усилие, предпринимаемое частично или целиком с целью достичь какого-либо результата, не считая удовлетворения, получаемого непосредственно от самой проделанной работы” . Определение Джевонса хорошо уже тем, что в нём, по крайней мере, говорится о результате труда. В то же время, его не назовёшь строгим или научным, ибо оно указывает на цель труда, но не раскрывает его сущности. Согласно такому определению, “трудом” следует считать и такой вид деятельности, как “умственное и физическое усилие” карманного вора или взломщика сейфов, предпринимаемое для достижения конкретного результата!
Нет строгого научного определения понятия о труде и у Йозефа Шумпетера. Он следующим образом определяет процесс производства: “Производить - значит комбинировать имеющиеся в нашем распоряжении вещи и силы…Результатами являются продукты” . Это определение уже ближе к истине. В нём упоминаются производительные силы, а главное - продукты труда, т.е. то, ради чего люди трудятся. Но и это определение сводит процесс производства лишь к неким “комбинациям” вещей и сил.
Похожее определение даёт Василий Леонтьев. Он определяет производственный процесс как “переработку одного ряда переменных, затрат, в другой ряд - выпуск продукции”. Количественная взаимосвязь между затратами и выпуском определяется “набором всевозможных технологических вариантов”. Леонтьев пишет: “Среди всевозможных технически доступных комбинаций затраты-выпуск фирма выбирает одну, которая позволяет максимизировать разницу между доходом и издержками” . Это определение относится к современной производственной фирме, стремящейся максимизировать свою прибыль. Отдавая должное блестящей разработке В.Леонтьевым метода “затраты-выпуск”, играющего важную роль в планировании современного производства, в то же время нельзя не отметить, что его определению понятия о труде явно не хватает историчности и научной общности. В истории человечества были времена, когда ещё не было ни фирм с их прибылью, ни развитой финансовой системы, ни набора всевозможных технологических комбинаций. Но уже был труд, было материальное производство, хотя и достаточно примитивное. Да и в наше время сообщество людей, занятых созидательным трудом, отнюдь не состоит только из фирм, максимизирующих свою прибыль.
Что касается современных экономических учебников, то им конечно не до таких высоких материй, как научное определение понятия о труде! Они сугубо прагматичны. Вот, например, одно такое определение: “Труд - это широкий термин, который экономист употребляет для обозначения всех физических и умственных способностей людей, применимых в производстве товаров и услуг…Работы, выполняемые лесорубом, продавцом, машинистом, учителем, профессиональным футболистом, физиком-ядерщиком - все они охватываются общим понятием ”труд" . Согласно такому “определению”, труд - это лишь набор способностей, а раскрытие сущности труда прагматично подменяется перечислением профессий. О созидательной и преобразующей роли труда здесь нет и речи.
Все рассмотренные выше определения понятия о труде нельзя признать удовлетворительными. На их основе невозможно получить ответы на важные вопросы. Каков механизм труда? Каковы главные факторы, управляющие трудом и всем социально-экономическим процессом? Какова историческая эволюция трудовой деятельности людей? Какова роль характера труда в революционных социально-экономических переменах, которыми так богата история? Каковы наиболее важные, наиболее общие законы материального производства на разных этапах истории? Является ли наше настоящее лишь звеном в хаотическим наборе исторических случайностей или оно объективно обусловлено? В какой социально-экономической системе мы живём? Можно ли направленно и эффективно управлять нашей социально-экономической системой? Можно ли надёжно прогнозировать наше будущее и что мы должны делать уже сегодня для безопасного и стабильного развития в долговременной перспективе?
В результате многолетней работы с литературой только в “Капитале” Карла Маркса я обнаружил по-настоящему полное и точное определение понятия о труде. Интересно, что именно этому определению наши “знатоки” марксистского наследия придавали меньше всего значения! Они подчёркивали у Маркса революционный характер его учения, исторический и диалектический материализм, сокрушительную критику пороков капиталистической системы, учение о прибавочной стоимости как источнике неправедного обогащения капиталистов, обоснование неизбежности социальной революции и ведущей роли в ней пролетариата как “могильщика” капитализма, учение о “научном коммунизме”. Многое из этого оказалось опровергнутым новейшей историей. Но данное Марксом уникально точное определение понятия о труде сохраняет непреходящее научное значение. Именно на этом определении основана разработанная мной современная общеэкономическая теория. Я работал над ней около тридцати лет.
Итак, читаем у Маркса: “Предмет труда есть вещь или комплекс вещей, которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействия на этот предмет. Он пользуется механическими, физическими, химическими свойствами вещей для того, чтобы в соответствии со своей целью применить их как орудия воздействия на другие вещи” . Таким образом, согласно Марксу, имеются средство труда, работники и предмет труда. Работники помещают средство труда между собой и предметом труда. При этом образуется производственный комплекс. Далее Маркс пишет: “В процессе труда деятельность человека при помощи средства труда вызывает заранее намеченное изменение предмета труда…Продукт процесса труда есть потребительная стоимость, вещество природы, приспособленное к человеческим потребностям посредством изменения формы” .
Это определение обладает настолько настолько филигранной точностью, что оказалось возможным выразить его в виде строгой логической схемы. Это и было впервые сделано в моём исследовании (здесь для краткости не приводится). Если бы я не был физико-химиком, то наверняка не обратил бы внимания на поразительное сходство этой схемы с кинетической схемой некоторых химических реакций. Что происходит при химической реакции, протекающей в присутствии катализатора? Учитывая, что читателем этого сообщения может быть и неспециалист, несколько упростим изложение и отметим лишь главное. Имеются исходное вещество-реагент и катализатор. Они образуют каталитический комплекс. В нём реагент превращается в продукт реакции. Эту химическую реакцию специалисты по физической химии уже давно изображают так называемой кинетической схемой. И вот, мне удалось сделать поразительное наблюдение: если сравнить обе схемы, то получается абсолютно полная аналогия!
Эту удивительную аналогию можно было бы считать чисто случайной, формальной. Мало ли на свете похожих вещей? Из этого ещё не следует, что между ними существует глубокое внутреннее сходство, что их свойства подчиняются похожим закономерностям. Однако, дальнейшее исследование показало, что в данном случае перед нами - не формальная, а очень глубокая аналогия. В сущности, материальное производство, со всеми его деталями и разветвлениями, в конечном счёте представляет собой единый процесс превращения совокупных сырьевых ресурсов в необходимый людям совокупный общественный продукт. Этот процесс осуществляется совокупной рабочей силой, которая использует для этого совокупные производственные средства - своего рода “экономические катализаторы”. В химическом процессе продукт реакции отделяется от катализатора, который, таким образом, может повторно взаимодействовать с реагентом, и этот процесс постоянно повторяется. И то же самое происходит в общественном производстве: средства труда воспроизводятся, и осуществляется повторный производственный цикл.
Дальше - больше. В химии процесс осуществляется в химическом реакторе, а в обществе - в экономическом пространстве. Химическому понятию скорости реакции можно поставить в соответствие понятие скорости общественного производства. Материальному балансу химической реакции соответствует экономический баланс, но уже не только в натуральном, как в химии, но и в денежном выражении. Важными характеристиками химических реакций являются константы скорости. По аналогии, есть экономические факторы, определяющие скорость общественного производства. Ключевым понятием физической химии является энергия активации химического процесса. В экономике это - трудовая активность экономических агентов. И этот перечень химических и экономических аналогов можно продолжить.
Здесь мы подходим к принципиально важному моменту. Разумеется, надо быть действительно сумасшедшим, чтобы не видеть различий между химией и экономикой! Можно было бы отвергнуть любые сравнения столь далёких отраслей научного знания уже на том основании, что в химии действуют атомы и молекулы, а в экономике - живые люди. Но отказ от дальнейшего сравнительного исследования был бы ошибкой. Принять такое основание означало бы априори отказаться от любых попыток поиска и изучения того общего, что связывает общественные процессы с природными. Вместо категорического отказа следует попытаться учесть, хотя бы частично, принципиальные различия между природными и общественными процессами. Это - трудная, но выполнимая задача.
Одно из главных различий состоит в том, что химические константы постоянны во времени, в то время как соответствующие им по смыслу экономические факторы - переменные величины. Над этим вопросом задумывались многие. Василий Леонтьев отметил: “В отличие от большинства естественных наук мы изучаем систему, которая не только чрезвычайно сложна, но и к тому же находится в состоянии непрерывного изменения” . А ещё раньше изменчивость экономических факторов подчеркивал Маршалл: “Материя, с которой имеет дело химик, всегда остаётся той же самой, но экономическая наука, подобно биологии, имеет дело с материей, внутренняя природа которой и строение, как и её внешняя форма, постоянно изменяются” . (Как химик, я прощаю Маршаллу его небезупречное суждение о химической материи, а как экономист - полностью с ним согласен.). Интересное суждение по этому вопросу высказал и Пигу: “Гравитационная постоянная всегда одна и та же. Экономические же величины…в силу своей природы зависят от человеческого сознания и подвержены изменениям” . Я намеренно подробно цитирую других, чтобы подчеркнуть: различия между химическими и экономическими процессами, конечно, не были упущены из виду в ходе моих исследований.
Смысл и значение этой удивительно глубокой аналогии между экономическими и химическими процессами заключаются в том, что открывается уникальная возможность применить для математического анализа общественного производства уже давно известные и надёжные математические методы физической химии. Конечно, с учётом того, что сказано не только об аналогии, но и о больших различиях между этими процессами. Нет смысла утомлять читателя сложными схемами, логическими построениями и математическими выкладками. Они интересны для тех, кто имеет желание глубоко вникнуть в существо рассматриваемой проблемы. Для глубокого понимания всего этого требуется довольно широкое образование. Я потратил на это многие годы. Подробности можно прочитать в моих книгах . Здесь скажу лишь о главных результатах.
Выведено уравнение “одушевлённой производственной функции” (ОПФ). В отличие от традиционных производственных функций, уравнение ОПФ включает, наряду с обычными макроэкономическими переменными, “человеческие факторы” (психологические факторы мотивации труда). Как оказалось, известная производственная функция Кобба-Дугласа является частным случаем ОПФ. Более того, из общего уравнения ОПФ вытекают в качестве частных случаев производственные функции конкретных общественно-экономических систем: первобытной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической и т.д. Этот результат можно сравнить с некоторыми важными открытиями естествознания, например с открытием Шрёдингером волнового уравнения в квантовой физике и химии.
Удалось решить трудную задачу - сформулировать наиболее общие социально-экономические законы не только словесно, но и математически. Многие из этих формулировок принципиально иные, чем в прежней политической экономии. В-частности, впервые сформулирован основной экономический закон современного капитализма. Показано его отличие от закона прибавочной стоимости Маркса, справедливого для капитализма в его ранних формах. По-новому сформулирован основной экономический закон социализма и, в частности, его советского варианта, который оказался построенным в нашей стране. По-новому раскрыта сущность концепции коммунизма, установлена её глубокая связь с современной концепцией постиндустриального общества. С позиций новой теории рассмотрены марксистские понятия производительных сил и производственных отношений. Конкретизировано и уточнено с современных позиций фундаментальное положение Маркса о необходимости соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил. Проведен сравнительный анализ марксистского учения об общественно-экономических формациях и альтернативной теории стадий экономического роста. Установлена определяющая роль фактора мотивации труда в революционных социально-экономических переменах. Особое внимание уделено анализу, с позиций современной общеэкономической теории, социально-экономических перемен в России.
Перевод концептуального аппарата традиционной политической экономии на строгий язык математики означает, по существу, рождение новой науки - математической политэкономии. Конечно, эта новая наука не предназначена для точных количественных расчётов сложнейших общественно-экономических процессов. Но важно уже и то, что выведенные новые уравнения содержат ключевые переменные, от которых зависит социально-экономическая динамика, показывают характер взаимосвязи между этими переменными. Тем самым открывается возможность более глубокого понимания и научного предвидения социально-экономических процессов.
Я веду спор с теми, кто до сих пор не верит в саму возможность создания общеэкономической теории, кто без конца твердит о крайней сложности общественных явлений и невозможности их описания математическими методами, кто упорно рассуждает о непроходимой методологической пропасти между естествознанием и гуманитарными науками. На примерах из истории науки показано, что подобная аргументация ещё сотни лет назад приводилась в отношении многих сложных явлений, которые к настоящему времени детально изучены и описаны математически. Критикуется застарелый и бесплодный индетерминизм, препятствующий развитию гуманитарных наук и постепенному их приближению по степени надёжности и достоверности к естествознанию и математике.
Я полемизирую и с теми, кто утверждает, будто в наше время общеэкономическая теория уже не нужна. Без современной общеэкономической теории нельзя понять ни событий в России, ни её перспектив в непрерывно развивающемся мире. Объективные законы общественного развития никто не отменял, они продолжают действовать, и без знания обществом этих законов невозможен реальный путь страны к прогрессу. Показана ошибочность “незыблемых основ” как прежней советской, так и нынешней либеральной ортодоксии. Подчёркивается необходимость преодоления идеологических штампов при разработке и реализации оптимальной социально-экономической политики.
Я получил за эти годы много самых разных читательских отзывов - от восторженных до негодующих. По-видимому, получилось что-то действительно серьёзное, так как есть отзывы, в которых отмечаются принципиальная новизна, актуальность и достоверность исследований. Конечно, самый главный критерий - соответствие теории и практики. Я начал работу над созданием современной общеэкономической теории ещё в 70-х. Теперь можно сделать вывод, что она “работает”, что её выводы и прогнозы подтверждаются на практике, в жизни общества. Сегодня она уже может служить в качестве действенного инструмента для разработки оптимальной политики на долговременную перспективу.
Современная общеэкономическая теория интернациональна по своей природе. Её предмет, выводы и прогнозы имеют общемировое значение. Ответственная внешняя политика обязана учитывать коренное противоречие нашего времени, которое сформулировано в моих исследованиях на основе математического моделирования главных тенденций мировой социально-экономической динамики. Это - противоречие между объективно неизбежным процессом глобализации рынков, с одной стороны, и сохраняющимся разъединением людей перед лицом нарастающих глобальных угроз, с другой. Сегодня уже ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, отгородившись от остального мира железным занавесом или китайской стеной. В такой ситуации неизбежно возрастает роль российского фактора в мировой политике. Поэтому мои исследования представляют интерес и для зарубежных читателей.
Мои исследования адресованы политикам, учёным, общественным деятелям и всем, кому небезразлична судьба нашей страны в развивающемся мире. В них затрагиваются актуальные вопросы внутренней и внешней политики. Как оказалось, не любой читатель всерьёз интересуется ими. Мимо них проходят многие остепенённые и титулованные научные работники. Их замечает только тот, кто по-настоящему любознателен, кто имеет достаточно широкое образование, кто способен внимательно и вдумчиво читать такие книги и проявлять непредвзятое к ним отношение, кто готов к конструктивному диалогу, у кого научная честность и добросовестность выше сугубо эгоистических интересов. Для меня важны отзывы и замечания именно таких читателей.
3.
Вернёмся к началу статьи. Карл Маркс в “Экономических рукописях 1857-1859 годов” (первоначальном варианте “Капитала”), анализируя капиталистические производственные отношения, высказал глубокую мысль: “Правильное рассмотрение и выведение этих производственных отношений…приводит к первым уравнениям, которые, подобно эмпирическим числам в естествознании, указывают на прошлое этой системы…Это - самостоятельная работа, к которой тоже мы надеемся приступить” . Поражает содержательность и гениальная прозорливость этого высказывания. Оно показывает, какое большое значение придавал Маркс взаимодействию политической экономии с естествознанием. Он верил, что на этом пути можно вывести фундаментальные “первые уравнения”, которые смогут описать прошлое и настоящее, а также прогнозировать будущее социально-экономической системы. Он намеревался приступить к этой работе. Но ему не суждено было осуществить этот замысел. Те, кто даст себе труд внимательно и вдумчиво вникнуть в мои исследования, найдут в них те самые “первые уравнения”, к которым стремился Карл Маркс.
Продолжение и развитие экономического учения Маркса приобретает особую актуальность сегодня, в условиях нового финансово-экономического кризиса, охватившего мировую капиталистическую систему. Эта система не имеет исторической перспективы. Покончив с советским прошлым, Россия не должна идти по неперспективному пути воспроизведения капитализма. Новое гуманное общество, какого ещё не знала мировая история - вот путь и России, и всего мира . Этот путь исторически обусловлен объективными законами общественного развития, которые никто не отменял. Изучение этих законов не на догматической, а на современной междисциплинарной основе позволяет по-новому высветить научную ценность марксистского экономического учения. Воздадим же должное памяти Карла Маркса и Фридриха Энгельса, этих действительно великих людей. Теперь этого не требует от нас какая-то официальная доктрина. Но этого требует элементарная научная объективность. Этого требуют наш разум и наша совесть - главное достояние всех честных людей.
Ссылки
1. Й.Шумпетер. Теория экономического развития: исследование предпринимательской прибыли, капитала, кредита, процента и цикла конъюнктуры. Пер. с нем. - М.: Прогресс, 1982, с. 263.
2. В.Леонтьев. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 106.
3. Дж. К. Гэлбрейт. Экономические теории и цели общества. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1976, с. 56.
4. M. Blaug. Economic Theory in Retrospect. 2-nd Ed. - London: Heinemann, 1968, p. 292.
5. М.И. Туган-Барановский. Основы политической экономии. - Санкт-Петербург: Типография “Слово”, 1909.
6. Э. Жамс. История экономической мысли ХХ века. Пер. с франц. - М.: Изд. иностр. лит-ры, 1959.
7. Адам Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов. - М.: Соцэкгиз, 1962.
8. А.Маршалл. Принципы политической экономии. В 2-х томах. Пер. с англ. - М.: Прогресс, том 1, 1983, с. 123.
9. К.Р. Макконелл, С.Л.Брю. Экономикс: принципы, проблемы и политика. В 2-х томах. Пер. с англ. - М.: Республика, том 1, 1992, с. 37.
10. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, 2-е издание.
11. А. Пигу. Экономическая теория благосостояния. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1985, том 1, с. 71-72.
12. В.Ш.Фельдблюм. К общеэкономической теории через взаимодействие наук. - Ярославль: Типография Ярославского государственного технического университета, 1995.
13. Владислав Фельдблюм. Вторжение в незыблемое (путь химика в политическую экономию). - Ярославль: Издательство “Ещё не поздно” ООО НТЦ “Рубеж”, 2007.
14. http://professor-f.narod.ru
Владислав Фельдблюм
СВЯЗЬ ВРЕМЁН
Связь времён объективно существует. Без признания этого невозможен научный подход к изучению эволюции материи, касается ли это природы, человека или общества. Без признания историчности и преемственности в науке ею вообще бессмысленно заниматься. Связь времён - это закономерная смена геологических эпох в истории нашей планеты. Это история возникновения и развития жизни, растительного и животного мира. Это исторически обусловленная смена эпох в развитии цивилизации. Это этапы становления и развития человеческой культуры, науки, техники. Это история стран и народов, государственных и общественных институтов. Это история городов и их населения, родословная семей. Это и этапы взросления каждого человека.
Столь длинное перечисление имеет целью подчеркнуть необычайную важность выявления и исследования связи времён. В нынешней России это особенно актуально. Без этого нельзя ни понять нашу историю, ни осознать наше настоящее, ни прогнозировать будущее. К сожалению, как показывает нынешняя разноголосица в общественном сознании, такого понимания явно не хватает. Особенно печально, что дефицит научного понимания характерен не только для рядовых граждан, но и для многих представителей так называемой “элиты”. Впрочем, это и не удивительно. Таково многолетнее состояние наших общественных наук. В такой ситуации трудно рассчитывать на успех форумов, круглых столов и новомодных мозговых штурмов. Они не могут заменить серьёзных научных исследований. Но, благодаря современным междисциплинарным исследованиям, дело медленно, но верно сдвигается с точки замерзания.
Развитие наук: от разобщённости - к взаимодействию
Мы не будем здесь рассматривать междисциплинарные аспекты естествознания. Это самостоятельная интересная тема, но подходы здесь общепризнаны и чаще всего не вызывают серьёзных споров. Иное дело - взаимодействие гуманитарных наук и естествознания, гуманитарных наук и математики. На этом поле уже сломано множество копий, и сражение продолжается. Хорошо сказал об этой проблеме Владимир Иванович Вернадский. Отметив, что у нас пока нет ни социальной физики, ни социальной механики, он поставил вопрос: является ли это следствием коренного различия природных и общественных явлений или для этого просто ещё не пришло время? Его ответ был вполне оптимистичным . Но он был не первым, кто интересовался этой проблемой. Известно, что ещё Фридрих Энгельс в “Диалектике природы” сожалел о том, что политическая экономия - это “совершенно чуждая нашим естествоиспытателям область” . По мнению Джона Бернала, при всех очевидных различиях общественных и естественных наук, они являются не обособленными учениями, а “единым исследованием единого развивающегося общества, сколько бы ни было его разветвлений и как бы они ни различались между собой” .
Взаимопроникновение методов и понятий различных наук уже к середине прошлого столетия стало важнейшей тенденцией развития - интеграцией научного знания. Это особенно актуально при изучении сложных систем. К их числу относится и общественное производство. Традиционные методы, привычные для наших штатных экономистов и социологов, здесь уже не срабатывают. Пришло время междисциплинарных исследований. Глубоко прав выдающийся русский и американский экономист Василий Леонтьев: “Для того, чтобы углубить фундамент нашей аналитической системы, необходимо без колебаний выйти за пределы экономических явлений, которыми мы ограничивались до сих пор” . Эти замечательные слова я взял в качестве эпиграфа к одной из моих книг.
Непростые отношения складывались у общественных наук и с математикой. Они и до сих пор подозрительно и недоверчиво относятся друг к другу. В то же время, как справедливо отметил академик Н.Н.Моисеев, “принципиально нематематических дисциплин вообще не существует” . Гуманитарные науки уже давно в той или иной степени нуждаются в математическом мышлении. Математика - это мостик между гуманитарным и естественно-научным мышлением. К настоящему времени математика уже глубоко проникла в экономику . Но эти попытки ещё не затрагивали самого главного в политической экономии - учения о труде и общественном производстве. Решающий шаг в этом направлении сделан автором настоящей статьи .
Современная общеэкономическая теория - новая политическая экономия
Современная общеэкономическая теория - результат взаимодействия наук. Она является междисциплинарной и математической. В этом её главное отличие от экономического учения Карла Маркса и советской политической экономии. Задача создания новой науки оказалась слишком сложной, чтобы её можно было решить научными средствами времён Маркса-Энгельса. Только теперь это стало возможным. Для этого потребовался современный уровень развития естествознания и гуманитарных наук. Потребовались нестандартные системно-аналитические подходы и сравнительные исследования на стыках наук, далёких друг от друга. Потребовалось применение математических методов исследования в гуманитарных науках. Потребовалось обобщение огромного исторического опыта, включая опыт новейшей истории нашей страны.
Будучи революционной по своим методам, новая общеэкономическая теория, в то же время, продолжает и развивает экономическое учение Карла Маркса применительно к современным историческим условиям. “Одушевлённая” производственная функция и другие соотношения современной общеэкономической теории - это, в сущности, и есть те самые “первые уравнения”, которые намеревался, но так и не успел вывести Маркс. Он сообщил о своём намерении приступить к этой новой работе в “Экономических рукописях 1857-1859 годов” - первоначальном варианте “Капитала” . То, что не суждено было сделать этому великому человеку, оказалось возможным в наше время .
Арнольд Тойнби в своей интересной книге сказал: “Действующие силы истории не являются национальными, но проистекают из более общих причин. Вглядываясь в историю с этой точки зрения, мы в мутном хаосе событий обнаружим строй и порядок и начнём понимать то, что прежде казалось непонятным” . Современная общеэкономическая теория обнаруживает и объясняет “строй и порядок” в исторической чехарде цивилизаций и общественно-экономических формаций. Математическое моделирование социально-экономической динамики, которое начал в США профессор Джей Форрестер и продолжили другие экономисты “Римского клуба”, получило развитие в современной общеэкономической теории. Это создаёт реальную основу для продвижения описательной исторической науки на более высокий уровень - к аналитической истории . Тем самым восстанавливается связь времён на огромном историческом пространстве от Адама Смита и Карла Маркса вплоть до наших дней.
Связь времён в действии
Без современной общеэкономической теории нельзя понять зигзаги российской истории, нельзя дать взвешенную оценку роли исторических личностей, невозможно осознать наше место в общемировом историческом процессе, нельзя сделать достоверный прогноз нашего развития и, следовательно, нельзя разработать адекватный и реализуемый план на перспективу. Связь времён - неподходящее место для примитивных эмоциональных оценок типа “люблю - не люблю” или “хорошо - плохо”. Прошу понять меня правильно. Не призываю отвлечься от общечеловеческих критериев добра и зла. Не выступаю в роли бездушной научной машины, чуждой человеческих чувств. Но настаиваю на том, что связь времён является объективной истиной, является исторически обусловленной научной категорией. В силу этого, она не может быть понята только путём дебатов на форумах, на круглых столах и даже на новомодных “мозговых штурмах”. Истина устанавливается путём серьёзного научного исследования. Достоверность фактической основы, строгая логика рассуждений, информативные и надёжные методы исследования, непредвзятость и широта мышления, историчность и преемственность, умение видеть главное и не пренебрегать второстепенным, высочайшая добросовестность при оценке собственного научного вклада - всё это определяет успех или неудачу научного исследования.
Подчас поражает примитивно-однобокая оценка нашей истории, в частности её советского периода. Одни без устали ругают Октябрьскую революцию и большевиков, буквально обливают грязью всё советское прошлое. Но это не мешает им и до сих пор пользоваться тем, что было создано ещё в советской стране, поскольку нового пока построено далеко не столько, сколько необходимо. Другие, наоборот, ностальгируют по большевистской власти, упорно не хотят видеть ничего, даже бесспорно хорошего, в нашей новой жизни. Один пенсионер прислал мне по электронной почте ругательное письмо за то, что я упоминаю о некоторых очевидных достижениях демократии, которые нам следует сохранить. Пришлось напомнить ему, что теперь у него есть компьютер, на котором он имеет право читать всё, что хочет, и даже писать ругательные письма. А ведь в советские времена у него ничего такого не было!
Этот разброд в мышлении и откровенное противостояние подогреваются жизненными невзгодами, несправедливостью, оскорбительным и унизительным разрывом между немногими сверхбогатеями и массой бедняков. Столь высокое социальное расслоение невозможно оправдать никакими доводами здравого смысла, и оно продолжает усугубляться. Людям трудно поверить обещаниям, что положение может измениться к лучшему в результате новаций, рассчитанных на длительную перспективу. Такая обстановка негативно влияет и на умонастроения интеллектуалов. Многие склонны к крайним оценкам, жизнь не благоприятствует широкому и непредвзятому мышлению. Уместно ли, например, без конца дебатировать, чем была Октябрьская революция? Не слишком ли много времени отнимают эти дебаты у тех, чья мысль и энергия могли бы найти лучшее применение?
Вспомним историю. Революции происходили во многих странах. Начало европейским буржуазным революциям положила революция в Нидерландах. Много лет продолжалась английская буржуазная революция 17-го века. Она сопровождалась кровавыми событиями. Армия Оливера Кромвеля несколько лет сражалась с королевскими войсками. В 1645-1648 г.г. они были разгромлены, а в 1649 году был казнён король Карл I Стюарт. Но на этом исторические коллизии не закончились. В 1653 г. была установлена военная диктатура Кромвеля, но в 1660 г. вновь пришла к власти монархия Стюартов, признавшая основные буржуазно-демократические завоевания. Но и это было ещё не всё. В 1688-1689 г.г. произошла так называемая “славная революция”. Она представляла собой государственный переворот, который окончательно закрепил власть буржуазии. И как же после всех этих событий англичане относятся к своей истории? Хорошо относятся. В современной Англии уживаются королевская власть с правительственной властью, монархические атрибуты прошлого - с современными реалиями. Народ Англии бережно хранит память о своей богатой истории и её героях.
Не менее драматичной была и Великая французская революция. Один из её деятелей, Жорж Дантон, активно участвовал в подготовке восстания. В 1792 году был свергнут, осуждён и казнён король Людовик ХVI, а в 1794 году был казнён по приговору революционного трибунала и сам Дантон. Революционеры не пожалели даже великого учёного Антуана Лавуазье, одного из создателей современной химии. Он был откупщиком и за это казнён по приговору всё того же революционного трибунала. Всё это не мешает нынешним французам чтить память и о династии Бурбонов, и о своей революции, и о Дантоне, и о Лавуазье.
А разве не было пролито море крови во время гражданской войны в США между буржуазным Севером и рабовладельческим Югом в 1861-1865 г.г.? В результате разгрома основных сил южан и победы Севера установилось господство буржуазии и было официально уничтожено рабство. Этот драматичный период американцы помнят, изучают и описывают в произведениях искусства. Но никому из мало-мальски серьёзных людей в Америке и в голову не приходит обливать грязью историю своей страны.
Что касается нашей российской истории, то отношение в обществе к её персонажам слишком часто характеризуется односторонним подходом и крутыми поворотами от одних оценок к прямо противоположным. Царь Иван Грозный по праву почитается за объединение русских земель и укрепление российской государственности. И это при том, что он ввёл опричнину (прообраз наших органов госбезопасности), что его внутренняя политика сопровождалась массовыми репрессиями и усилением закрепощения крестьян и что в своей несдержанности и жестокости он убил своего сына.
Другого русского самодержца, Петра Первого, называют Великим. Он осуществил масштабные реформы, в ходе которых построил новые заводы, развил торговлю, основал Сенат, создал регулярную армию и флот, разделил страну на губернии, построил Петербург, открыл новые учебные заведения, основал Академию наук. Он проявил себя незаурядным полководцем в ходе успешных военных сражений. Но при этом предпочитают не принимать во внимание, что он пришёл к власти путём коварного свержения и заточения в монастырь своей сестры царевны Софьи. Умалчивают и о восстании стрельцов (1698), которое было вызвано усилением тягот и притеснениями начальников. Стрелецкое восстание было подавлено с необычайной жестокостью. Более тысячи стрельцов было казнено сразу же, а последующие следствия и казни длились ещё девять лет. Оставляют вне поля зрения и то, насколько жестокими методами проводились реформы Петра и какую цену заплатили за них простые люди. Угнетение народных масс достигло невиданных масштабов и привело к массовым акциям протеста (Архангельское и Булавинское народные восстания и др.).
Вспомним начало ХХ столетия, царствование Николая II, японскую и первую мировую войны: страна, конечно, развивалась, но с какими лишениями для рабочих и крестьян! В условиях крайнего обострения всех социальных противоречий стали абсолютно закономерными и революция 1905 года, и революция в феврале 1917 года, и последующая Октябрьская революция, и Гражданская война. Главное, что определяло весь ход последующих событий, это суровая необходимость выживания и развития страны в условиях разрухи, враждебного окружения, отсутствия иностранной помощи, угрозы внешней агрессии. Не собираюсь оправдывать жестокость сталинского режима. Но утверждаю: при таких неимоверных трудностях власть едва ли могла оставаться белой, мягкой и пушистой. Ещё не известно, что стало бы со страной в 1941 году или даже раньше при более слабом руководстве. Охотников за российскими землями и природными богатствами всегда предостаточно!
Подведём итоги. Нам необходимо бережно хранить и уважать всю нашу историю, без изъятий и искажений. Надо беспристрастно оценить и наше советское прошлое. В нём было всё. Был энтузиазм строителей нового мира. Было искреннее желание власти привести страну к счастливому будущему. Была жестокость власти, часто неоправданная. Были просчёты в политике. Была героическая победа в Великой Отечественной войне. Было восстановление в невиданно короткий срок разрушенного народного хозяйства. Были впечатляющие достижения в развитии науки, в создании новой техники, в культуре и искусстве, которые возвеличили человека труда и раскрыли его творческие возможности. Был выход в космос, осуществлённый впервые в мире. Было создание великой мировой державы, второй после США по общему уровню экономического развития. Но наступил и период застоя, который в конце концов привёл страну к печально известным событиям.
По большому счёту, нам незачем стыдиться нашего советского прошлого, более того, мы можем им гордиться. В историческом измерении это всё-таки была попытка огромной страны совершить революционный прорыв к более справедливому общественному строю, в отдалённое будущее человечества. И эта попытка необратимо изменила мир. Мы являемся ныне свидетелями нарастающего обострения глобальных угроз. Оно происходит на фоне безудержного эгоизма и пагубной разобщённости людей перед лицом общей опасности. Мир всё настойчивее ищет разумную альтернативу этому неустойчивому развитию. Уникальный исторический опыт нашей страны будет обязательно востребован. Россия внесёт решающий вклад в благородное дело выживания и развития человечества. И вновь восторжествует связь времён в истории нашей страны и всего мира.
Литературные источники
1. В.И.Вернадский. Избранные труды по истории науки. - М.: Наука, 1981, с. 223.
2. К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, 2-е издание.
3. Дж.Бернал. Наука в истории общества. Пер. с англ. - М.: Изд. ин. лит-ры, 1956, с. 537.
4. Василий Леонтьев. Экономические эссе. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 271.
5. Н.Н.Моисеев. Человек, среда, общество. - М.: Наука, 1982.
6. Ян Тинберген, Х.Бос. Математические модели экономического роста. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1967.
7. К.Ланкастер. Математическая экономика. Пер. с англ. - М.: Изд. “Советское радио”, 1972.
8. А.В.Лотов. Введение в экономико-математическое моделирование. - М.: Наука, 1984.
9. Математическое моделирование. Процессы в сложных экономических и экологических системах. Под ред. А.А.Петрова. - М.: Наука, 1986.
10. В.Ш.Фельдблюм. К общеэкономической теории через взаимодействие наук. - Ярославль, Типография Ярославского государственного технического университета, 1995.
11. Владислав Фельдблюм. Вторжение в незыблемое (путь химика в политическую экономию). - Ярославль, ООО НТЦ “Рубеж”, 2007.
12. А. Дж. Тойнби. Постижение истории. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1991, с. 25.
13. Дж. Форрестер. Мировая динамика. Пер. с англ. - М.: Наука, 1978.
E-mail: vladislav_feldbl@mail.ru
Легенда, которая ходила среди геологов:
Некий мэтр от геологии имел успешную теорию и в поле на конкретной провинции демонстрировал ее многим поколениям студентов. Однажды какой-то непутевый на его глазах и глазах прочих студентов выдолбил из породы окаменелость, которая напрочь опровергала мэтрову теорию. Простой парень ходил за мэтором с вопросом “как же так?” до тех пор, пока мэтр не истолок эту окаменелость в ступе.
А вы говорите “иштория!”
Однако, историческая наука, это битва мифов. Сначала ее расходный материал - деньги. Потом - высокоэнергетические хим. соединения и метательные средства. Цель - еще большие деньги.
Стакан наполовину великолепно полон. Это не наука, это - реклама.
Стакан наполовину отвратительно пуст. Это тоже не наука. Это “паблик рилейшенз”.
Стакан содержит 111,5 миллилитров бесцветной жидкости с плотностью 1, температурой кипения 100 град Цельсия при Н.У., электропроводностью ….. и т.д. Это тоже не наука, но предпосылки для ее возникновения.
Чем более гуманитарна наука, тем больше соблазнов ее фальсифицировать. Более того, как технарь, сильно сомневаюсь, имеют ли место т.н. “гуманитарные науки”? Или это все “промывка мозгов”, “надувание ушей” и “разводка на бабки”? Простите за жаргон, но то, что валится на голову под видом исторической науки и прочих гум. наук величать умным словом “фальсификация” - слишком много чести.
Алексей Николаев
Субъект самоидентификации – не государство. Т.е. это совершенно неочевидно. Так как высший чиновник обратился к кому с вопросом выработать? К экспертному сообществу.
Как же не государство? Если человек говорит, что “практически нет пособий, которые глубоко и объективно отражали бы события новейшей истории нашего Отечества”, я склонен понимать эту фразу так: “те пособия, которые есть сегодня я не готов считать соответствующими собственным представлениям”. То есть представления у меня есть, а вы (эксперты) уж будьте добры создайте что-нибудь похожее. Так может говорить тот, кто смотрится в зеркало (субъект. Особенность положения экспертов в том и заключается, что текст пишут они, но его авторами как бы не являются. Никому ведь не приходит в голову над заголовком закона (например, Конституции) написать фамилию того, кто писал этот текст. Учебник, конечно, не закон, но если вы посмотрите советские учебники, обнаружите, что фамилии авторов-составителей в большинстве случаев тоже не вынесены на обложку. Причем это относилось не только к истории, но и к другим предметам. Роль экспертов, как и портных - сделать то, что клиент сочтет подходящим себе, что будет олицетворять его. Причем в настоящий момент идентификация будет проводиться не по линии “Я одеваюсь у Армани”, а по линии “поставщик двора Его Императорского Величества”.
Вы правы, в России как правило, государство если поднимает вопрос – то тут же даёт решение, ей нужно подоное совещание лишь для легитимации…
На мой взгляд дело не в легитимации, а в разделении труда по профессиям. “Ты что заканчивал? Экономический - займись хозяйством. А ты? Исторический? Ну так и делай свою работу и объективно, чтобы нам подошло”. Современная бюрократия понимает что такое профессия и даже готова платить за это.
…ничто не запрещает нам полагать (надеяться) что в этот раз всё будет по другому.
Мы с Вами неисправимые оптимисты и на том стоим.
Тут как раз свидетельство потребности этих людей, найти/дать/выработать новую установку. Новую систему ценностей. Новую систему миропонимания. (пост-коммунистическую). Никто не говорит о разоблачении. Нужна новая официальная история. Как относиться к тому что было. Определить что хорошо что плохо. Центральные понятия.
Так и я о том же. Когда мы даем центральные понятия, создаем моральные образцы героев/антигероев, мы ведь говорим о себе. И говорим гораздо яснее, чем на разных собраниях инвесторов. Позволю себе небольшой пример. В 1880 г. в Петербурге резко поднялись цены на хлеб. Гр. Лорис-Меликов, обладавший беспрецедентными властными полномочиями, собрал у себя крупнейших торговцев хлебом и заявил им, что диктовать им цены он не может, но может выслать их из столицы как нарушителей общественного спокойствия. Допустим, что этот эпизод включили в учебники (что маловероятно в виду его проходного характера). Если при этом Лорис-Меликов будет охарактеризован как мудрый государственный деятель, почти отведший страну от жесточайшего кризиса, то все его действия, описанные в учебнике будут рассматриваться через эту призму. Для предпринимателей это будет означать, что у нас в стране общие интересы выше частных и им это нужно учитывать. Это не хорошо и не плохо, просто вот так есть и все. Поэтому задача о которой Вы пишете имеет, наверное, место, но это как раз тот случай, когда “язык мой - враг мой”.
О реформах, связанных с именем Столыпина. Конечно, это стереотип массового сознания, которые как раз и формируются в школе. Вариантов действий было не много и все они были более-менее детально проработаны еще в 1860-70-е гг. А на счет результата могу сказать, что от недоделанных реформ нельзя требовать грандиозных эффектов. Но это тема уже совсем другого разговора.
Оценка даётся, не реального человека а идеального.
Я поэтому и пишу о исторических персонажах.
Но героев нужно искать и героизировать. Потому что это Сказки детям. Как ТВ. Можно рассказывать о мышах. А можно показывать мультик про Микки-Мауса. Что интереснее? Предмет История – это воспитание. (Наука - наукой - для факультативов) А как быть если нами управляли всегда сволочи? Что тогда? Может окажется что все прогрессивные полтики – все сплошь негодяи. А регрессивные – милые люди. Как-то плохо выйдет. Нужно как раз подчёркивать положительные моменты. Моменты развития.
Согласен. Один из топоров, который стучал по суку на котором сидело Советское государство заключался в том, что у нас в учебниках до наступления Великого Октября историю вершили в основном “сволочи”. Так люди были приучены к негативному восприятию исторического прошлого. И теперь, когда СССР уходит в прошлое, иначе его многим и оценить сложно.
По поводу образцовой эпохи. Наша культура устроена по типу “мифотворчество - преодоление мифа - мифотворчество”. Это, на мой взгляд, нормально. Так что как же без образцов.
решил дополнить об угрозах “прямо на улице”. Самые комфортные с точки зрения уличной безопасности отдельного “обывателя” были отнюдь не 30-е годы, а 60-е. Прежде всего, я говорю о Москве. О 30-х знаю со слов родителей, а в 60-е сам уже застал. Можно было спокойно очень поздним вечером девушку в чужом районе провожать, а у толпы ребят еще и “стрельнуть” закурить, если свои сигареты кончились. Купить-то было негде. И в командировках не было оснований “дрыгаться”, если, конечно, самому не задираться.
Конец 80-х - начало 90-х с точки зрения уличной безопасности были просто ужасны. Их можно сравнить, наверное, только с послевоенными годами (если брать мирную жизнь). Сам не раз видел, как запоздалые прохожие быстренько перемещались от одного “собашника” к другому. Сейчас тоже не очень спокойно, поэтому многие имеют разрешение на оружие.
Г-н Колодиев,
1) чтобы закрыть тему Берии - откройте хотя бы книжку “Берия: конец карьеры / сост. и общ. ред. В.Ф.Некрасова. - М.: Политиздат, 1991. - 416 с. Кстати, то, что с ним расправились незаконно я согласен.
2) в вашем представлении государство существует не для конкретных людей, а неких абстрактных субстанций. Поэтому гуманизм для вас как бранное слово. Но только до тех пор, пока лично вас или кого-то из очень близких людей ”к стенке“ не поставят, используя, например, сфабрикованные данные. Но вам, м.б. на своих детей ”наплевать“? Или их просто нет?
Я, не скрою, за своих детей беспокоюсь, радуюсь их успехам, огорчаюсь неудачам. И горжусь, что они нашли свой место в жизни, нормально устроены - у меня взрослые дети. Кстати, а придерживаются они разных политических взглядов.
3) Здесь уместно напомнить, что из 5 членов ВРК, который осуществлял руководство октябрьским переворотом, по странному стечению обстоятельств, был только один русский - Бубнов. Кстати, впоследствии репрессированный. И это в России.
4) В сталинском правительстве было немало талантливых людей. А куда же без них? Только подбирались они с учетом личной преданности вождю. Малейшее сомнение или просто зависть ”товарища по партии“ - конкурента и всё. Надеюсь, что история ”съезда победителей“ вам хорошо известна.
Хотя, должен заметить, немало начальников, которые хотят, чтобы подчиненные были ему преданы и демонстрировали свою преданность, в т.ч. ”закладывая“ других. Никогда не позволял, чтобы мне ”стучали“ на кого-то. ”Стучит“ мне, значит будет ”стучать" и на меня. По делам, по профессиональным качествам оценивал. Хотя и дружеские отношения были и есть.
Так что не зарывайте голову в песок.
Владимир Михайлович Коновалов
2. Согласен, на реноме можно и наплевать. Только правда не на вашей стороне. Это только ваша правда. А есть еще жертвы, реальные люди. Это вы их потомкам расскажите, тем у которых они смогли появиться.
3. Мне более понятны люди, боящиеся за свою жизнь, чем не ставящие ни в грош чужую. Если вы живете в страхе за свою жизнь - это нормально. Меня же лично больше волнует жизнь моих детей.
Ладно, пусть страх за детей, очень понятно. Но почему-то вас волнует страх суда или репрессий - реально далёкой угрозы, а не непосредственные, с которыми можно запросто столкнуться в жизни или прямо на улице? Возьмите хотя бы статистику преступлений… Или угроза переселения властями ваших детей на окраину города (если они не богаты, но у богатых тоже свои страхи, и обоснованные - тоже). Или то, в каком национальном, культурном, интеллектуальном окружении будут жить ваши дети. И уж совершенно вас не беспокоит, что сбросят бомбу на дом ваших детей - и правильно, благодаря тов. Берия мы имеем ядерное оружие и спим относительно спокойно, что дано не всем. Как-то все забыли, что проект, охвативший пространства от Лос-Аламоса до нынешнего Сарова возглавлял он.
Но я за то, чтобы давать людям объективную оценку, судить по делам хорошим и плохим, никого не исключая. И Берия - не исключение. Вот только против него я не видел грамотного конкретного обвинения, одни огульные. Если вам есть что сказать - поделитесь.
И в заключение. То, что сделала наша страна для мира - предмет нашей гордости. Никогда ни до ни после времени конца 30-х в нашей стране как в высшем руководстве, так и на значимых местах не собиралось столько одарённых, смелых и ответственных людей. Это было серьёзное время, которое нам трудно понять даже из относительно сытых 90-х. Думаю, что ввиду явно надвигающейся войны сегодняшний гуманизм в то время был просто неуместен и даже губителен.
Дмитрий Валентинович Никоненко
Вопрос преподавания истории – это, в первую очередь вопрос самоидентификации (человека, сообщества, государства). Все участники дискуссии, как мне кажется, это прекрасно понимают. Тогда наиболее существенным является определение субъекта самоидентификации.
Очевидно, что в нашем случае таковым субъектом выступило государство. Именно его высший представитель и ответственный чиновник подняли тему.
Субъект самоидентификации – не государство. Т.е. это совершенно неочевидно. Так как высший чиновник обратился к кому с вопросом выработать? К экспертному сообществу. Причём замете, не к тем экспертам 90-х, которые писали о себе как эксперте, но по существу были «экспертами»-дилетантами, как-то господин Делягин.
Тут обратились к людям, которые являются экспертами реально, к таким как госпожа Гаман-Голутвина.
Вы правы, в России как правило, государство если поднимает вопрос – то тут же даёт решение, ей нужно подоное совещание лишь для легитимации, чтобы разработчиком являлись не мальчики из администрации президента, а под их детищем, стояли подписи прфоессоров.
Но это то что является реальностью, а мы говорим о том что будет и ничто не запрещает нам полагать (надеяться) что в этот раз всё будет по другому.
Тогда вопрос заключается в том, каким хочет видеть себя наше государство?
Вопрос крайне интересный. Его постановка свидетельствует о том, что люди, работающие (служащие) в системе государственного управления, осознанно или недостаточно осознанно решили снять с себя «белые одежды», то есть решили прямо или косвенно самоопределиться (ответить на вопрос «кто мы?»).
Вовсе нет. Тут нет и капли того о чём вы говорите. Тут как раз свидетельство потребности этих людей, найти/дать/выработать новую установку. Новую систему ценностей. Новую систему миропонимания. (пост-коммунистическую). Никто не говорит о разоблачении. Нужна новая официальная история. Как относиться к тому что было. Определить что хорошо что плохо. Центральные понятия.
Как бы ухитриться так сказать что Сталин это хорошо, и Демократия это хорошо. В принципе объяснить это легко. Русскому человеку объяснить всё что угодно легко, поэтому немцам запрещалось дебатировать на оккупированных территориях.
Ещё интересней с П.А. Столыпиным, которого А.Громов характеризует как великого государственного деятеля. А как же «Столыпин - вешатель»? Это ведь не придумки советских историков, а распространенная в либеральной среде начала ХХ в. оценка. В зависимости от характеристики Столыпина власть даст понять как она решает вопрос о цене общественного спокойствия и как она это спокойствие понимает. Вот и приоритеты внутренней политики.
да и не его реформа имела скорее негативные последствия.
Но! Что касается Столыпина и Невского, я полностью с вами согласен так сказать ППКС, кроме одного. Оценка даётся, не реального человека а идеального. Каким был Пётр первый? Так ли это важно? Можем ли мы знать всё? Тем более когда речь идёт о идеологии? Возвеличивание Столыпина будет не потому что он Вешатель.
А потому что «Нам нужна великая Россия». Не надо забывать чего он лишился и как он погиб. (в немилости, непонятно от какого заговора). Премьер в смутные годы, смутного государства. Естественно, что можно и нужно возвеличивать Витте, который тем ещё хитрецом был.
Но героев нужно искать и героизировать. Потому что это Сказки детям. Как ТВ. Можно рассказывать о мышах. А можно показывать мультик про Микки-Мауса. Что интереснее? Предмет История – это воспитание. (Наука - наукой - для факультативов) А как быть если нами управляли всегда сволочи? Что тогда? Может окажется что все прогрессивные полтики – все сплошь негодяи. А регрессивные – милые люди. Как-то плохо выйдет. Нужно как раз подчёркивать положительные моменты. Моменты развития.
Конечно перегибать палку с враньём не нужно. Нужно найти баланс. Чтобы в целом было правдой. Чтобы того кто отрицает эту правду можно было обличить во лжи.
По поводу образцовой эпохи. (для Европы это скорее Король Артур)
На мой взгляд это глупо. Это идеализация. Как раз надо показать что не было хороших времён. Было просто время. Были хорошошие моменты, но были и плохие. Какая-то более хорошая, какая-то более плохая. Но идеализировать эпохи не следует. Можно идеализировать какие-то контрасты. Нпример Польское государство и культура – (какие-то отсталые, гнусноватые и мещанские по сравнению с московской, душевной.) и т.д. Показывать что народцы, которые сейчас с нами плохо дружат (за исключением грузин и хохлов) – не очень хорошие в моральном плане нации.
(точнее даже не нации, а элитный состав. Народы сами хорошие конечно, просто их властители все сплошь гнусное племя, вскользь постоянно говорить правду про поляков и прибалтов о том какие они негодяи. Ну и американцев конечно тоже не забывать.) касаясь еврпоейской истории, делать упор на рассказах об ужасах демократических режимов. И о их политиках. Об их «честности» «непродажности» особенно о ведущих персонах, и моралистах. Любой компромат.)
Идеальная эпоха нужна не столько в учебники истории, сколько на экспорт, и в этой связи Путин конечно должен сказать что он любит эпоху этой гниды Хрущёва И особенно Александра 2-го и Ярослава Мудрого, который больше всех ему импонирует. А поскольку на внутреннем рынке больше любят Брежнева (и Сталина) Высказаться и по этому поводу.
В принципе второе он делает и так.
Дмитрий Валентинович Никоненко
Вопрос преподавания истории – это, в первую очередь вопрос самоидентификации (человека, сообщества, государства). Все участники дискуссии, как мне кажется, это прекрасно понимают. Тогда наиболее существенным является определение субъекта самоидентификации.
Очевидно, что в нашем случае таковым субъектом выступило государство. Именно его высший представитель и ответственный чиновник подняли тему.
Субъект самоидентификации – не государство. Т.е. это совершенно неочевидно. Так как высший чиновник обратился к кому с вопросом выработать? К экспертному сообществу. Причём замете, не к тем экспертам 90-х, которые писали о себе как эксперте, но по существу были «экспертами»-дилетантами, как-то господин Делягин.
Тут обратились к людям, которые являются экспертами реально, к таким как госпожа Гаман-Голутвина.
Вы правы, в России как правило, государство если поднимает вопрос – то тут же даёт решение, ей нужно подоное совещание лишь для легитимации, чтобы разработчиком являлись не мальчики из администрации президента, а под их детищем, стояли подписи прфоессоров.
Но это то что является реальностью, а мы говорим о том что будет и ничто не запрещает нам полагать (надеяться) что в этот раз всё будет по другому.
Тогда вопрос заключается в том, каким хочет видеть себя наше государство?
Вопрос крайне интересный. Его постановка свидетельствует о том, что люди, работающие (служащие) в системе государственного управления, осознанно или недостаточно осознанно решили снять с себя «белые одежды», то есть решили прямо или косвенно самоопределиться (ответить на вопрос «кто мы?»).
Вовсе нет. Тут нет и капли того о чём вы говорите. Тут как раз свидетельство потребности этих людей, найти/дать/выработать новую установку. Новую систему ценностей. Новую систему миропонимания. (пост-коммунистическую). Никто не говорит о разоблачении. Нужна новая официальная история. Как относиться к тому что было. Определить что хорошо что плохо. Центральные понятия.
Как бы ухитриться так сказать что Сталин это хорошо, и Демократия это хорошо. В принципе объяснить это легко. Русскому человеку объяснить всё что угодно легко, поэтому немцам запрещалось дебатировать на оккупированных территориях.
Ещё интересней с П.А. Столыпиным, которого А.Громов характеризует как великого государственного деятеля. А как же «Столыпин - вешатель»? Это ведь не придумки советских историков, а распространенная в либеральной среде начала ХХ в. оценка. В зависимости от характеристики Столыпина власть даст понять как она решает вопрос о цене общественного спокойствия и как она это спокойствие понимает. Вот и приоритеты внутренней политики.
да и не его реформа имела скорее негативные последствия.
Но! Что касается Столыпина и Невского, я полностью с вами согласен так сказать ППКС, кроме одного. Оценка даётся, не реального человека а идеального. Каким был Пётр первый? Так ли это важно? Можем ли мы знать всё? Тем более когда речь идёт о идеологии? Возвеличивание Столыпина будет не потому что он Вешатель.
А потому что «Нам нужна великая Россия». Не надо забывать чего он лишился и как он погиб. (в немилости, непонятно от какого заговора). Премьер в смутные годы, смутного государства. Естественно, что можно и нужно возвеличивать Витте, который тем ещё хитрецом был.
Но героев нужно искать и героизировать. Потому что это Сказки детям. Как ТВ. Можно рассказывать о мышах. А можно показывать мультик про Микки-Мауса. Что интереснее? Наука История – это воспитание. А как быть если нами управляли всегда сволочи? Что тогда? Тогда окажется что все прогрессивные полтики – все сплошь негодяи. А регрессивные – милые люди. Как-то плохо выйдет. Нужно как раз подчёркивать положительные моменты. Моменты развития.
Конечно перегибать палку с враньём не нужно. Нужно найти баланс. Чтобы в целом было правдой. Чтобы того кто отрицает эту правду можно было обличить во лжи.
По поводу образцовой эпохи. (для Европы это скорее Король Артур)
На мой взгляд это глупо. Это идеализация. Как раз надо показать что не было хороших времён. Было просто время. Были хорошошие моменты, но были и плохие. Какая-то более хорошая, какая-то более плохая. Но идеализировать эпохи не следует. Можно идеализировать какие-то контрасты. Нпример Польское государство и культура – (какие-то отсталые, гнусноватые и мещанские по сравнению с московской, душевной.) и т.д. Показывать что народцы, которые сейчас с нами плохо дружат (за исключением грузин и хохлов) – не очень хорошие в моральном плане нации.
(точнее даже не нации, а элитный состав. Народы сами хорошие конечно, просто их властители все сплошь гнусное племя, вскользь постоянно говорить правду про поляков и прибалтов о том какие они негодяи. Ну и американцев конечно тоже не забывать.) касаясь еврпоейской истории, делать упор на рассказах об ужасах демократических режимов. И о их политиках. Об их «честности» «непродажности» особенно о ведущих персонах, и моралистах. Любой компромат.)
Идеальная эпоха нужна не столько в учебники истории, сколько на экспорт, и в этой связи Путин конечно должен сказать что он любит эпоху этой гниды Хрущёва. А поскольку на внутреннем рынке больше любят Брежнева (и Сталина) Высказаться и по этому поводу.
В принципе второе он делает и так.