Беда по имени Польша37

• Сергей Сумленный
• Ольга Власова

Евросоюз переживает самый острый с момента своего создания политический кризис. Расширившись до 27 членов, но так и не проведя реформу системы управления, ЕС оказался практически парализован. Прошедший саммит, на котором стороны вроде бы договорились перейти на новую систему принятия решений к 2017 году, в действительности показал неспособность нынешних европейских политиков удержать ситуацию под контролем. Ведь в принятом документе прямо говорится, что, если новая система не понравится кому-либо из членов союза, в течение трех переходных лет (2014–2017) возможен возврат к ныне действующей. Это означает, что лидеры 27 стран совершенно напрасно сидели до четырех утра и фактически не приняли никакого решения. Единственный смысл этого документа — убедить публику, что компромиссное решение достигнуто.

Главный виновник поздних посиделок, превратившихся в настоящую дуэль между немецким канцлером Ангелой Меркель и польским президентом Лехом Качиньским, — недавно вступившая в Евросоюз Польша. Она оказалась единственной европейской страной, которая вынесла нечто полезное и приятное из прошедшего мероприятия. С одной стороны, ей удалось получить еще одно «подтверждение» собственной значимости в европейской политике, а с другой — она успешно исполнила роль клина, вбиваемого в объединенную Европу Соединенными Штатами.

Теперь Евросоюз оказался перед дилеммой. Либо каким-то образом воздействовать на Польшу, чтобы она выбрала более адекватных, чем близнецы Качиньские, политических лидеров, — либо начать рассматривать возможность ее выхода из ЕС. Первый вариант трудновыполним в связи с маргинализацией польской политической жизни, где одно популистское правительство сменяет другое, и явно проамериканским настроем польского общества. Второй же упирается в отсутствие в официальных договорах и соглашениях ЕС такого пункта, как выход из Евросоюза. Возможно, в ближайшее время ЕС придется заняться его разработкой, так как помимо Польши, возможно, будут и другие кандидаты на выход. Например, Великобритания.

Неуправляемый союз

Фото: East News

Проблемы, с которыми Евросоюз столкнулся после 1 мая 2004 года, когда к нему присоединились десять новых членов (в основном из Восточной Европы), были вполне очевидны и раньше. Фактически все решения принимались министрами стран ЕС путем общих переговоров в рамках Европейского совета или лидерами стран на саммитах. Все страны формально обладали правом вето при голосовании по самым важным вопросам, но на практике небольшие или менее богатые страны, получающие от ЕС субсидии, как правило, знали свое место и не злоупотребляли формальным равноправием. Максимум, что они могли себе позволить, — потребовать больше денег. Так, амбициозный испанский лидер Хосе Мария Аснар, выбивая увеличение выплат своей стране, часто вынуждал лидеров остальных стран засиживаться на саммитах далеко за полночь. Однако темпераментный и упрямый испанец все же держался в рамках дипломатических приличий, а быстро развивающаяся испанская экономика оправдывала вкладываемые в нее средства.

Но уже тогда было очевидно, что система, которая держится на личном влиянии и адекватности политиков, стала слишком уязвимой и хрупкой. Даже когда стран-членов было всего пятнадцать, стало понятно, что систему принятия решений надо делать более жесткой, то есть узаконить фактическое неравноправие членов ЕС. Однако такая реформа была очень болезненной, и она могла негативно повлиять на стремление стран Восточной Европы присоединиться к евроклубу. Поэтому назревшую реформу решено было перенести на «после расширения».

Многие в тот момент предупреждали, что Евросоюзу все-таки стоит перейти на новую систему и лишь потом принимать новых членов, поскольку иначе слишком велик риск потерять контроль над этой махиной. Но идеологи расширения ЕС очень торопились. У них было ощущение, что если упустить время, то многие страны Восточной Европы, возможно, потом уже не захотят становиться частью ЕС. Особенно усердствовала Германия, которая уговаривала своих партнеров закрыть глаза на мелкие и не очень несоответствия некоторых стран-претендентов требованиям ЕС.

Германия рассматривала присоединяемые страны как площадку для своей экономической экспансии. Особенно острые споры вызвало принятие Польши, которая отчаянно торговалась, требуя себе максимальных денежных выплат и самых выгодных условий. В результате ЕС согласился практически на все, надеясь, что впоследствии им легко удастся управлять жадными до денег поляками, используя экономические рычаги (подобная модель хорошо себя зарекомендовала в случае с Испанией). Реформу управления планировалось скрыть за фасадом общеевропейской конституции, которая охватывала бы многие области жизни европейских граждан.

Полякам стоит выбрать, кем они хотят быть: авианосцем США или членом Евросоюза. Пятьдесят первым американским штатом или одним из двадцати семи европейских государств

В разработанной патриархом европейской политике Жискаром Д`Эстеном конституции говорилось, что практически все виды решений внутри ЕС отныне будут приниматься двойным большинством голосов (55% от количества стран и 65% от общего населения, в них проживающего). Предложенная система давала больше веса большим и богатым странам и фактически узаконивала разницу в политическом весе разных стран.

Двойной провал

Иллюстрация: Brainpix/Russian Look

Дела, однако, пошли совсем не по плану. Первой проблемой стал провал евроконституции. Французы и голландцы на общем референдуме выступили против этого документа. Голосование по времени совпало с общим разочарованием жителей старого Евросоюза в идее евроинтеграции. Этому способствовали экономическая стагнация, рост цен после принятия евро, а также страх перед дешевой рабочей силой из Восточной Европы, которая отнимет рабочие места у коренного населения. По сути это было протестное голосование, но после него стало ясно, что провести конституцию в том виде, как она есть, в обозримом будущем не удастся.

Тогда было решено вынести из этого документа основные положения и согласовать их на уровне национальных правительств и ратифицировать на уровне парламентов. Этому вопросу и было посвящено председательство Германии в ЕС и прошедший саммит. Но тут Евросоюз столкнулся с другой проблемой: на уровне правительств взбунтовалась Польша.

Выступая против новой системы подсчета голосов, Польша не желает прощаться с практически привилегированным положением, в котором она оказалась, вступив в ЕС. Помимо многомиллиардной экономической помощи (выторгованной главным образом у Германии) сегодня при голосовании внутри ЕС Польша обладает 7,8% голосов, в то время как Германия имеет лишь 8,4% голосов (при том что немецкое население в два раза больше польского, а ВВП больше в 10 раз).

Сегодня в ЕС Польша имеет столько же голосов, сколько Испания. В два раза больше голосов, чем Голландия. И почти в три раза больше, чем Швеция. По новой же системе голоса должны распределяться пропорционально численности населения. Таким образом, число голосов, находящихся в распоряжении Германии, должно удвоиться, на треть вырастет и число голосов, приходящихся на долю Франции — другого главного приверженца более тесной евроинтеграции.

Со своей стороны, Польша выдвинула вызывающую смех модель «квадратного корня». Согласно этому предложению, доли голосов, приходящихся на каждого члена ЕС, должны распределяться пропорционально квадратным корням из численности населения. Таким образом, в максимальном выигрыше должны оказаться страны с наименьшим населением, в первую очередь страны Балтии. В максимальном проигрыше окажутся лидеры по численности населения — Германия и Франция. Сама Польша при введении этой модели потеряет незначительное количество голосов, однако очевидно, что эту потерю поляки намереваются компенсировать созданием блока с балтийскими соседями, доля голосов которых должна увеличиться в 3–5 раз по сравнению с франко-германским проектом.

Если представить себе, как будет работать подобная модель, становится очевидно, что она полностью блокирует дальнейшую евроинтеграцию и обречет ЕС на роль второсортного экономического клуба. Возможно, подобная перспектива устраивает США, которые не хотят усиления ЕС. Возможно, она устроила бы Великобританию, опасающуюся усиления континентальной Европы и потому не желающую более плотной политической интеграции в ЕС. Но сам Евросоюз такая перспектива, разумеется, не устраивает.

Последний аргумент

Иллюстрация: East News

На саммите Польше удалось до основания потрясти европейский истеблишмент. Братья Качиньские нарушили одно из важнейших общеевропейских табу. Поскольку ЕС был создан во многом для предотвращения войн, раздиравших Европу на протяжении многих веков, по негласному соглашению все публичные политические выступления, затрагивающие болезненные межэтнические и межнациональные противоречия и преступления (а в Европе не много мест, где их не было), запрещены. Польша же не нашла ничего лучше, как перевести полемику о голосах в плоскость борьбы с немецким экспансионизмом и фашизмом — несмотря на многолетнюю германскую поддержку.

«Мы требуем вернуть нам то, что у нас отняли! — без обиняков заявил премьер Ярослав Качиньский в интервью польскому государственному радио. — Если бы немцы не напали на нас, население Польши составляло бы сегодня не 38, а 66 миллионов человек!»

Сказать, что реакция немцев на высказывания польского президента была крайне резкой, значит не сказать ничего. Министр иностранных дел Германии, член СДПГ Франк-Вальтер Штайнмайер заявил, что «выставление счетов за Вторую мировую войну во время саммита Евросоюза — безответственное и недальновидное решение». «Полякам следует прекратить дразнить гусей. Терпение немцев не безгранично, и мы можем и перестать оказывать Польше поддержку», — поддержал министра Эдуард Линтнер, советник по внешнеполитическим вопросам правящей ХДС, напомнив при этом, что из 67 млрд евро субсидий, которые Польша планирует получить от Евросоюза до 2013 года, 13 млрд приходится на средства, выделяемые Германией.

Возмущение польским демаршем разделяют и представители немецкой оппозиции. «Братья Качиньские просто не от мира сего. Их высказывания безвкусны, а идеи — тупы», — в сердцах сказал «Эксперту» немецкий депутат Европарламента, член партии «зеленых» Даниэль Кон-Бендит.

Главная причина того раздражения, с каким обычно сдержанные немецкие политики высказываются по польскому вопросу, заключается даже не в том, что поляки демонстративно и с видимым удовольствием попирают ногами главный предмет политической гордости немцев последнего года — председательство Германии в ЕС и роль Ангелы Меркель как примиряющего конфликтующие стороны арбитра. Причина лежит гораздо глубже. Раздражение вызвано той необыкновенной легкостью, с которой польский истеблишмент прибегает к «последнему аргументу против немца» — сравнению немецкой политики с фашизмом и предъявлению претензий по военным счетам.

Практически по любому поводу — а чаще и вовсе без повода — поляки радостно и без особого стеснения объявляют политику Германии «фашистской». Так, стоило в свое время канцлеру Герхарду Шредеру принять у себя президента союза изгнанных (из Польши и Чехии) немцев Эрику Штайнбах, как официозный польский журнал Wprost вышел с шокирующей обложкой: стоящий на четвереньках Шредер с восседающей на нем Штайнбах, одетой в эсэсовскую форму. В самом номере читателям объясняли, что немцы должны Польше триллион долларов компенсации за разрушения Второй мировой войны, а все дружеские жесты Шредера — это обман, «немецкий конь троянский».

Когда же левая немецкая газета TAZ опубликовала довольно безобидный коллаж, в котором обыграла выражение «похожи, как две картофелины» и поместила по изображению картошки рядом с фотографией каждого из братьев Качиньских (весьма популярная тема для шуток и в самой Польше), администрация польского президента снова вспомнила «немецкий фашизм». Поступок TAZ там немедленно приравняли к редакционной политике нацистской газеты Der Sturmer и потребовали уголовного преследования журналистов по факту оскорбления лидера страны.

Уже через пять-шесть лет ЕС может заметно сократиться. Те страны, которые не хотят интеграции, например Великобритания и Польша, выйдут из состава ЕС

Точки кипения война обложек достигла непосредственно во время саммита ЕС. Wprost вышел с обложкой, изображавшей Ангелу Меркель топлес, кормящей грудью близнецов Качиньских. Подпись гласила: «Европейская мачеха». При этом сама статья начиналась словами: «Раньше немцы были нашими защитниками, а теперь стали нашими прокурорами. Германия хочет стать нашей матерью, но не может быть никем, кроме мачехи». Еще дальше пошел журнал Союза за реальную политику Najwyzszy Czas!, на обложке которого Ангела Меркель была изображена с гитлеровскими усиками и одетой в нацистскую форму. Большего оскорбления для немцев сложно себе представить.

Польша — гроза Европы

Разбередив одну из самых болезненных и табуированных тем в объединенной Европе, Польша создала опасный прецедент. Фактически она может перечеркнуть колоссальную работу по созданию общеевропейского пространства и сглаживанию межэтнических и межнациональных противоречий. Отвечая на болезненные выпады поляков (пресса их мгновенно подхватывает и раздувает), Германия легко может втянуться в крайне опасную полемику, которая, как снежная лавина, накроет остальные европейские страны, так как по этому вопросу всем есть что вспомнить.

Подобные действия не обещают ничего хорошего и самой Польше. Еще недавно активно поддерживавшие поляков немцы сегодня, когда поляки с энтузиазмом расковыривают старые немецкие и европейские раны, испытывают нарастающее чувство обиды. Ведь только в 2005 году Германия добровольно и в одностороннем порядке отказалась от причитавшихся ей 100 млн евро европейских субсидий, передав полякам право на получение этой суммы. Не говоря уже о крайне жесткой позиции канцлера Меркель по поддержке Польши во всех ее конфликтах с Россией.

Теперь среди немецких политиков все чаще раздаются немыслимые еще пару лет назад голоса, призывающие исключать из ЕС страны, которые откровенно торпедируют процессы евроинтеграции и оскорбляют своих соседей. «Если какой-то стране так плохо в Евросоюзе, ее никто здесь не держит. В мире существует масса возможностей и помимо Евросоюза», — заявила другой немецкий депутат Европарламента, член Свободной демократической партии Германии Сильвана Кох-Мерин.

Тесное сотрудничество с США тоже может сослужить Польше плохую службу. «Полякам стоит выбрать, кем они хотят быть: авианосцем США или членом Евросоюза. Пятьдесят первым американским штатом или одним из двадцати семи европейских государств, — без обиняков говорит “Эксперту” Даниэль Кон-Бендит. — Вообще, я совершенно уверен, что дальнейшее развитие Евросоюза невозможно при таком количестве противников евроинтеграции. Думаю, в самом ближайшем будущем, уже через пять-шесть лет, Евросоюз станет существенно меньше. Те страны, которые не хотят интеграции, выйдут из состава ЕС и займут место привилегированных партнеров. В первую очередь речь идет о Великобритании и Польше. Это не значит, что эти страны не являются частью Европы, - конечно, являются. Но они не хотят ею быть, и это их право. Что ж, их никто не держит — когда они покинут Евросоюз, то страны, которые действительно хотят евроинтеграции и составляют ядро нынешнего ЕС, смогут спокойно идти по пути дальнейшей интеграции».

Впрочем, пока вопрос ребром ставят в основном германские оппозиционные партии. Немецкое внешнеполитическое ведомство еще не взяло их на вооружение. «Германия еще не готова идти в этом конфликте до конца», — сказал «Эксперту» на условиях анонимности высокопоставленный чиновник немецкого МИДа. Но даже самые скептически настроенные эксперты полагают, что на этот раз поляки почти достигли успеха в деле доведения европейцев до точки кипения и они всерьез задумаются о том, какие воспитательные меры к Польше применить. Что касается США, то, если Польшу исключат из ЕС, они вряд ли примут ее в качестве еще одного штата. Американцы предпочитают, чтобы такую большую страну содержал слабый и разрозненный Евросоюз.

Франкфурт-на-Майне, Москва

• Италия ждет новых подземных толчков
• Националистические власти Шотландии намерены инициировать референдум по отделению их региона от Великобритании
• Ханну Химанен: «Конечно, периодически возникают различные спорные вопросы, но опыт показывает, что добрые соседи могут спокойно вести диалог и быстро, с прагматичных позиций решать проблемы»