Территория освоения5

• Николай Силаев

В десяти минутах ходьбы от здания окружной администрации на улице, напоминающей скорее проселочную дорогу, топится банька. Дым поднимается к спутниковым антеннам на крыше соседнего здания. На дверях немногочисленных кафе и ресторанов забытые в остальной России предупреждения: «Вход лицам в спортивной одежде запрещен». В музеях почти нет посетителей, зато навалом современных электронных штук. В картинной галерее за десяток лет собрано больше трех сотен картин русских художников первого ряда. Чиновники и бизнесмены соглашаются на интервью крайне неохотно, а если все-таки соглашаются, внимательно изучают редакционное удостоверение — «а то ходят тут перед выборами всякие». Речь у высокопоставленных собеседников не всегда ораторская, но всегда обтекаемая и осторожная. От чистого воздуха и политической стабильности постоянно клонит в сон. «У них там свои дела, я ими не интересуюсь; меньше знаешь — крепче спишь», — говорит об окружной власти глава регионального отделения одной из оппозиционных партий. И тишина, и кедровый лес в черте города. И Норман Фостер собирается строить в этом лесу 56-этажный небоскреб; губернатор уже видел проект и остался доволен.

Братство скважины

Первый газ был открыт в Западной Сибири в 1953 году, первая нефть — в 1960-м, на Шаимском месторождении близ поселка Урай (ныне это вотчина «ЛУКойла»). Пять лет спустя под Нижневартовском открыли знаменитое Самотлорское месторождение (сейчас нефть там добывает ТНК–BP). Западносибирской нефтью было обеспечено относительное благополучие брежневской поры. Но нефть скоро превратилась в наркотик для советской экономики, нефтедолларами оплачивался импорт продовольствия и прочих товаров, которые СССР произвести не мог. Для Западной Сибири это означало, что нефтедобыча становилась не столько отраслью промышленности, сколько полем для непрекращающегося трудового подвига.

В начале 60-х сама идея наладить промышленную добычу нефти в Тюменской области, куда входит Ханты-Мансийский АО, вызывала некоторые сомнения, особенно среди западных ученых. В области почти не было железных и автомобильных дорог. Болота и вечная мерзлота усложняют любое строительство и делают его дороже. О климате можно и не говорить. Как показывает опыт последних лет, все эти проблемы поддаются решению. Но для этого нужно время и инвестиции, а времени и лишних денег у советских властей не было. Нефть требовалась быстро и в больших количествах, тем более что уровень добычи в Баку и в Поволжье падал.

Работа в ситуации постоянного аврала, во временном жилье, часто без больниц, школ и детских садов, по принципу «Действуйте как хотите, только дайте план» порождала особую деловую культуру, которая во многом сохраняется в ХМАО и сейчас. Добыча нефти на Севере сплачивала людей, как сплачиваются, пожалуй, только однополчане на войне. Очень сильный корпоративный дух, развитая система личных связей, порой заменяющая формальные управленческие механизмы, недоверчиво-снисходительное отношение к «чужакам» («Да что они понимают в наших делах?»), прагматизм, жесткость.

«У нас очень силен фактор круговой поруки, — говорит главный редактор ханты-мансийской газеты “Мой город без цензуры” Виктор Федосеенко, — не открытой коррупции, а круговой поруки: сват, брат, знакомый. Здесь же очень мало народа живет, все друг друга знают».

К этому надо прибавить стабильность элиты. В ХМАО с распадом СССР не произошло ее резкого обновления. Карьера руководителей советских нефтедобывающих предприятий продолжилась и после распада СССР, хотя у этих предприятий и появились новые владельцы. Наверху, в Москве, могли кипеть любые бури, акции какого-нибудь «N-нефтегаза» могли долго переходить из рук в руки, но непосредственно на месте других менеджеров просто не было. В большинстве случаев не было и необходимости их менять — советские нефтяники были хорошими профессионалами. А значит, сохранялись старые связи, образ жизни, способы ведения дел. Ведь не случайно руководство «ЛУКойла» вышло из «Когалымнефтегаза», а первым президентом ЮКОСа (еще до его приватизации), а потом председателем совета директоров компании был Сергей Муравленко, сын легендарного первого директора Тюменского производственного управления нефтяной и газовой промышленности Виктора Муравленко, именем которого назван город в Ямало-Ненецком автономном округе.

Объединенные приполярные эмираты

Свое существование в качестве самостоятельного субъекта РФ Ханты-Мансийский округ начал в 1992 году, когда он подписал федеративный договор. Полной самостоятельности, правда, не получилось. ХМАО входит в состав Тюменской области и должен перечислять туда часть налогов. Тема объединения области и двух входящих в нее округов — Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого — в последние два-три года позабылась, но вряд ли стоит думать, что областное руководство больше никогда ее не поднимет. Конечно, руководители округов реагируют на планы объединения нервно. Самостоятельный статус — важное условие благополучия округов, а значит, и политического веса их руководителей. Если нефтяное богатство размазать по всей Тюменской области, оно ляжет гораздо более тонким слоем.

Однако самостоятельность ХМАО исторически сталкивалась с вызовами не только «сверху» — из Тюмени, но и «снизу».

У округа не свойственная другим российским регионам экономическая география. Основные экономические ресурсы здесь не сосредоточены в региональном центре, а распределены по всей территории. В самом Ханты-Мансийске промышленности практически нет, это административный центр с небольшим (меньше 55 тыс. человек) населением. По этому случаю его сравнивают с Вашингтоном или Бонном и в порядке комплимента называют городом белых воротничков. Плотность населения округа — 2,5 человека на квадратный километр (в среднем по России — 8,5 человека), уровень урбанизации — 91%. «Нефтяные» города разбросаны по всей территории округа, и при таком распределении населения они всегда рискуют превратиться в слабо связанные между собой замкнутые мирки. Тем более что в некоторых из них нет железной дороги, авиабилеты стоят дорого, а автотранспортом при морозах минус пятьдесят не особенно поездишь.

Фото: Василий Максимов/«Огонек»

Экономика ХМАО почти полностью исчерпывается добычей энергоносителей (90% валового регионального продукта). Нефтедобывающие предприятия — кроме Ханты-Мансийска — градообразующие, причем в подавляющем большинстве случаев предприятия эти входят в состав нескольких крупнейших и по российским, и по мировым меркам корпораций. Ресурсы городских, да и региональных властей несопоставимы с ресурсами, которыми располагают эти корпорации.

Все это накладывается на еще одну примечательную традицию региона, а именно некоторую размытость границ между государством и предприятиями, уходящую корнями в эпоху аврального освоения западносибирских нефтяных месторождений.

Один из руководителей Главтюменьнефтегазстроя вспоминал, что в 60-х грузы для нефтедобывающих предприятий из-за нехватки складов приходилось держать прямо под открытым небом. Естественно, оборудование портилось, учет вести было невозможно, и у прокуратуры возникала масса поводов для возбуждения уголовных дел. Тогда предприятие по-человечески попросило обком, прокуратуру и милицию не вмешиваться в его работу, ссылаясь на исключительные обстоятельства и возможные кадровые и репутационные потери для Тюмени в случае чрезмерной активности правоохранителей. К просьбе прислушались. «У нас просто не было государства, — рассказывает высокопоставленный чиновник из ХМАО, — и производством, и социалкой, и прочим управляли ведомства, занятые добычей нефти».

С распадом Советского Союза и приватизацией нефтянки в этом смысле изменилось немногое, только на место советских главков пришли частные вертикально интегрированные компании. Не зря ведь в округе говорят, что за порядком в «нефтяных» городах следит не столько милиция, сколько службы безопасности компаний, которые в этих городах добывают нефть. Правда, это не уникально — города с мощными градообразующими предприятиями в других российских регионах нередко управляются по схожим принципам.

«ХМАО напоминает некую федерацию княжеств или эмиратов, как на Ближнем Востоке», — рассказывает московский эксперт, постоянно работающий с руководством округа. Напрашивается резонный вопрос: что, собственно, удерживает приполярные эмираты в составе единого региона и почему при наличии столь мощных и амбициозных экономических игроков региональная политика не пошла вразнос?

Сотворение Югры

«Губернатор Александр Филипенко в начале 90-х получил регион, у которого почти не было внутреннего единства и общего самосознания, — отмечает руководитель департамента региональных исследований Центра политических технологий Ростислав Туровский. — К чести губернатора, он сумел интегрировать его в некое целое».

Александр Филипенко руководит округом с 1991 года. На губернаторских выборах в 2000 году он получил больше 90% голосов — результат, характерный скорее для Башкирии или северокавказских республик. Ходят слухи, что на те выборы окружная администрация зазывала нескольких известных депутатов Госдумы, чтобы их участие в качестве кандидатов придало кампании более демократичный вид. Теперь губернаторов назначают, и подобные ухищрения не нужны.

Работа в ситуации постоянного аврала, во временном жилье, часто без больниц, школ и детских садов, по принципу «действуйте как хотите, только дайте план» порождала особую деловую культуру, которая во многом сохраняется в ХМАО и сейчас

Ханты-мансийский губернатор — плоть от плоти окружной элиты. Он работает в округе с 1973 года, с 1977-го — во властных структурах. Главой администрации в 1991-м был назначен с должности председателя окрисполкома. Его положение как первого лица региона не оспаривалось к моменту назначения. Упомянем и северный корпоративный дух: не слушаться начальника — это как в бою не слушаться командира. «У нас не принято губернатора критиковать, — говорит Виктор Федосеенко, — если критикуете, значит, вы не наши».

Филипенко удалось счастливо избежать главного соблазна региональных начальников — тесного втягивания в бизнес. «В ХМАО с самого начала была реализован принцип равноудаленности бизнеса от власти, который позже провозгласили и федеральные власти, — говорит Ростислав Туровский. — Свою роль здесь сыграло положение Ханты-Мансийска, ведь в столице округа нефть не добывают. Бизнес удален и географически, и политически».

По мнению некоторых наблюдателей, бывший тюменский губернатор Леонид Рокецкий, тоже харизматик и хозяйственник, потерял свою должность в январе 2001 года именно потому, что был слишком тесно связан с одной из нефтяных компаний, имеющих интересы в области, и почти забыл о ее конкурентах. Филипенко такое развитие событий не угрожало. Он всегда старался и старается учитывать интересы всех, избегая прямого участия в соперничестве между крупными корпорациями, но принимая в расчет итоги этого соперничества. Говорят, например, что вслед за разгромом ЮКОСа и перехода его ханты-мансийских активов под контроль «Роснефти» кадровый состав окружной администрации был скорректирован — там появились люди, связанные с госкомпанией. Правда, держаться в стороне от корпоративных войн было тем проще, что войны велись в основном в Москве. Своим правом «второго ключа» при выдаче лицензий на разработку месторождений администрация ХМАО пользовалась осторожно, а несколько лет назад, после изменения федерального законодательства, вообще была лишена этого права.

Наконец, самостоятельность округа дала в руки его администрации привлекательные социальные лозунги.

Статус субъекта РФ позволил администрации округа сосредоточить в своих руках немалые финансовые средства. Многие нефтяные компании предпочитали регистрироваться в Москве, а не в ХМАО, но несмотря на это суммы налогов, которые попадали в окружную казну, были весьма велики. Власти некоторых «нефтяных» городов, по слухам, иногда сводили бюджеты с профицитом в сотни процентов. Кроме того, и сами нефтяники хорошо осознавали, что социалку в округе надо приводить в божеский вид. Чему немало способствовало то, что многие топ-менеджеры нефтяных компаний сами помнили эпоху аврального освоения западносибирских месторождений.

Фото: ИТАР-ТАСС

Возможность наладить жизнь в пределах относительно небольшого по численности населения и очень богатого региона спаяла округ, который без этого стал бы разрозненным конгломератом «нефтяных» городов. А тот факт, что жизнь действительно стала активно налаживаться (это касается и дорог, и больниц со школами, и сервиса), обеспечил окружной администрации и Александру Филипенко серьезный политический ресурс в виде поддержки довольных избирателей.

Довольны, конечно, не все. То в одном, то в другом городе округа время от времени вспыхивают конфликты между сотрудниками и менеджментом нефтяных компаний. Забастовка на «Сургутнефтегазе» летом прошлого года привлекла всеобщее внимание благодаря ее яркому лидеру Александру Захаркину. Позже он создал в Сургуте профсоюз «Профсвобода». Российские журналисты тогда были рады поддеть «Сургутнефтегаз», который заявлял о себе чуть ли не как о самой социально ответственной нефтяной компании. Но этот случай далеко не единственный. Подобные забастовки происходили и в Мегионе, где работает «ЛУКойл», и в других городах. Менеджмент борется с этим вполне по-капиталистически: требования частично удовлетворить, зачинщиков под любым предлогом уволить. Захаркин, например, уже несколько месяцев пытается восстановиться на работе в «Сургутнефтегазе» через суд, будучи совершенно уверенным, что, даже если случится чудо и сургутский суд признает его правоту, работать в компании ему все равно не дадут.

Отдельные забастовки не перерастают в более широкое протестное движение и из-за жестких мер менеджмента (принимаемых с молчаливого одобрения властей), и по причине недостатка «горючего материала» (все таки ХМАО — один из самых благополучных регионов страны), и из-за почти полного отсутствия потенциальных политических лидеров. Александр Захаркин с его правильной речью и стремлением координировать действия «Профсвободы» с независимыми профсоюзами в других регионах и на других предприятиях, на заводе Ford во Всеволожске например, исключение на фоне других забастовочных лидеров в ХМАО. Возможно, власти и бизнесу здесь повезло еще в том смысле, что в округе исторически очень мало интеллектуалов-гуманитариев, способных придумывать лозунги и политические стратегии, — малозаметного, но необходимого «вещества» для разворачивания серьезного протеста.

Апофеоз госкапитализма

Власти ХМАО собираются к 2025 году снизить долю нефте- и газодобывающей промышленности в ВРП округа до 50%. Это звучит очень смело, но тем не менее кажется реалистичным. В округе, особенно в его западной части, есть не только нефть. Имеются еще лес, месторождения золота, меди, цинка, свинца и даже алмазов. В ближайшие годы все это начнут разрабатывать. Однако примечательно, как именно руководство округа собирается это делать.

В ХМАО есть Фонд поколений — мощная финансовая структура, созданная при правительстве округа. Сейчас в ней сосредоточено около 15 млрд рублей. После 2018 года каждому жителю округа, которому исполняется 18 лет, будут выплачивать из фонда около 5 тыс. долларов (это как-то очень живо напоминает практику ближневосточных эмиратов). Сейчас фонд занят накапливанием необходимого капитала. Процесс накапливания производит любопытное впечатление.

За порядком в «нефтяных» городах следит не столько милиция, сколько службы безопасности компаний, которые в этих городах добывают нефть

Во время интервью с гендиректором фонда Александром Кондыревым корреспондент «Эксперта» выяснил, что живет в гостинице, принадлежащей фонду, обедает в кафе в торговом центре, принадлежащем фонду, а продукты для кафе, похоже, закупаются на сельхозпредприятиях, принадлежащих фонду. И это так, по мелочи. Фонд поколений занимается лесным бизнесом и деревообработкой. Другой мой собеседник в руководстве ХМАО рассказал, что в капитал фонда входит золото, добытое в округе, надо полагать, самим же фондом. Еще фонд собирал коллекцию для картинной галереи в Ханты-Мансийске. «Чьи это поля? — Маркиза Карабаса».

Если судить по деятельности Фонда поколений, администрация ХМАО собирается развивать отрасли экономики, не связанные с углеводородами, самостоятельно и непосредственно, разве что ждет инвестиций от федеральных властей. На вопрос о частных инвесторах Кондарев отвечает, что в деревообработку частные инвесторы не придут, поскольку при существующей экономической политике она невыгодна. Вопрос, почему же она выгодна фонду, парирует замечанием, что фонд смотрит дальше частных инвесторов. На мое удивление: «Гостиничный бизнес тоже частным инвесторам неинтересен?» — реагирует уже почти раздраженно: «А кто будет развивать в ХМАО туризм и гостиничный бизнес, если этим не займемся мы?»

«В округе не так уж много предпринимателей в полном смысле этого слова, — объясняет Александр Кондарев. — Топ-менеджеры нефтедобывающих предприятий — богатые люди, но они не предприниматели, поскольку не являются владельцами этих предприятий и не могут свободно распоряжаться их ресурсами. Они — звено в управленческой цепочке. Есть малый бизнес, но он вряд ли может выступать партнером, слишком масштабные у нас проекты».

Это, вообще-то, парадокс. В то время как приватизированная нефтянка служила символом частной российской экономики, в ХМАО, сердце этой отрасли, своего частного бизнеса как такового практически нет. Округ, пожалуй, единственный регион в России, где без лукавства и почти без поправок на личный интерес конкретного чиновника ставят рядом слова «государство» и «развитие». И ведь правда: не будешь строить музеи (в ХМАО их много, и они очень разнообразные), затягивать в гостиницы туристов — никому и в голову не придет, что туризм здесь может иметь перспективы. Не будешь проводить кинофестиваль «Дух огня» — округ так и останется медвежьим углом. Полсотни лет прошло с открытия месторождений, но пафос освоения территории и сама необходимость ее освоения никуда не исчезли. И не исчезнут в ближайшие десятилетия.

Не покидает только чувство, что чем активнее будет идти это освоение и обживание, чем прочнее люди будут укореняться в эту землю, тем слабее станут те политические традиции, которые так сильны сейчас в ХМАО. С диверсификацией экономики будет уходить всесилие нефтяных компаний и дух северной солидарности. Развитие образования и неизбежные социальные конфликты породят политических заводил. Политическая стабильность в округе в ее нынешнем виде обречена в будущем похоронить саму себя. Хотя об этих перспективах никто сейчас в ХМАО не беспокоится.

• Минтранс нашел способ увеличить тарифы на железнодорожные перевозки
• Российскому рынку спутниковой навигации прочат десятикратное увеличение в течение ближайших трех лет. Пока, правда, основным катализатором его развития является государство
• Вагоны ходят по рукам