Рай для цокотухи

Всеволод Бродский

Андрей Кончаловский снял фильм на самую жизненную для современной России тему

Торжество провинциала над большим городом — один из главных бродячих сюжетов в кинематографе, что западном, что отечественном, что советском, что постсоветском; грубо говоря, от «Москва слезам не верит» до «Hudsucker proxy» братьев Коэнов дистанция не очень большая. Для нас, впрочем, этот сюжет нынче приобрел особое значение, превратившись чуть ли не в самую характерную примету российской действительности нулевых. Россия, схлопываясь, проваливается в Москву, как морские путешественники у Эдгара По — в океанскую воронку. Это настолько всем очевидно, что даже наше кино, как правило, величественно не замечающее действительность, раз за разом живописует похождения провинциала в метрополии — в «Кремне», в «Попсе», даже в мистическом «Живом».

Неудивительно, что и Андрон Кончаловский не смог пройти мимо этого основополагающего сюжета. В последнее время он явно приобрел вкус к глобальным высказываниям, и даже названия фильмов у него предельно метафоричны. «Дом дураков» — явно о России в целом, если не вообще о мироздании; «Глянец» — о тотальном псевдорае, коварно подмигивающем увязшим в житейском болоте обывателям, о незримом прожорливом пауке, распыляющем по российском окрестностям блестящую, клейкую и смертельно опасную для скромных и доверчивых цокотух субстанцию.

Ткачиху Галю (как всегда, Юлия Высоцкая) окружает условная российская провинция, для приблизительной ориентации названная Ростовом-на-Дону. Декорации Кончаловский выстраивает как минимум пародийные: подруга, пребывающая в перманентном восторге от модных писателей типа Сорокина, смешные мымры-коллеги, бандюган бойфренд, запредельно гротескные мама с папой, скачущие в белой горячке и советующие дочке заняться рубкой дров. Окно в иной мир — глянцевый журнал с физиономией Галкина и телевизор с умело засунутым в него продакт-плейсментом. В это окно героиня Кончаловского и сбегает: столичная желтая газета напечатала ее эротичное фото в идиотских чулочках, Галя полагает это хорошим стартом на пути к жизненным высотам.

Москва тоже оказывается несколько гротескна: главреду женского журнала (Ирина Розанова) делают педикюр прямо на летучке, повсюду бегают пузатые олигархи, бесполые модельеры (Ефим Шифрин и Алексей Серебряков), отчасти наряженные в килты, безмозглые модели и прочая нечисть. В этом балагане бриллиантом живой души сияет Галя, явно позаимствовавшая свой образ из фильма «Карнавал» с Ириной Муравьевой, — неловкая, наивная уездная дурнушка, которой никак не удается выработать в себе нужный цинизм. Журнального главреда она пытается соблазнить небывало жизнеспособными раками, которые, невзирая на неблизкий путь с Дона, очень бойко ползают по редакционному столу. Модельера, автора коллекции «100% shit», Галя привлекает умением метать петли со старорежимным качеством; владельца агентства элитных знакомств (печального педераста, совмещающего цинизм с раковой опухолью и мазурками Шопена) — провинциальными домохозяйственными ухватками и задушевными беседами. И наконец, разуверившегося в жизни олигарха (Александр Домогаров), который режет себе вены, параллельно беседуя с Богом в байронической стилистике, Галя очаровывает рассказом о трогательной покупке в детстве арбуза для мамы. Галя при этом находится в коленно-локтевой позиции. Олигарх прицельно мечет в ее задницу орешки. Запоминающаяся сцена.

Финал истории создан в стиле «как хочешь, так и понимай» — то ли это хеппи-энд, то ли предсмертные видения несчастной Гали, то ли и впрямь в раю (или же, с другой стороны, в аду) нас ждут презентации, фуршеты и рауты. Некоторая невнятность, конечно, здесь присутствует — как, впрочем, и во всем фильме. Кончаловского подвел его глобальный масштаб. Ему хотелось сразу всего: и остроактуальной сатиры, и энциклопедии современной российской жизни, и пронзительной человеческой истории. В результате получившаяся разноголосица вызывает у зрителя некоторое опупение; персонажи, бодро вступив в историю, тут же проваливаются невесть куда, а другие, напротив, жизнерадостно выскакивают из ниоткуда; жалеть ли Галю, или радоваться за ее преуспеяние, решительно непонятно. Есть и еще одна причина для невнятности. Кончаловский вдруг решил приспособить для своих нужд стилистику современных молодежных комедий — периодически пулеметными очередями запуская в зрителя клиповые монтажные нарезки. В принципе, конечно, замечательно, что живой советский — да и голливудский — классик по-прежнему открыт для экспериментов; тем более что за его более молодыми коллегами такая способность редко водится. К сожалению, единственное, чего Кончаловский в данном случае добивается, — ощущение у зрителя мучительной неловкости. Кажется, он ставил перед собой иную сверхзадачу.

Статьи на тему: «Синематография»