Царь-душка

Культура
«Эксперт» №42 (583) 12 ноября 2007
Царь-душка

Год 1612, русская Смута в самом разгаре. Лжедимитрием только что выстрелили из пушки, но на Москву со всех концов света надвигается интервенция. Мы плетемся вместе с войском усатого польского пана, в обозе которого едет на царство (sic!) плененная ляхами Ксения Годунова, а в войске марширует еще один самозванец, выдающий себя за убитого испанского артиллериста, беглый холоп Андрейка. Андрейка волочится за Годуновой (он влюблен в нее еще с тех времен, когда пацаном подглядывал за голой царевной через дырку в заборе), часто, как инспектор Деккард из «Бегущего по лезвию бритвы», видит во сне единорога с пышной гривой и в финале чуть было не садится на трон вместо тишайшего Михаила Романова (последний в кадре так и не появляется).

Снятый по государственному заказу на деньги, раздобытые Вексельбергом, «1612» Владимира Хотиненко должен был разъяснить наконец старшеклассникам, что именно мы празднуем 4 ноября, в День народного единства. Ясности, впрочем, не наступает, финальная кода звучит трижды — по поводу удачной обороны несуществующей белокаменной крепости Наволок воеводой с лицом Марата Башарова и функциями формально отсутствующего в картине гражданина Минина; по поводу разгрома польских интервентов в Москве; ну и — вскоре — по поводу помазания первого Романова. Для описания происходящей на экране феерии Хотиненко использует прекрасное слово «псевдоправда» — лучше и не скажешь. Русская история тут творчески переработана и лихо обобщена (примерно то же самое только что проделали англичане со своей — в «Золотом веке»); хитросплетения политической и социальной жизни XVII столетия разглажены утюгом (хотя и в отчетливо правом ключе), а ставка сделана не на назидательность, а на приключения и прочий энтертейнмент. Борьба за российскую государственность инсценирована с юмором и угаром.

Режиссер не ограничивает себя ни в чем. Ладно скроенные шубы и армяки, бегающие повсюду гуси и летящая из-под лошадиных копыт антоновка (привет Андрею Тарковскому!), былинный говорок воеводы, пляшущий медведь на цепи и агиографический старец на подпорках создают буколический русский мирок, в котором нет ни голодных бунтов, ни крепостничества, ни коррупции, ни даже законов физики — а есть лишь всенародная воля к единству и ненависть к разряженным супостатам. Их, ясновельможных гадов, буквально закидывают шапками — осажденная поляками крепость палит по врагу из кожаной (!) пушки, садит по ним из катапульт горшками и метко, на манер ниндзя, швыряется заточенными подковами. Молодежь говорит «не парься», бородатые старики цитируют сборники пословиц и поговорок. Лопочет что-то по-иностранному призрак гишпанского бомбардира. Смешно.

Формально посвященная воцарению дома Романовых, «1612» –первая из трех «державных» картин, наступающих на нас: весной грядет «Александр. Невская битва» Алексея Карелина, в более отдаленном будущем — фильм Лунгина про Ивана Грозного. Все, как в тридцатых-сороковых. Пугаться, впрочем, нечего — пока история советского кино повторяется уж точно в виде фарс